Когда я беру в руки «О дивный тленный мир» Хейли Кэмпбелл, у меня есть ощущение, что я вхожу в тёмный храм, куда обычно людей пускают только случайно когда кто‑то умер. Она туда зашла добровольно, осталась, посмотрела все закулисья смерти и вернулась, чтобы рассказать.
Мы живём так, будто смерти нет - при этом наняли людей, чтобы её не видеть
Главная линия Хейли для меня звучит так: Смерть - не только событие, это колоссальная невидимая индустрия. Мы делегировали ей всё страшное, чтобы сохранить иллюзию, что смерть - абстракция.
Она ходит к:
- патологоанатомам,
- бальзамировщикам,
- сотрудникам крематориев,
- судебным медикам,
- людям, которые моют тела после насилия и катастроф,
- работникам моргов, похоронных домов, кладбищ,
- даже к тем, кто участвует в казнях.
За нашим «он просто умер» стоит огромный логистический, эмоциональный, телесный труд других людей.
Психология
Психологически это про вытеснение и проекции.
Мы, как культура, не выдерживаем:
- вида мёртвого тела,
- запаха тления,
- разрушения формы,
- сознания «это буду я».
И поэтому мы:
- выталкиваем смерть на периферию города (морги, крематории),
- обкладываем её формальностью, бумагами, ритуалами,
- перекладываем ответственность на «специалистов».
Это коллективный защитный механизм: мы платим другим, чтобы они держали в руках то, чего боимся коснуться психикой.
Философия
На философском уровне книга бьёт в самое хрупкое место:
Я живу, как будто бесконечен(на), - мой организм конечен, и кто‑то однажды будет иметь дело с моим телом как с объектом.
Это чистый Хайдеггеровский «быть‑к‑смерти» - вместо абстракции у нас холодильники с телами, операционные столы, пластиковые мешки, костры крематориев.
Смерть перестаёт быть идеей и становится процессом, состоящим из:
- труда,
- решений,
- человеческих рук.
Тело: где кончается человек и начинается «материал»
Как люди, работающие со смертью, учатся разделять:
- «человек»,
- и «тело, с которым нужно что‑то сделать».
Хейли много раз подводит меня к границе:
- когда перед тобой лежит мёртвый, где сейчас тот, кем он был?
- и что именно ты трогаешь руками - «его» или только оболочку?
Для психики это невыносимый разрыв:
- с одной стороны, тело - это след любви: кожа, руки, глаза, запах,
- с другой - разлагающийся объект, от которого мозг хочет отстраниться.
Отсюда - разная профессиональная защита:
- чёрный юмор,
- цинизм,
- ритуалы отстранения,
- жёсткие границы («я делаю свою работу, не думаю о биографиях»).
Психосоматически встреча с телом смерти - это всегда удар:
- тошнота,
- слабость в ногах,
- спазмы,
- дереализация,
- иногда - последующие панические атаки, бессонница, хроническая тревога.
Тело читателя тоже реагирует: даже просто слушая описания, я могу чувствовать напряжение в груди, нехватку воздуха, сжатый желудок. Это мой организм говорит: «Это про тебя, не увлекайся мыслью, что ты отдельно от этого».
Если смотреть эзотерически, то в книге постоянно звучит вопрос:
Когда мы видим мёртвое тело - есть ли ещё что‑то рядом, кроме материи?
Хейли не уходит в мистику, но пространство, в которое она нас вводит, чисто лиминальное - переходное:
- морг как «зал ожидания между мирами»,
- тело как скинутая кожа,
- ощущение «плотности» воздуха там, где недавно была жизнь.
С эзотерической точки зрения, люди, которые постоянно в контакте со смертью - проводники на границе полей.
У кого‑то при этом обостряется интуиция, сны, чувство «подсказок», у кого‑то, наоборот, всё гаснет как защита.
Горе как любовь, которой больше некуда течь
Один из самых мощных посылов Хейли, который я слышу так:
Горе - не поломка. Это форма любви, которая осталась без объекта.
Она показывает:
- семьи, которые не успели попрощаться;
- людей, которым не дали увидеть тело;
- тех, кто вынужден опознавать останки;
- матерей, жён, друзей, стоящих в коридорах моргов и крематориев.
Как устроена индустрия смерти, так устроено и наше горевание.
Если процедура сухая, обезличенная, холодная - горе часто застревает, превращается в:
- хроническую вину,
- навязчивые образы,
- психосоматические симптомы (боли, бессонница, паника).
Если есть:
- возможность увидеть тело,
- проститься своими ритуалами,
- дать словам, слезам, прикосновениям случиться -
у горя появляется русло.
Непрожитое горе очень телесно:
- ком в горле,
- тяжесть в груди,
- мигрени,
- обострение хронических болезней,
- зависания в усталости «без причин».
Книга Кэмпбелл - как коллективная психотерапия - размещает утрату на уровень опыта: да, это больно, грязно, телесно, несправедливо - это происходит, и ты не один(одна).
Смерть как зеркало этики: справедливость, насилие, наказание
Ещё один пласт книги о «неудобных» смертях:
- казни,
- убийства,
- катастрофы,
- несчастные случаи.
Там, где мы хотим видеть систему («преступник наказан», «катастрофа расследована»), Хейли показывает обычных людей:
- сотрудника, который должен готовить тело к казни,
- тех, кто вывозит останки после трагедий,
- тех, кто несёт ответственность «по протоколу» и при этом живёт с ночными кошмарами.
Здесь включаются тяжёлые вопросы:
- что такое «справедливая смерть»?
- имеет ли кто‑то право решать, когда другому умирать?
- может ли насилие государства быть «чистым»?
- что делает с душой работа, в которой ты - часть системы убийства (даже легального)?
Философски - это прямое столкновение с тем, что человеческая жизнь объективируется под видом закона, войны, порядка. Каждый, кто внутри системы, платит огромную внутреннюю цену.
Для психики людей, работающих с такими смертями, это тяжелейшая нагрузка:
- моральная травма (moral injury) - когда я делаю что‑то, что против моих глубинных ценностей, но «так надо по работе»,
- диссоциация как защита,
- депрессия, алкоголизация, саморазрушение - как попытка заглушить чувство собственной «испорченности».
Депрессия самой Хейли
Хейли Кэмпбелл в книге и интервью не скрывает, что погружение в этот мир тяжело для неё самой. Она описывает:
- изматывающую тревогу,
- эмоциональный истощённый фон,
- потерю вкуса к повседневной жизни,
- навязчивые воспоминания сцен, которые она видела,
- болезненное ощущение, что она «принесла смерть домой» - в свою психику.
Насколько можно судить по открытым источникам до 2024 года, у неё были периоды депрессии.
Психологические факторы депрессивности
1. Хроническое пребывание в поле смерти. Долгое соприкосновение с:
- трупами,
- насилием,
- утратой,
- горем других,
при высокой эмпатии - почти прямой путь к эмоциональному истощению.
2. Разрушение обычных защит.
Большинство людей защищены от ужаса конечности психическим «забралом»: «со мной пока не случилось - значит, меня это не касается».
Хейли сознательно это забрало сняла. Когда иллюзии исчезают резко, психика может отвечать депрессивной реакцией: «если всё кончается тленом, зачем стараться, зачем жить?»
3. Отсутствие «якорей» радости на время работы.
Погружение в тему, пронизанную болью и смертью, часто вытесняет:
- игру,
- лёгкость,
- обычные человеческие удовольствия.
Если не встроить себе параллельно опоры - тело и психика уходят в «энергосбережение»: это и ощущается как депрессия.
4. Викарная травматизация.
Это когда я сама не пережила травму, но настолько глубоко пропускаю через себя чужой опыт, что у меня возникают:
- флэшбеки,
- сужение интересов,
- избегание,
- бессонница,
- чувство безнадёжности.
Есть ещё и философский слой депрессии:
- столкнувшись с масштабом смерти, бессмысленных страданий, насилия,
- видя, как тела превращаются в «объекты обработки»,
- наблюдая, как государство и система распоряжаются жизнью и смертью,
очень легко прийти к ощущению: «Мир чудовищно абсурден и жесток. Никакой высшей справедливости не видно. Вся наша жизнь хрупка и в любой момент может оборваться - и этому не будет ни смысла, ни оправдания».
Для беззастенчиво честной головы это взрывная смесь. И депрессия здесь - во многом ответ на столкновение с радикальной конечностью и, как будто, равнодушием мира.
5. Эзотерический взгляд на путь
Душа, которая сознательно идёт в зону, откуда обычно бегут. Она берёт на себя роль свидетеля и проводника:
— между живыми и мёртвыми,
— между индустрией смерти и обществом,
— между вытесненной правдой и осознанным взглядом.
Такой выбор часто имеет свою «кармическую» цену:
- усиление тьмы внутри, чтобы увидеть тьму снаружи,
- проход через депрессию как через личный ад,
- необходимость родить из этого новый смысл, иначе всё увиденное превращается в яд.
В этом смысле депрессия Хейли - инициация: падение в бездну, после которого либо выносишь из тьмы знание и сострадание, либо остаёшься в пустоте.
Книга «О дивный тленный мир» выглядит как попытка преобразовать этот опыт в служение: рассказать, осветить, дать язык тем, кто молчит и подготовить читателя к тому, что однажды коснётся каждого.
Что остаётся со мной после книги Хейли:
Смерть не враг, а факт. Враг - наша слепота и глухота к ней.
Горе - продолжение любви, а не её провал. Его нельзя «исправить», его можно прожить.
Тело - дом, который нас носил. То, как мы обращаемся с мёртвыми телами, показывает, кто мы такие как культура.
Те, кто работают со смертью - хранители границы. Их психика и тела платят за нашу возможность не видеть весь ужас.
Глядя в лицо тлену, я либо разрушаю себя, либо становлюсь честнее и живее. Смерть не обесценивает жизнь, она обнажает её стоимость.
Личная депрессия автора звучит для меня как честный ответ живого, чувствующего человека, который слишком близко подошёл к пропасти - и смог вернуться, чтобы сказать: «Смотрите. Это тоже наша реальность. Когда мы научимся её выдерживать - у нас появится шанс жить глубже, а не только доживать».