Ты знаешь, о чем я думала, пока ехала домой после нашей встречи 18 января? О том, как мы все пришли туда с какими-то своими, тихими ожиданиями. И как эти ожидания — медленно, почти неощутимо — начали таять в воздухе, наполненном не словами, а чем-то более важным. Присутствием.
Женственность. Мы так часто носим это слово, как красивый, но тесный наряд. Со своим фасоном, правилами, «можно» и «нельзя». Мягкая, но не слабая. Ухоженная, но не самовлюбленная. Сексуальная, но не доступная. Загадочная, но понятная. Целый свод неписаных законов, которые мы впитываем с молоком матери, рекламой и тихими взглядами на улице.
А потом ты садишься в круг. Не онлайн. В настоящий, где слышно дыхание другой, где видно, как дрожит рука, когда человек говорит что-то сокровенное. И все эти конструкции начинают трещать по швам.
Потому что здесь, в этой комнате, женственность оказалась разной. И в этом — её главная сила.
Она была в слезах одной женщины, которая не боялась их вытирать. Не картинно, а по-настоящему, сморщив нос. Это не было слабостью. Это было разрешением себе чувствовать — публично, без стыда.
Она была в громком, раскатистом смехе другой — том самом, от которого живот ходуном ходит. Без оглядки на то, «как это выглядит».
Она была в молчаливом, твердом взгляде третьей, которая слушала, не перебивая. В ее тишине была не пассивность, а глубина принятия.
Она была в усталой осанке молодой мамы, в ее честном «я выжата как лимон». И в том, как другие тут же, без слов, как-то по-особенному мягко подвинулись, создав для нее пространство.
Вот что случилось. Женственность перестала быть качеством. Она стала состоянием присутствия. Полного, цельного, без фильтров.
Это не про «быть гибкой лозой». Это про то, чтобы быть любой. Уставшей дубовой доской, которая всё ещё держит на себе крышу. Или бурным потоком, сметающим всё на своём пути. Или тихим мхом, который просто есть и этого достаточно.
Когда снимаешь с себя эти слои «как надо» — сначала на встрече, а потом, по инерции, и в жизни — обнаруживаешь под ними не пустоту, а свою собственную текстуру. Грубую, неидеальную, живую. Со своими шероховатостями, влажными от слёз участками и тёплыми, солнечными местами.
Отказаться от красивой картинки — не значит стать «неженственной». Это значит — обменять картинку на правду. А правда всегда обладает другой, неуловимой эстетикой. Эстетикой подлинности.
Теперь я еду домой и смотрю на свои руки. На сколотый лак, на след от ручки. Они не с обложки. Они — мои. Они держали сегодня микрофон, разливали чай, пожимали другие руки. В их неидеальности — больше женственности, чем во всех глянцевых образах, вместе взятых. Потому что в них есть жизнь. Со всеми ее напряжениями и расслаблениями.
Так что же такое женственность вне правил?
Это — смелость быть несобранной.
Это — сила показать свою уязвимость, не боясь, что ее используют.
Это — право занимать пространство таким, какой ты есть сейчас: уставшей, вдохновленной, растерянной, уверенной.
Это — видеть и быть увиденной не сквозь призму ожиданий, а напрямую. Душой, а не критическим взглядом.
Она не в том, какой ты должна быть. Она — в том, какая ты есть. И в готовности встретиться с этой правдой — сначала в безопасном кругу, а потом и в зеркале.