Есть у меня друг Серега — человек крутого нрава и тяжелого кулака. Вспыльчивость у него в крови, поэтому «пятнадцать суток» для него — не наказание, а скорее регулярный отпуск за счет государства. Лично я Сереге верю безоговорочно: у него напрочь отсутствует чувство юмора, а фантазия работает не лучше, чем у бетонной плиты. Он сугубо серьезный и приземленный мужик. Дальше записываю с его слов.
Сижу я, значит, в камере, жду следователя. Скука смертная, стены давят. Тут дверь лязгает, и закидывают ко мне сожителя — щупленький такой мужичок, ростом с сидячую собаку, а в глазах такая тоска, будто он только что похоронил последнюю надежду.
Сидим час, сидим два. Молчим. Наконец я не выдержал:
— Слышь, браток, может, в картишки перекинемся? На интерес, чтобы время убить.
Мне, как «почетному гостю» отделения, дежурные иногда делают поблажки, закрывают глаза на засаленную колоду в кармане. Мужичок посмотрел на меня и улыбнулся так горько, будто я профессору высшей математики предложил дважды два сложить.
— Ну, давай, — вздохнул он.
Сели. И тут началось что-то несусветное. Мужику перло так, будто он колоду взглядом насквозь прожигал. Что ни раздача — у него идеал. Я и так, и эдак, сам вроде в картах тертый калач, а он меня в сухую делает. В какой-то момент я напрягся: неужели на «каталу» попал? Вид у него, конечно, нелепый, но мало ли...
— Нет, друг, — говорю, — так дело не пойдет. Мутный ты. Давай «в темную»: карт касается только раздающий. Развлекать буду я.
Мужик опять своей фирменной печальной улыбкой скалится:
— Давай.
Раздаю. Вижу: у него карта приметная идет, с чуть оббитым краем — это туз пиковый, я его по всей колоде знаю. А мужик добирает. Раз карту взял, два взял... сверху третью кладет. Ну, думаю, точно спекся хитрец, перебор стопроцентный.
— Вскрывайся, — говорю победно.
Он выкладывает: туз, дама, дама, валет, валет. Ровно двадцать одно! У меня аж челюсть щелкнула. Вытащить такую комбинацию вслепую, при случайной раздаче — это как с закрытыми глазами бросить камень и сбить летящую муху за триста метров.
Мужик посмотрел на мой ошалевший вид и говорит:
— Еще не понял? Ладно, давай закрепим. Я сейчас в дальний угол камеры отойду, к дверям. А ты тасуй колоду, как хочешь. Хоть за спиной, хоть под матрасом.
Он отсел, я колоду перелопатил раз десять, чуть ли не зубами перемешивал.
— Теперь доставай любые восемь карт, — командует он из угла. — Себе и мне.
Я наугад выдергивал: из середины, снизу, рубашкой вверх. Себе сдал — девятнадцать.
— Мои переворачивай, — тихо говорит мужик.
Переворачиваю. Восемь карт. Четыре дамы и четыре валета. Ровно двадцать!
Я на него смотрю, а у меня внутри все похолодело. В камере тишина, только лампочка гудит.
— Ты кто такой? Колдун, что ли? — выдавил я.
— Да какой там колдун... — хмыкнул он. — Все равно не поверишь. Никто не верит. Обычно думают, что я фокусник-неудачник.
Но я настоял. И рассказал он мне историю, от которой даже у меня, человека непьющего и не верящего в чертовщину, мурашки по спине побежали.
Дело было лет пятнадцать назад в Анапе. Мужик тогда приехал отдыхать, при деньгах, в хорошем настроении. Засиделся в каком-то полуподвальном кабаке, и подсел к нему некий тип. Мужик потом пытался вспомнить его лицо, голос, во что тот был одет — и не мог. Будто не человек это был, а пятно в памяти.
— Сыграем в картишки, человечек? — предложил «пятно».
Играли долго. Сначала было весело: вино рекой, азарт, шутки. Очнулся мужик, когда у него в карманах ветер засвистел. Проиграл всё: заначку на обратный билет, золотую печатку, даже часы. Понял, что за выпивку расплатиться нечем — сейчас будут бить.
И тут «тип» подается вперед и шепчет:
— Отыграться хочешь? Знаю я один фокус, чтобы всегда быть при куше. Хочешь никогда в жизни больше не проигрывать?
А мужик уже в угаре: и страх перед долгом, и алкоголь в голову ударил, и жадность проснулась.
— Хочу! — говорит.
Собеседник выкладывает на стол клочок бумаги.
— Это мантра. Читается один раз, от сердца. Прочти — и удача твоя навек.
На бумажке были русские буквы, но слова — какая-то невнятная абракадабра. Мужик решил: «Да черт с тобой, сектант какой-то, прочитаю, лишь бы отвязался». Прочел вслух, глядя в пустые глаза соседа. И тут... поперло.
Обыграл он этого типа вчистую, начав игру в долг. За час десять тысяч сверху поднял. Радовался тогда, как дурак, считал, что жизнь удалась.
С того дня карты стали его рабами. Любая колода в его руках словно оживала. Он мог из закрытого ящика вытащить нужную масть. Но радость быстро сменилась тревогой. Месяца через четыре он понял, что это не просто фарт. Ему стало страшно.
Он пытался найти эти слова в интернете — глухо. Ходил к йогам, к кришнаитам, к лингвистам. Пока один старый переводчик, услышав по памяти пару фраз, не побледнел.
— Это искаженный урду вперемешку с древним диалектом, — сказал старик. — Эти три слова означают: «добровольно отдаю», «душа» и «навечно».
С тех пор мужик и ходит с такими глазами. Денег у него куча, а счастья нет. Говорит, что в карты больше не играет на деньги — боится, что каждый выигрыш сокращает его срок «здесь». Но карты сами липнут к рукам, напоминая о сделке. Сидит теперь по КПЗ, да на вокзалах, и в глазах у него — адский холод.
Серега замолчал, закурил, а потом добавил:
— Я те карты, Сань, в тот же вечер в парашу спустил. От греха подальше.