— Переведи деньги моей сестре сейчас же! Она в шоу-руме, нашла идеальное платье невесты! Чего смотришь? — кричал муж, размахивая телефоном перед лицом Марины.
— Я не понимаю, о чём ты, — Марина отступила на шаг, инстинктивно прижимая к груди сумочку. — Какое платье? Какая свадьба? Глеб, о чём ты вообще?
— Не придуривайся! — Глеб схватил её за плечи, пальцы больно впились в кожу. — Ленка выходит замуж через три недели! Ей нужны деньги на платье прямо сейчас! Она стоит в салоне, ждёт!
— Твоя сестра выходит замуж? — голос Марины дрожал от возмущения и обиды. — И когда именно ты собирался поставить меня в известность? Когда приглашение на свадьбу получу?
— Я говорил! Неделю назад за ужином! Ты что, опять в своих бесконечных таблицах зависла и не слышала, как всегда?
Марина отрицательно покачала головой. Он не говорил. Абсолютно точно не говорил. Она бы запомнила такое. За восемь лет замужества она успела привыкнуть к тому, что Елена постоянно что-то требует — то срочно нужны деньги на отпуск в Турцию, то на новую иномарку, то на очередной ремонт в трёхкомнатной квартире, которую ей с мужем подарили родители Глеба на новоселье. Но свадьба — это совсем другой масштаб расходов.
— Сколько нужно? — тихо, почти шёпотом спросила она, уже предчувствуя недоброе.
— Сто двадцать тысяч рублей. Платье дизайнерское, эксклюзивное, из новой коллекции Веры Вонг, только что привезли из Милана. Последнее в наличии, единственный размер. Если Ленка не купит его прямо сейчас, через час кто-то другой заберёт. Консультант уже предупредила.
— Сто двадцать тысяч?! — Марина почувствовала, как кровь стремительно отливает от лица, в висках застучало. — Глеб, ты понимаешь, что говоришь? У нас ипотека сорок пять тысяч каждый месяц, кредит за твою Ауди — двадцать восемь, Димке срочно нужен репетитор по математике за пятнадцать тысяч, я только вчера квитанцию за садик оплатила на двадцать тысяч...
— Димка подождёт с репетитором до следующего месяца, ничего страшного, — небрежно отмахнулся муж, словно речь шла о какой-то ерунде. — Один месяц погоды не сделает. А у Ленки свадьба бывает раз в жизни! Неужели ты настолько жадная и бездушная, что не поможешь родной сестре в такой важный день?
— Твоей сестре, — с нажимом поправила Марина. — Твоей родной сестре, не моей. И я не жадная, я просто реалистка. На моей карте лежит восемьдесят три тысячи рублей — это абсолютно всё, что у нас есть до зарплаты. А зарплату мы с тобой получим только через четырнадцать дней.
— Ну тогда переведи эти восемьдесят тысяч! — настаивал Глеб, в его голосе появились истеричные нотки. — Хоть что-то! Остальные сорок тысяч я как-нибудь сам найду, одолжу у кого-нибудь из друзей!
Глеб уже вытащил её мобильный телефон из сумки, нервно тыкал указательным пальцем в экран, пытаясь разблокировать устройство.
— Стой немедленно! — Марина резко вырвала телефон из его рук. — Ты что делаешь?! Это же деньги на детский садик для Димы! Я вчера вечером только оплатила квитанцию через приложение банка, но средства ещё не списались со счёта! Их спишут завтра утром автоматически, в девять часов!
— Да ладно, списались уже, списались, — раздражённо буркнул Глеб, делая попытку снова выхватить телефон. — Не придумывай отговорки! А если не списались, то ничего страшного — до завтрашнего утра Ленка успеет перекинуть деньги обратно на карту. Она же не враг тебе! Переводи сейчас же, я сказал!
— Твоя сестра никогда и ничего не возвращала из того, что брала, — Марина крепко сжала телефон в побелевших пальцах. — Глеб, ну вспомни сам! Помнишь, как она в прошлом году брала у нас пятьдесят тысяч рублей на какие-то курсы визажа и стилистики? Торжественно обещала вернуть ровно через месяц, даже расписку написала?
— Ну и что? Она вернёт, когда у неё появятся деньги! Не умрёшь же ты без этих денег!
— Прошёл целый год, Глеб! Двенадцать месяцев! И когда я осторожно, очень деликатно намекнула ей об этом долге на семейном ужине, знаешь, что она мне ответила? Что я мелочная, жадная, что недостойна быть частью вашей благородной семьи! При всех это сказала!
— Ну вот видишь! — торжествующе воскликнул муж, разводя руками. — Сама только что признала, что ты мелочная! Из-за каких-то жалких копеек поднимаешь скандал! Ленке сейчас на свадьбу критически нужны деньги, самый важный день в её жизни, а ты тут разводишь демагогию про какие-то пятьдесят тысяч годичной давности!
— Копейки?! — голос Марины сорвался на истеричный визг, которого она сама испугалась. — Сто двадцать тысяч рублей — это, по-твоему, копейки?! Глеб, мы с тобой вместе зарабатываем сто восемьдесят тысяч в месяц на двоих! Твоя сестра требует две трети нашего общего месячного дохода на одно платье! На одно!
— Не смей орать на меня в моём собственном доме! — рявкнул Глеб. — Димка услышит в своей комнате, перепугается! Ты хочешь травмировать ребёнка?
— А ты не ори на меня тогда! — Марина решительно шагнула вперёд, сокращая дистанцию. — Я устала! Понимаешь? Смертельно устала от того, что твоя драгоценная сестрица считает наш семейный бюджет своим личным неограниченным банкоматом! Устала от того, что ты ей абсолютно ни в чём не способен отказать, что бы она ни попросила!
— Она моя родная сестра! Единственная! Мы с ней вместе росли!
— А Дима — твой родной сын! — не сдержавшись, крикнула Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий комок слёз. — Твой единственный ребёнок! Или тебе совершенно плевать на то, что без нормального репетитора он не сможет поступить в приличную школу? Что из детского садика его просто отчислят, если мы не внесём оплату вовремя?
— Мама... — в дверях гостиной появился заспанный пятилетний Дима в любимой пижаме с яркими динозаврами, протирая кулачками глаза. — Мамочка, почему вы с папой так громко кричите? Мне страшно...
Марина тут же присела на корточки рядом с сыном, обняла его дрожащими руками:
— Всё хорошо, мой зайчик, солнышко моё. Всё абсолютно нормально. Мы с папой просто обсуждаем некоторые взрослые дела, немножко поспорили. Такое бывает у всех. Иди скорее спать, уже очень поздно.
— Но папа такой злой... — прошептал мальчик, испуганно покосившись на отца и прижимаясь к матери. — У него страшное лицо...
— Нет, милый, папа совсем не злой. Он просто очень устал на работе, переволновался. Иди в свою комнату, ложись в кроватку, я сейчас приду к тебе, почитаю тебе сказку про трёх поросят, хочешь?
Когда Дима нехотя поплёлся в детскую, Глеб злобно, сквозь зубы процедил:
— Вот видишь, что ты наделала своим истеричным поведением? Ребёнка до полусмерти напугала среди ночи! Мать называется!
— Я?! — Марина не могла поверить собственным ушам, это было за гранью разумного. — Это ты орал на меня, как ненормальный, требуя немедленно отдать все наши последние деньги!
— Я требую элементарной человеческой помощи для своей родной сестры!
— Нет, — твёрдо произнесла Марина. — Моё окончательное решение — нет. Я категорически не буду переводить деньги, которые предназначены для образования и содержания нашего единственного сына, на баснословно дорогое дизайнерское свадебное платье для твоей вечно требующей денег сестры. Пусть сама честно заработает на свою свадьбу. Или попросит у своего богатого жениха оплатить наряд невесты. Или пусть обратится к вашим обеспеченным родителям, у которых пенсия по шестьдесят тысяч на каждого.
— Да кто ты вообще такая, чтобы мне указывать?! — взревел муж, резко сметая с журнального столика пульт от телевизора, пепельницу и стопку журналов. Всё с грохотом полетело на пол. — Ты вообще понимаешь, кто ты в этой семье? Никто! Абсолютный ноль! Пустое место! Прислуга моя, вот кто! Я здесь зарабатываю деньги, значит я и решаю единолично, куда их правильно тратить!
— Ты зарабатываешь деньги? — Марина горько, с издёвкой усмехнулась, качая головой. — Серьёзно? Глеб, твоя официальная зарплата на руки — шестьдесят тысяч рублей. Моя зарплата — восемьдесят тысяч. Я каждый месяц плачу ипотеку — ровно сорок пять тысяч. Я плачу за детский садик — двадцать тысяч. Я покупаю все продукты в доме, всю одежду и обувь Диме, все лекарства для него и для нас. А ты что делаешь со своими деньгами? Ты оплачиваешь кредит за свою роскошную Ауди — двадцать восемь тысяч, и каждую пятницу, как по расписанию, идёшь с дружками в дорогой бар, где спускаешь по десять-пятнадцать тысяч за вечер!
— Заткнись! — он угрожающе шагнул к ней, и Марина отчётливо увидела в его покрасневших глазах неприкрытую ярость. — Я приказываю тебе немедленно заткнуться!
— Или что будет? — она не отступила ни на шаг, хотя внутри всё похолодело от страха. — Ударишь меня? Давай, решайся! Бей! Прямо сейчас, при нашем сыне! Пусть Дима хорошенько запомнит на всю жизнь, каким именно человеком был его любящий отец!
Глеб резко замахнулся, но в последний момент остановился. Рука судорожно дрогнула в воздухе и медленно опустилась. Лицо его исказилось.
— Если тебе настолько важна твоя сестра и её сказочная свадьба, — очень тихо, но твёрдо сказала Марина, глядя мужу прямо в глаза, — тогда продай свою драгоценную Ауди, на которую ты потратил все наши сбережения. Она стоит больше миллиона, хватит и на платье, и на ресторан, и на медовый месяц. Или попроси денег у своей обожаемой мамочки в долг. Она же вас с Еленой всю вашу сознательную жизнь на руках носила, баловала, в рот заглядывала. Пусть и на свадьбу щедро раскошелится. Но мои деньги ты не получишь. Наши с Димой кровные деньги.
— Ты об этом очень горько пожалеешь, — зловещим голосом прошипел Глеб, доставая свой мобильный. — Я прямо сейчас позвоню родителям. Они тебе доходчиво объяснят, как именно нужно себя вести в приличной семье. Как нужно с уважением относиться к старшим. Как необходимо помогать родным людям в трудную минуту.
— Звони, пожалуйста, — Марина равнодушно пожала плечами. — Только сразу учти одну важную вещь: если твоя мама начнёт мне указывать и читать лекции, я скажу ей абсолютно всё, что накопилось за эти годы, что я действительно думаю о вашей замечательной семейке. Расскажу про то, как Елена три года назад «на один вечер одолжила» мой золотой браслет, подарок от бабушки, и до сих пор его не вернула, говорит, что потеряла. Про то, как ты потратил тридцать пять тысяч рублей, которые мы с тобой целый год откладывали на семейный отпуск с Димой на море, на пышный день рождения сестры в элитном ресторане, даже не спросив моего мнения. Про то, как твой отец пьяный в стельку орал на меня матом в новогоднюю ночь, обвиняя во всех смертных грехах, а ты даже единого слова в мою защиту не произнёс, сидел молча.
Глеб заметно побледнел, сжал челюсти:
— Ты не посмеешь. Не хватит духу.
— Посмею. Ещё как посмею. Мне уже нечего терять. Я смертельно устала молчать и терпеть. Устала быть удобной, покладистой, безропотной. Устала быть дойной коровой для твоей избалованной сестрицы и её бесконечных капризов.
Марина развернулась и решительно прошла в спальню, закрыла дверю на ключ. Заблокировала телефон отпечатком пальца и положила его на прикроватную тумбочку экраном вниз. Руки тряслись так сильно и мелко, что она с огромным трудом могла расстегнуть мелкие пуговицы на блузке.
Через минуту на экране высветилось три пропущенных вызова от свекрови Людмилы Петровны. Потом ещё четыре. Потом два звонка подряд от разъярённой Елены. Потом снова настойчивый вызов от свекрови, которая явно не собиралась отставать.
Марина не взяла трубку. Впервые за долгие восемь лет замужества.
Она на цыпочках подошла к Диминой кроватке. Мальчик уже крепко спал, мирно посапывая и обнимая обеими ручками своего любимого плюшевого потрёпанного медведя. Марина осторожно погладила сына по мягким волосам, бережно поправила сбившееся одеяло, укрыла получше.
— Прости меня, зайчик мой, — едва слышно прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. — Прости, что у тебя такая слабая, трусливая мама. Но я обещаю тебе — больше такого не будет. Никогда. Я буду сильной.
Из гостиной отчётливо донёсся громкий голос Глеба — он оживлённо говорил по телефону, судя по интонациям, явно жаловался матери:
— Да, мам, представляешь себе?! Наотрез отказалась помочь бедной Ленке! Ни копейки не дала! Нет, я понятия не имею, что вдруг на неё нашло! Совсем из рук вон, какая-то стала! Жадная, злая, бессердечная...
Марина легла на широкую кровать поверх покрывала, даже не раздеваясь, не снимая туфли. Закрыла воспалённые глаза ладонями. Завтра точно будет очень трудный, тяжёлый день. Свекровь Людмила Петровна наверняка примчится с самого раннего утра — читать бесконечные нотации о священных семейных ценностях, об уважении к старшим родственникам и о женском долге. Глеб будет демонстративно дуться, хлопать дверьми, изображать смертельно оскорблённого. Елена обязательно напишет гневное, полное упрёков сообщение о том, какая Марина чёрствая эгоистка и как она посмела испортить ей свадьбу.
Но Дима точно пойдёт завтра в свой садик. Деньги спишутся вовремя. И на следующей неделе он начнёт заниматься с репетитором Марьей Ивановной, которая искренне обещала качественно подготовить его к поступлению в престижную гимназию. И деньги на их общем счёте останутся нетронутыми, целыми.
Впервые за много мучительных лет Марина вдруг почувствовала что-то очень похожее на настоящее облегчение и даже странную гордость собой.
Телефон продолжал разрываться от непрекращающихся звонков. Она полностью выключила звук, поставила режим «не беспокоить» и решительно отвернулась лицом к стене.
Пусть звонят сколько угодно. Она больше никогда не ответит по первому же требованию, как послушная собачка.
Больше никогда в жизни.
А утром она возьмёт Диму за руку и поведёт его в садик. Потом пойдёт на работу. Потом заберёт сына, приготовит ужин, почитает ему на ночь. И будет жить дальше.
Без чувства вины. Без страха. Без бесконечных уступок.
Просто жить.