— И что она никак не отлипнет от зеркала? — с раздражением подумала Людмила, наблюдая за своей восьмилетней дочерью. — Целый день любуется собой! Волосы неухоженные, на лице следы грязи, а платье покрыто пятнами. Ведь лишь вчера я дала ей чистое. Никакого запаса одежды на нее не хватит!
У Людмилы даже выступили слезы на глазах. Целый день трудишься без отдыха, возвращаешься домой, а там никакого умиротворения.
— По какой причине ты не вымыла посуду? — Спросила она, едва сдерживая нахлынувшие эмоции.
Оксана в страхе отскочила от зеркала.
— Сейчас я все сделаю! — И стремительно направилась в сторону кухни.
— А как же домашнее задание? — С недоверием в голосе произнесла Людмила. — Ты выполнила уроки?
Девочка потупила взгляд.
— Чем же ты занималась все это время? — Спросила Людмила, и ее голос оледенел от внезапно нахлынувшей злости. — Чем, отвечай мне?
Женщина окинула взором беспорядок в комнате.
— Почему школьную одежду ты не повесила в шкаф?
Дочь схватила брюки и рубашку, торопливо пытаясь надеть их на плечики.
— Когда же ты, наконец, приучишься убирать свою постель? — Со злорадством в голосе спросила Людмила, указывая на взъерошенное горой одеяло. — Тебе вечно не хватает времени! Целыми днями заниматься ерундой — это всегда пожалуйста, а вот помочь собственной матери — уже нет ни минуты. Хоть бы о своем внешнем виде думала! Взгляни, как ты выглядишь! Просто неприятно смотреть! Немедленно иди и умойся!
По щеке Оксаны медленно скатилась первая слезинка.
— А вот это у тебя отлично получается! — Не сдержалась Людмила. — Для подобного не требуется большого ума. Легче всего распустить нюни. Ты наплачешься, а потом я за тебя все должна буду сделать, правильно?
Оксана начала громко и безутешно рыдать.
— Немедленно прекрати! — Резко крикнула Людмила. — Хватит испытывать мое терпение!
Плач стал только громче и отчаяннее.
— Я кому сказала, прекрати сейчас же! — Кричала Людмила, перестав думать о мнении соседей. — Мне следовало бы плакать, а вовсе не тебе. Успокойся! Я не желаю больше этого слышать!
— Я не могу себя остановить, не могу! — Захлебываясь слезами, повторяла Оксана. — Мама, я не в состоянии перестать!
Людмила крепко стиснула челюсти, пытаясь обрести самообладание. Сейчас совершенно нет времени для воспитательных бесед. Она нарочно ушла сегодня с работы раньше, чтобы отвести дочь в поликлинику и получить необходимую для санатория медицинскую справку. В профсоюзном комитете ей пообещали выделить путевку в это заведение, предназначенное для детей, страдающих болезнями дыхательной системы. Профсоюз обещал покрыть почти всю стоимость, почему бы и не согласиться? А Оксана всю зиму не вылезала из простуд, фарингитов, тонзиллитов и прочих недугов. Лечить же ее как следует нет возможности, собьешь температуру — и снова отправляешь на занятия в школу. А с этими бесконечными справками и больничными просто с голоду загнешься. На те мизерные алименты, что присылает Коля, широко не заживешь.
«Боже, как же я несчастна! — Со слезами на душе подумала женщина. — Супруг меня бросил, а дочь растет какой-то безалаберной. У всех окружающих дети нормальные, а у меня подобное…»
Оксана продолжала монотонно хныкать, размазывая пальцами мокрые дорожки по своему лицу.
— Доченька моя, — произнесла Людмила, прилагая невероятные усилия, чтобы сохранить спокойствие, — перестань, пожалуйста, плакать, быстро умойся, переоденься, мы сейчас отправляемся в поликлинику.
Оксана мгновенно замолчала, словно получив приказ, и бросилась выполнять указания, а Людмила засуетилась по комнате, подбирая разбросанные повсюду вещи, игрушки и учебники. «Все она растаскивает! — С возрастающим раздражением думала она. — Какая же неаккуратная девочка! Постоянно наводишь порядок, но все без толку. Весь день крутишься словно белка в колесе, не видишь в жизни ничего, кроме забот о ней, и не получаешь взамен ни капли понимания или элементарной благодарности…»
— Мамочка, — уже умытая Оксана с сияющими глазами и влажной челкой дергала мать за рукав, — а что мне лучше надеть?
— Разве ты не видишь, что я занята? — Резко ответила Людмила. — Убираю за тобой же!
Лицо девочки снова исказилось, из глаз, еще не успевших просохнуть, вновь потекли слезы, но Людмила не могла остановить поток своих упреков.
— Словно сама не знаешь, что можно надеть! Непременно нужно отвлекать мать! Вон там, в шкафу, перед твоим носом висит твоя одежда!
Оксана достала первое попавшееся платье и, тихо всхлипывая, надела его.
— Что это ты на себя надела? — Почти взвизгнула Людмила. — Ты что, не замечаешь, что все пуговицы здесь оторваны? Сама никогда не сообразит их пришить. За нее все должна делать мать! Интересно, в кого она у меня такая? Совершенная бестолковщина!
Девочка кусала губы, изо всех сил стараясь сдержать рыдания, но слезы лились рекой. Людмила уже махнула на нее рукой — пусть себе плачет, любые слова будут бесполезны, только нервы себе потреплет. Она швырнула дочери другое платье, сама кое-как поправила волосы, и они поспешили в больницу, ведь до окончания приема оставался всего один час.
Оксана шла, опустив голову так низко, что подбородок почти упирался в грудь, с ее носа капали слезы, которые она то и дело слизывала кончиком языка. Людмила скрежетала зубами от досады. Боже, какой же стыд! Большая уже девочка, ревет на всю улицу, раскисла вся, нос покраснел и опух, а идет при этом, Господи, прямо как паук несчастный, на полусогнутых ногах, постоянно заплетаясь и спотыкаясь.
— Как это ты ходишь? — Не выдержала она. — Настоящее огородное пугало! Неужели нельзя идти как все люди? Выпрями спину, втяни живот! Перестань размахивать руками! Почему ты шаркаешь ногами, словно древняя старуха? Обувь на тебе вообще не держится!
Вместо того чтобы исправиться, Оксана залилась еще горше и сильнее и сгорбилась еще больше. Людмилу начало буквально трясти.
— Неужели нельзя помолчать хоть пять минут, — закричала она. — Ты вообще слышишь, что твоя мать тебе говорит?
У Людмилы так и чесалась рука дать ей хорошего подзатыльника, но не станешь же это делать посреди улицы. Тут постоянно встречаются знакомые, можно просто сгореть от стыда. На работе ее все ценят и уважают, с ее мнением считаются, а дома не может найти подход к родной дочери.
И самое обидное, что она все принесла в жертву — и собственную жизнь, и карьерный рост, абсолютно все! Разве осталась бы она работать в этой заштатной конторе, если бы не Оксана? Какие блестящие перспективы открывались перед ней в управлении! Еще до рождения ребенка ее прочили на должность заведующей отделом. И все эти мечты пришлось оставить. Та работа предполагала постоянные разъезды и выездные совещания, а у нее на руках был маленький ребенок. Вот и пришлось перевестись в это учреждение, где работа скучная и рутинная, платят сущие копейки, и впереди не видно никаких перспектив. Ничего определенного. И главное, что все, чем она занимается, никому по большому счету не нужно. Пустая трата времени и сил. Она растрачивает свою жизнь, меняет ее на бесконечные и бессмысленные отчеты, планы и графики. А годы уходят, ей уже давно за тридцать. Что ж, с мужем, конечно, не повезло — в конце концов, никто не застрахован от встречи с негодяем, — но разве из-за этого нужно ставить на себе крест? Но кому нужна женщина с чужим ребенком? Мужчины и своих детей бросают без всяких угрызений совести. Не один проявлял к ней интерес, ухаживал, но как только дело доходило до серьезных отношений — сразу же исчезал. Эгоисты и подлецы!
Погруженная в эти тягостные думы, она совершенно перестала следить за дочерью. Та шла рядом, размахивая руками и что-то невнятно напевая. Где-то она успела наступить в глубокую лужу. Ботинки покрыты грязью, колготки в брызгах, а один шнурок развязался и волочится по мокрой земле…
— Ты что, слепая, не видишь, что у тебя шнурок развязался? — Набросилась на нее Людмила. — Быстро завяжи его!
Оксана присела на корточки, стараясь справиться с непослушным шнурком. Край ее платья погрузился в мутную воду лужи.
— Все, — произнесла Людмила, и ее губы задрожали, — в подобном виде мы с тобой никуда не идем. Немедленно возвращаемся домой!
— Мамулечка! — Разрыдалась Оксана еще сильнее. — Мамочка, прости, пожалуйста, я больше так не буду! Я никогда больше не буду, прости меня!
— Что именно ты не будешь делать? — Спокойно и с холодной злобой спросила Людмила.
— Ничего не буду! Пойдем, мамочка, ну пойдем же! Пойдем в больницу!
— Что ты орешь, как ненормальная? Перестань тащить меня за рукав! На нас люди смотрят.
Остаток пути они проделали в полном молчании. Людмила мрачно думала о том, что сегодня вечером ее ждет огромная куча грязного белья, и стирать придется вручную, потому что старая стиральная машина окончательно сломалась, а денег на новую пока нет. Что Оксана будет сидеть над уроками до глубокой ночи, а значит, снова неизбежны слезы и истерики. Господи, откуда взять на все это силы, где найти столько терпения?
В поликлинике прием уже почти завершился, в очереди у кабинета оставались лишь двое: пожилая женщина с внуком и молодой мужчина с маленькой дочкой на руках. Мужчина с умилением слушал бессвязный лепет своего ребенка, а бабушка сразу же начала пространно и подробно рассказывать о всех болезнях внука, о том, что она одна его вырастила, что родители совсем им не интересуются, что мать сутками пропадает на работе, и так далее.
Людмила слушала это с внутренним отвращением и думала, что она, слава Богу, сумела обойтись без помощи своих родителей. И без отца ребенка, между прочим, тоже, мысленно добавила она, злобно бросив взгляд на сияющее лицо молодого отца. Коленька тоже всегда умилялся каждой мелочи: «Ой, у нас первый зубик прорезался! Ой, она сказала «папа»! Послушай, Людочка, как забавно она говорит «папа»! Где же он теперь, этот Коленька? Нет его. Остались от него только алименты, жалкие гроши вместо любящего отца».
А Оксана, между прочим, очень на него похожа. Такие же густые брови, длинные ресницы и вздернутый носик. Говорят, это к счастью, если дочь идет в отца. Дай Бог, чтобы хоть она была счастливой!
Людмила взглянула на дочь — Боже мой, как она сидит! Ноги широко расставлены, подол платья задрался, спина сгорблена, рот открыт — слушает, что эта бабка рассказывает.
— Как ты сидишь? — Тихо и мягко спросила Людмила. На людях она всегда старалась вести себя подчеркнуто корректно.
Оксана вздрогнула, сомкнула ноги, выпрямила спину и подтянулась.
— Молодец, вот так и надо, — ласково и с улыбкой сказала ей Людмила.
Бабушка одобрительно закивала и начала долгую нотацию о правильном воспитании детей, но, к счастью, ее в этот момент позвали в кабинет, и разговор прервался.
Молодой отец посмотрел на Оксану и заметил:
— Неужели и моя кроха когда-нибудь станет такой же взрослой?
— Непременно станет, можете даже не сомневаться, — с горькой иронией ответила Людмила.
— Даже представить себе трудно, — вздохнул мужчина. — А вашей дочери сколько лет?
— Восемь.
— А моей только год и два месяца. Уже пытается говорить. Знает, наверное, уже двадцать слов. Хорошо для ее возраста, правда?
— Да, конечно, — кивнула Людмила с кривой, невеселой улыбкой.
— Вы только послушайте, как она забавно произносит «пап». Оксанушка, скажи «папа»!
— Тати пяти яма папа, — произнесла малышка и рассмеялась звонким смехом.
Людмила невольно тоже улыбнулась.
— Чудо, не правда ли? — С гордостью засмеялся отец. — А вашу дочку как зовут?
— Тоже Оксана, — ответила Людмила. — Получается, они тезки.
— Вот это да! — Искренне удивился мужчина. — Какое интересное совпадение! А вашего супруга как звать?
— Никак, — отрезала Людмила, и между ними повисло неловкое молчание.
Из кабинета вышла бабушка, таща за руку хныкающего внука и приговаривая:
— Ай-яй, плохая тетя, мы ей еще покажем, мы ее проучим…
Молодой отец подхватил свою дочурку и скрылся в кабинете врача. Людмила с Оксаной остались в пустом коридоре одни.
— Вытри как следует нос, поправь колготки и приведи в порядок волосы, — машинально сказала Людмила.
Не прошло и нескольких минут, как мужчина выскочил из кабинета, размахивая полученным бланком.
— Все в порядке! — И, подмигнув Оксане, добавил: — Всего доброго, тезочка!
— Кто там у меня последний? — Усталым голосом спросила врач, посмотрев на часы. — Что вас беспокоит?
Людмила коротко изложила суть дела. Врач открыла толстую медицинскую карту Оксаны, тяжело вздохнула и начала заполнять бланк направления.
— Обязательно пройдите лечение, — сказала она, протягивая бумагу, — и постарайтесь больше не болеть.
На улице уже полностью стемнело, когда они возвращались домой. Людмила крепко держала в своей руке маленькую теплую ладонь дочери, шагала быстро и широко, торопясь — дома ее ожидала куча неотложных дел. Оксана мелко перебирала ногами рядом, почти бежала. В темных лужах отражался и растворялся желтый свет уличных фонарей, а их беспокойные тени то убегали далеко вперед, то тянулись сзади, словно вечные, неотвязные заботы, от которых невозможно никуда скрыться.
Дома Людмила быстро приготовила незатейливый ужин, и они поели второпях. Оксана бросилась мыть посуду, но Людмила остановила ее:
— Иди лучше заниматься уроками!
Сама же, перемыв тарелки и наведя минимальный порядок на кухне, взялась за стирку. Оксана появилась в дверях ванной комнаты с тетрадью в руках:
— Мама, проверь, пожалуйста, мое сочинение!
— Позже, — буркнула Людмила, не отрываясь от работы, — видишь, у меня нет времени. Отложи тетрадь и иди уже спать.
Поздно вечером, закончив все хозяйственные дела, она наконец вспомнила о сочинении.
«Моя семья» — было выведено на первой странице еще неуверенным, но очень старательным детским почерком.
«Зачем только учителя задают детям такие душевные темы?» — с внутренней болью подумала Людмила.
«В моей семье всего два человека, это я и моя мама. Маму зовут Людмила Николаевна. Она самая лутшая. Она очень много работает и поэтому часто устает. Я люблю свою маму очинь сильно, и она тоже меня очень сильно любит…»
Весь текст уместился на половине листа.
«Для второго класса, наверное, достаточно», — подумала Людмила, исправила красной ручкой ошибки в словах «лутшая» и «очинь» и положила тетрадь в школьный ранец.
Затем она подошла к кровати дочери, чтобы поправить одеяло — Оксана всегда спала очень беспокойно и постоянно раскрывалась во сне.
Девочка что-то невнятно прошептала и повернулась на другой бок. Из-под ее длинных ресниц выползла и скатилась по щеке еще одна слезинка, недоплаканная за этот долгий день, оставив после себя блестящий извилистый след.
Внезапно острая, щемящая жалость к собственному ребенку с такой силой сдавила горло Людмилы, что воздух с трудом проходил внутрь, казался колючим и горьким, как растолченная таблетка. Будто прорвало какую-то внутреннюю плотину, ее подкосило тяжестью накопившихся слез, и Людмила вдруг почувствовала полную беспомощность, опустилась на колени возле кровати и, зарываясь лицом в край одеяла, под которым лежало такое маленькое, беззащитное и родное тельце ее дочери, свернувшееся калачиком.
«Оксанушка моя родная, — беззвучно рыдала она, — за что же я постоянно тебя мучаю? Почему я вечно к тебе придираюсь? Плохая я мать, совсем плохая! Меня вообще нельзя допускать до воспитания детей. Я ведь калечу твою жизнь каждым своим словом. Прости меня, моя девочка, прости меня, моя хорошая!»
Людмила задыхалась от рыданий, смахивала с лица мокрые следы слез и давала себе самую строгую клятву никогда больше не кричать на дочь, не доводить ее до слез, не делать вечных замечаний, всегда оставаться спокойной, терпеливой и любящей.
«А в это воскресенье, — продолжала она всхлипывать, — мы обязательно куда-нибудь вместе сходим, может быть, в кинотеатр или просто погуляем в парке, будем целый день разговаривать по душам. Ведь я с ней совсем не общаюсь, только и делаю, что ругаю и отчитываю ее…»
Немного успокоившись, Людмила направилась в свою комнату — нужно ложиться спать, уже очень поздно, завтра опять не удастся вовремя проснуться… В темноте прихожей она споткнулась о что-то твердое. Что это? Ботинки Оксаны! Опять они валяются не на своем месте! И грязные, совсем не почищенные, вот безалаберная! Пришла с улицы и бросила, где стояла. Привыкла, что мать все за нее доделает. Ну просто наказание, а не ребенок! Совершенно никаких сил больше не осталось. Постоянно ее ругаешь, но нет от этого никакого проку. У всех нормальные, послушные дети…
Автор В. Соловьева