Манана сидела на краю кровати, сжимая в руках листок с результатами анализов. В комнате было тихо — Олег ещё не вернулся с работы. Она смотрела на чёткие буквы заключения и не могла решить: радоваться или бояться.
Когда он вошёл, она подняла глаза — и всё сразу стало понятно по её лицу.
— Что случилось? — Олег поставил сумку, шагнул к ней.
Она молча протянула бумагу. Он прочитал, замер. Потом ещё раз, медленнее.
— Это… точно? — голос звучал непривычно глухо.
— Да. Срок небольшой, но всё однозначно.
Олег опустился на стул, провёл рукой по лицу. В голове метались мысли: *а как же планы? А работа? А мы сами — мы же только начали жить вместе по‑настоящему…*
— Я… не знаю, что сказать, — признался он наконец. — Я не думал, что так быстро. Не готов.
Манана кивнула, будто ожидала именно этих слов. Внутри всё сжалось, но она заставила себя говорить ровно:
— Я понимаю. Это неожиданно.
— Нет, ты не подумай, я не… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Просто страшно. Вдруг не справлюсь? Вдруг сделаю что‑то не так?
Она молчала. В глазах блеснули слёзы, но она быстро смахнула их.
— Прости, — он вдруг осознал, как звучат его слова. — Я не то хотел сказать. Я рад, правда. Но мне нужно время. Чтобы осознать.
— Время — это всё, что мне нужно, — тихо ответила она. — Только не отталкивай меня сейчас.
Он взял её за руку — она была холодной.
— Не буду. Просто… дай мне пару дней. Чтобы собраться с мыслями.
Манана улыбнулась — слабо, но искренне:
— Хорошо. Но если захочешь поговорить — я здесь.
***
Следующие дни Олег ходил будто в тумане. На работе отвечал механически, дома замыкался в себе. Он ловил на себе тревожные взгляды Мананы, но не мог заставить себя быть таким, каким она, наверное, ждала его увидеть — радостным, уверенным, гордым.
Однажды вечером, вернувшись раньше обычного, он застал её на кухне. Она стояла у окна, обхватив плечи руками, и смотрела в темноту.
— Ты в порядке? — спросил он осторожно.
Она обернулась, попыталась улыбнуться:
— Да. Просто думаю.
Он подошёл, встал рядом. Молчание длилось долго. Потом он тихо произнёс:
— Я боюсь.
Она повернулась к нему, впервые за эти дни глядя прямо в глаза:
— И я боюсь. Но знаешь, что самое странное? Я уже люблю его. Даже не зная, как он выглядит, какой у него характер… Просто люблю.
* * *
Манана сжимала в руке телефон, пальцы дрожали. Она долго не решалась набрать номер, но теперь, после слов Олега, другого выхода не было.
— Мама?.. — голос сорвался на первом слоге.
На том конце провода сразу почувствовали неладное.
— Мано, что случилось? Ты плачешь?
И она выпалила всё разом — про беременность, про панику Олега, про его предложение «избавиться». Слова лились потоком, сквозь слёзы, сквозь комок в горле.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Потом раздался голос отца — низкий, твёрдый:
— Он это серьёзно сказал?
— Да… — прошептала Манана.
— А ты что ответила?
— «Ни за что!» — голос вдруг окреп. — Это мой ребёнок. Наш ребёнок. Я не отдам его.
Мать всхлипнула, но тут же взяла себя в руки:
— Доченька, слушай меня внимательно. Ты сейчас же собираешь вещи и приезжаешь к нам. В Тбилиси. Здесь ты будешь в безопасности.
— Но как же работа… Олег…
— Олег? — отец резко перебил. — А мне он сразу не понравился, Мано. Слишком легко всё бросал — жену, привычную жизнь. И теперь ребёнка? Нет, так нельзя.
Манана закрыла глаза. Где‑то глубоко внутри она знала: родители правы. Но сердце всё ещё цеплялось за надежду, что Олег одумается.
— Я не хочу разрывать всё сразу… — тихо сказала она. — Хочу дать ему шанс.
— Шанс — это не когда ты плачешь в одиночестве, — мягко возразила мать. — Шанс — это когда он приходит к тебе, обнимает и говорит: «Я с тобой. Мы справимся». А пока… ты должна думать о себе и о малыше.
— Приезжай, — повторил отец. — Мы защитим тебя. И внука. Или внучку.
Манана посмотрела в окно. Внизу шумел город, где‑то там ходил Олег — растерянный, напуган cynotb. Но сейчас ей нужно было принять решение не за двоих, а за троих.
— Хорошо, — выдохнула она. — Я приеду. Только… дайте мне пару дней. Хочу поговорить с ним ещё раз.
— Как скажешь, — согласилась мать. — Но помни: ты не одна. Мы всегда рядом.
Когда разговор закончился, Манана опустилась на диван, прижала руки к животу.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Я не дам тебя в обиду.
***
Вечером Олег вернулся домой и сразу почувствовал: что‑то изменилось. Манана сидела на кухне, собранная, с прямой спиной. Перед ней лежал билет до Тбилиси.
— Ты куда‑то собираешься? — спросил он, снимая куртку.
— Да. К родителям.
Он замер:
— Когда?
— Через два дня.
— Почему? — в голосе прорезалась тревога.
Она подняла на него глаза — спокойные, но твёрдые:
— Потому что я не могу оставаться здесь и ждать, пока ты решишь, хочешь ли быть отцом. Я еду туда, где меня поддержат. Где меня не будут просить «избавиться».
Олег побледнел:
— Я не это имел в виду…
— Ты это сказал, — перебила она. — И я не могу притворяться, что этого не было. Мне нужно место, где я буду чувствовать себя в безопасности. С ребёнком.
Он шагнул к ней, хотел взять за руку, но она отстранилась.
— Дай мне время, — попросила она. — Не ищи меня эти дни. Просто… подумай. Если ты действительно хочешь быть с нами — ты найдёшь меня в Тбилиси. А если нет… — она сглотнула. — Тогда так тому и быть.
Олег стоял в пустой квартире, глядя на оставленный билет, и впервые осознал: он может потерять их обоих. И это было страшнее любой неопределённости.
* * *
Вечер в тбилисском доме Георгия Давидовича был душным. Он сидел на веранде, потягивая прохладный лимонад, когда во двор въехала чёрная машина. Из неё вышел Нодар — статный, с цепким взглядом, в дорогом костюме, несмотря на жару.
— Батоно Георгий, — кивнул он, подходя ближе. — Давно не виделись.
— Нодар, рад, что ты приехал, — Георгий Давидович поднялся, обнял друга. — Есть дело. Личное.
Нодар сел напротив, молча ждал. Он знал: когда Георгий говорит «личное», речь идёт о семье. А семья для него — святое.
— Моя дочь, Мано… — начал Георгий, сжимая стакан. — Её обидел один человек. Русский, живёт в Петербурге.
— Чем помочь, батоно Георгий? — коротко спросил Нодар, не тратя слов.
— Надо встретить его. Поговорить. Чтобы понял: нельзя так с моей дочерью.
Нодар чуть склонил голову, оценивая.
— Что именно ты хочешь? Чтобы исчез? Чтобы извинился? Чтобы боялся даже думать о ней?
Георгий помолчал. В глазах — сталь.
— Сначала — чтобы понял. Если не поймёт… тогда пусть исчезнет.
— Нет проблем, батоно, — Нодар достал телефон, набрал короткий номер. — Завтра мои люди будут в Петербурге. Что о нём известно?
— Олег. Работает в метро. Живёт в квартире на Васильевском острове. — Георгий протянул лист бумаги с адресом и фотографией. — Он отец её ребёнка. Но отказался от них. Сказал… — голос дрогнул, — сказал, чтобы избавилась.
Нодар взял лист, внимательно посмотрел на фото.
— Ясно. Мои парни разберутся. Но… — он поднял глаза. — Ты уверен, что это лучший путь? Может, дать им самим разобраться?
— Они уже разобрались, — жёстко ответил Георгий. — Она в Тбилиси, плачет по ночам. А он… он даже не ищет её. Значит, не достоин.
Нодар кивнул. Спорить не стал — знал, что когда дело касается чести семьи, уговоры бесполезны.
— Хорошо. Сделаем. Как только будет результат — сообщу.
***
Через два дня в Петербурге, у входа в метро, Олег столкнулся с двумя мужчинами. Один — высокий, с холодными глазами — шагнул вперёд:
— Олег? Поговорим?
Олег замер. Что‑то в их взгляде заставило сердце сжаться.
— О чём?
— О твоей жене. О Манане. И о том, что ты ей сказал.
Он почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Кто вы?
— Люди, которые знают: нельзя бросать тех, кто носит твоего ребёнка. Особенно если это дочь батоно Георгия.
Олег побледнел. Он слышал про Георгия Давидовича — про его связи, про то, что он не прощает обид.
— Я… я не хотел её обидеть, — выдавил он. — Просто испугался.
— Испугаться можно. Но потом надо прийти и сказать: «Прости, я был не прав». А ты что сделал? — мужчина шагнул ближе. — Ты знаешь, где она сейчас? Знаешь, как она плачет?
Олег опустил голову. Знал. И от этого знания стало ещё хуже.
— Если ты настоящий мужчина, — продолжил собеседник, — ты найдёшь её. Поедешь в Тбилиси. Скажешь, что любишь. Что будешь рядом. А если нет… — он замолчал, давая понять, что дальше — последствия.
Олег сглотнул.
— Я поеду... Но как с работой?
Мужчина чуть улыбнулся:
— Вот это правильный ответ. Но знай: мы будем следить. Потому что если ты снова сделаешь ей больно… второй раз разговор будет другим. А на работе разберись как-нибудь, это уже твои проблемы.
Они развернулись и ушли, оставив Олега одного — с осознанием, что время для сомнений закончилось. Теперь есть только один путь: к Манане.