Комплексный анализ криминальной психологии: паттерны, оценка опасности и влияние СМИ
Криминальные паттерны: типология личности и поведенческие модели преступников
Изучение криминальных паттернов представляет собой фундаментальную задачу криминальной психологии, направленную на выявление устойчивых закономерностей в поведении правонарушителей. Эти паттерны проявляются как на уровне структуры личности (типологии), так и в конкретных схемах совершения преступлений (поведенческие моды). Анализ этих моделей позволяет не только лучше понять мотивацию и психологию преступника, но и разрабатывать эффективные методы расследования, такие как профайлинг, а также стратегии предотвращения и реабилитации.
Типология личности преступника является одним из ключевых инструментов для классификации правонарушителей. Исторически первым системным подходом стала антропологическая теория Чезаре Ломброзо, который в конце XIX века предполагал существование «врожденного преступника», внешность которого имела приметы животного происхождения, таких как большие челюсти или выпуклые надбровные дуги . В более современных исследованиях используется множество других подходов. Например, А.Б. Сахаров выделил такие типы, как случайные, ситуационные, неустойчивые и злостные . Ю.М. Антонян и В.Е. Эминов классифицируют убийц, насильников, корыстных и сексуальных преступников . Одним из наиболее детализированных подходов является описание криминальных паттернов по типам личности, где каждый тип характеризуется набором черт и склонностей .
Помимо общих типов личности, существуют и специализированные классификации. Например, расстройства личности кластера B (антисоциальное, пограничное, нарциссическое, истерическое) тесно связаны с проявлениями агрессии . Также различают типы по степени социальной дезадаптации: антисоциальный (злостные рецидивисты), асоциальный (первично совершившие преступление) и тип с дефектами психической саморегуляции (случайные преступники) . Особое место занимает концепция «маски нормальности» — способность серийного преступника вести внешне социально адекватный образ жизни, что делает его трудноуловимым для правоохранительных органов . Этот механизм объясняется тем, что в момент преступления происходит разовый выброс бессознательной энергии, временно восстанавливающий психическое равновесие .
Поведенческие паттерны, в свою очередь, описываются через концепцию modus operandi (МО) — типичный способ совершения преступления. Он формируется в процессе совершенных деяний и может меняться. Однако чаще всего он остается стабильным в рамках одной серии преступлений . Исследования показывают, что именно МО служит основой для географического профилирования, которое помогает установить вероятное место жительства преступника . Кроме того, существует еще один важный поведенческий паттерн — ritual, или ритуал. Это совокупность особых, не обязательных для совершения преступления действий, которые имеют для преступника символическое значение. Ритуалы могут включать связывание жертвы, ослепление, пытки или постмортальные действия, такие как каннибализм или сохранение сувениров . Различие между МО и ритуалом заключается в том, что МО необходимо для успешного завершения преступления (например, взлом замка), а ритуал выполняет психологическую функцию для преступника (например, чтение молитвы перед убийством).
Анализ этих паттернов позволяет сделать вывод, что преступное поведение не является хаотичным. Оно обусловлено сложным переплетением биологических, психологических и социальных факторов, которые закрепляются в структуре личности преступника и проявляются в его поведенческих моделях. Понимание этих моделей имеет огромное практическое значение для правоохранительной системы, от оперативного разграничения серийных и единичных преступлений до разработки индивидуальных программ реабилитации.
Биологические и психологические основы преступного поведения
Преступное поведение является сложным явлением, которое нельзя объяснить ни одним фактором в отдельности. Его возникновение обусловлено глубокими биологическими и психологическими предпосылками, которые взаимодействуют на протяжении всей жизни человека. Изучение этих основ является центральной задачей криминологии и криминальной психологии, поскольку оно позволяет понять, какие механизмы лежат в основе девиантного выбора.
С точки зрения биологии, существует ряд факторов, которые повышают риск развития антисоциального поведения. Одним из наиболее известных является наличие 47-го полового хромосомного набора (ХXY), который встречается у 1 из 1000 мужчин в России и у 1 из 250 за рубежом. По данным исследований, этот кариотип обнаруживается у 24% лиц с антисоциальным поведением и легкой умственной отсталостью, а также у 8% преступников с нормальным интеллектом . Другим важным биологическим фактором является наследуемость. Исследования показывают, что генетика играет значительную роль в развитии агрессивного поведения, ее доля составляет от 50% до 80% . В частности, было идентифицировано около 600 генетических вариаций, связанных со склонностью к алкоголизму, наркомании и антисоциальному поведению .
На нейрофизиологическом уровне ключевую роль играют особенности работы мозга. У агрессивных людей часто наблюдается повышенная активность миндалины (ответственной за реакцию страха и агрессии) и низкая активность поясной извилины (вовлеченной в контроль импульсов и социальное поведение) . При расстройствах личности кластера B, которые тесно связаны с агрессией, наблюдаются структурные и функциональные аномалии в лимбической системе, включая снижение активации амигдалы и орбито-фронтальной коры . Кроме того, у лиц с антисоциальными расстройствами личности объем серого вещества в префронтальной коре снижен на 11% . Низкая серотонинергическая активность также связана с повышенной агрессивностью . Функциональные нарушения также могут быть вызваны органическими причинами. Лица с органическими психическими расстройствами (ОПР) совершают до 76% агрессивных преступлений, особенно если у них есть травмы головы в детстве . Важно отметить, что даже при наличии биологических предрасположенностей, они не являются достаточной причиной преступления без влияния социальных и психологических факторов .
Психологические основы преступного поведения многообразны и затрагивают различные сферы личности. Одним из ключевых психологических конструктов является уровень развития эмпатии. Отсутствие эмпатии, то есть способности понимать и разделять чувства других людей, является одним из центральных признаков психопатии . Эмпатия может развиваться или дезинтегрироваться на разных этапах жизненного пути. Исследования показывают, что у детей-сирот и детей без попечения родителей наблюдается нарушение привязанности и отсутствие позитивного образа «Я», что является следствием материнской депривации и отсутствия безусловной любви . Это может привести к формированию антисоциальных установок.
Другим важнейшим психологическим фактором является самоконтроль. Лица, совершающие преступления, часто отличаются его недостаточностью . Они склонны к импульсивности и неспособны контролировать свои реакции, особенно в стрессовых ситуациях. Это особенно заметно у лиц с расстройством личности (РЛ), у которых доминируют проагрессивные факторы (агрессивность как черта, демонстративность, возбудимость), а антиагрессивные ингибиторы (социально-нормативные, коммуникативные, самоконтроль) выражены слабо . И наоборот, законопослушные граждане характеризуются обратной картиной: слабыми проагрессивными факторами и выраженными антиагрессивными ингибиторами .
Наконец, нельзя недооценивать роль психических расстройств. Хотя само по себе расстройство не является прямой причиной преступления, оно часто выступает в качестве ключевого условия, усиливающего другие риски . Около половины всех преступников имеют какое-либо расстройство психики, а среди обитателей тюрем антисоциальное расстройство личности встречается у 75% . Наиболее распространенными диагнозами при агрессивных преступлениях являются органические поражения мозга (164,2 случая на 1 тыс.), расстройства личности (99,4), шизофрения (84,4) и аффективные расстройства (52,6) . Важно понимать, что психические расстройства сами по себе не являются абсолютным предиктором преступности; их влияние на поведение опосредовано через мотивационную сферу личности .
Таким образом, биологические и психологические факторы формируют сложную фоновую предрасположенность к преступному поведению. Однако эта предрасположенность реализуется в жизнь только при наличии благоприятных условий, которые создает социальная среда. Именно взаимодействие внутренних факторов личности и внешних социальных воздействий порождает криминальный паттерн.
Социально-демографические факторы и криминальная среда
Хотя биологические и психологические факторы создают предрасположенность к девиантному поведению, именно социальная среда и социально-демографические условия определяют, станет ли эта потенциальная угроза реальным преступлением. Изучение этих факторов позволяет выявить группы риска и понять, как общество формирует преступников. Современная криминология отвергает идею о существовании жесткой «преступной личности», но признает, что преступность имеет глубокую социальную природу .
Социально-демографический портрет преступника имеет четкие черты. В большинстве стран мира, включая Россию, преобладает мужской пол. Отношение мужчин к женщинам среди правонарушителей составляет примерно 7 к 1 . Возрастной диапазон с максимальной криминальной активностью обычно приходится на молодой и зрелый возраст. Пик преступности наблюдается в возрасте 25–29 лет , хотя в более раннем возрасте (до 25 лет) чаще совершаются хулиганство и кражи, а после 30 лет — должностные и экономические преступления . Уровень образования преступников в целом ниже среднего, особенно среди лиц, совершивших насильственные и корыстно-насильственные преступления . Доля рабочих среди преступников составляет около 50% . В последние годы наблюдается трансформация в сторону увеличения доли лиц с высшим образованием в составе организованных преступных групп, которые используют свои знания в области права, экономики и технологий .
Семейное окружение и воспитание играют решающую роль в становлении личности. Неправильные модели воспитания, такие как гиперопека, гипоопека, безнадзорность или грубое обращение, являются мощными факторами риска . Исследования показывают, что высокая конфликтность в семье, отсутствие позитивного поощрения и плохие отношения с учителями являются ключевыми факторами риска для антисоциального поведения у подростков . Дети, воспитывающиеся в интернатных учреждениях, находятся в группе высокого риска: по некоторым данным, до 80% из них страдают психоневрологическими заболеваниями, а выпускники детских домов входят в криминалитет с частотой три на десять человек .
Социально-экономическое положение также оказывает значительное влияние. Бедность, безработица и низкий материальный уровень связаны с повышенным уровнем преступности . Это особенно заметно в контексте корыстных преступлений, где экономическая мотивация является доминирующей . В России, например, доля лиц без определенных занятий среди преступников постоянно растет: с 20% в 1991 году до 56% в 2003 году .
Особое внимание уделяется влиянию криминальной среды. Преступники не всегда действуют в одиночку. Они могут входить в преступные группы, которые представляют собой малые группы из 3 до 7 человек с четкой иерархией . Внутри группы существуют различные роли: лидер, исполнитель, хранитель ценностей, помощники и рядовые члены . Рецидивисты часто формируют криминальную субкультуру, которая включает собственные ценности, кодекс чести и способы решения проблем . Более сложной формой организации является организованная преступность (ОПГ). Члены ОПГ могут иметь высокий образовательный уровень, владеть специальностями программистов или юристов, и их деятельность направлена на тотальный контроль над легальными и нелегальными сферами для максимального незаконного обогащения .
Наконец, нельзя игнорировать влияние социальных медиа и интернета на формирование мировоззрения молодежи. Появление новых социальных характеристик, таких как «клиповое мышление» у поколения Z, изменяет восприятие реальности и может способствовать принятию криминальных установок . В современную эпоху цифровизации преступность трансформируется, появляются новые формы, такие как киберпреступность, которая требует специальных знаний и умений . Таким образом, социальная среда выступает не просто как фон, а как активный участник процесса формирования преступника, предоставляя ему модели поведения, ресурсы и идеологию.
Оценка опасности: методы и инструменты прогнозирования рецидива
Оценка опасности, то есть прогнозирование вероятности повторного совершения преступления (рецидива), является одной из самых важных задач криминальной психологии и судебной экспертизы. Она необходима для принятия решений о мере пресечения, назначении наказания, организации исправительного процесса и обеспечения общественной безопасности. Исторически подходы к оценке опасности менялись от субъективных клинических суждений до стандартизированных, научно обоснованных инструментов.
Наиболее распространенным и проверенным подходом является структурированное профессиональное суждение (Structured Professional Judgment, SPJ). Его главный представитель — это Шкала оценки риска насилия-20 (HCR-20) . Эта шкала была разработана в 1997 году и состоит из 20 пунктов, разделенных на три части:
- Исторические факторы: данные из прошлого, которые нельзя изменить (например, число судимостей, наличие истории агрессивного поведения, юный возраст первого правонарушения).
- Клинические факторы: текущее состояние личности (например, диагноз расстройства личности, враждебность, параноидные идеи, низкий уровень IQ).
- Факторы управления риском (факторы ситуации): переменные, которые можно контролировать (например, отсутствие социальной поддержки, проблемы с лечением, злоупотребление психоактивными веществами). HCR-20 прошла проверку в более чем 200 исследованиях в 25 странах и является самой популярной шкалой в мире для оценки риска насилия . В России HCR-20 применялась в исследованиях в Архангельске, Санкт-Петербурге и Москве, однако отмечается, что она требует адаптации к российскому законодательству, где понятие «опасности» шире и включает не только насилие, но и другие общественно опасные деяния .
Другой важной категорией инструментов являются актуарные инструменты, которые основаны на статистическом анализе данных о рецидивах. Наиболее известным примером является VRAG (Violence Risk Appraisal Guide), разработанный в Канаде по данным 618 мужчин . VRAG включает 12 переменных, среди которых наиболее значимой оказалась оценка по PCL-R (Пересмотренный опросник для выявления психопатии) . Другой актуарный инструмент — COVR (Classification of Violence Risk), который использует компьютерную программу на основе итерационного классификационного дерева для анализа 134 параметров . Метаанализ показал, что прогностическая сила актуарных тестов второго поколения достигает ROC-AUC = 0,83, что значительно выше, чем у инструментов первого поколения (ROC-AUC = 0,73) .
Субъективные клинические прогнозы, основанные на интуиции и опыте специалиста, исторически использовались, но сейчас считаются крайне неэффективными. Они подвержены множеству когнитивных искажений и склонны к переоценке опасности .
Несмотря на наличие мощных инструментов, их применение сталкивается с серьезными проблемами. Главная из них — неполнота и разрозненность баз данных, что ограничивает возможности для точного прогнозирования, особенно при выявлении серийности преступлений . Еще одна проблема — адаптация зарубежных шкал к российскому правовому и культурному контексту. Российское понятие «опасности» шире, чем в США или Канаде, и включает в себя не только насилие, но и другие виды преступлений .
Перспективным направлением является использование искусственного интеллекта (ИИ) и машинного обучения. В России уже проводятся исследования в этом направлении. Например, в 2021 году Министерство внутренних дел запустило НИР «СЕРИЯ» по применению ИИ для выявления серийности преступлений, и уже созданы прототипы алгоритмов, которые показали высокую эффективность (в среднем 72,5%) при анализе эпизодов известных серийных убийц . Это открывает новые горизонты для автоматизации и повышения точности оценки опасности в будущем.
Влияние СМИ и интернета на формирование криминальных паттернов
В XXI веке, с распространением глобальной сети и социальных медиа, вопрос влияния информационной среды на преступность приобретает все большую актуальность. Традиционные теории, объяснявшие имитацию преступлений через репортажи в печатных СМИ, теперь дополняются анализом сложных и быстрых процессов, происходящих в цифровом пространстве. Это влияние многогранно и включает в себя как формирование криминальных паттернов, так и прямое стимулирование отдельных актов насилия.
Одним из наиболее ярких и опасных примеров является влияние интернет-движений и онлайн-сообществ, пропагандирующих насилие. Ярчайшим примером является движение «Маньяки. Культ убийств» (МКУ), признанное в России террористической организацией . Это сообщество использует современные технологии для достижения своих целей: продвижение идеологии, формирование культа насилия и стимулирование убийств. Сообщество «Мир маньяков и серийных убийц» функционирует как самовоспроизводящаяся система, где пользователи создают и делятся контентом, героизирующим убийц, оправдывающим насилие против определенных групп населения и описывая способы убийства и обращения с трупами . Такой контент приводит к десенсибилизации к насилию и нормализации убийств среди участников, многие из которых являются подростками, ищущими общения и идентификации . Аналогичные процессы происходят и в других сферах. Например, в сфере кибербуллинга наблюдается явление, когда подростки, унижаемые сверстниками, начинают просматривать материалы о серийных убийцах, что может стать катализатором для перехода от жертвы к агрессору.
Это явление можно охарактеризовать как новый тип криминального паттерна — «копипаст-преступление», когда преступник копирует сценарии, описанные в интернете, фильмах или книгах. Хотя термин «копипаст» чаще используется в контексте программирования, его смысл полностью применим к поведению некоторых преступников. Они не создают оригинальные сценарии, а следуют готовым «моделям поведения». Это может проявляться в том, что серийные убийцы выбирают жертв по образцу, заимствованному из СМИ, или в том, что подростки имитируют преступные схемы из видеоигр или видеороликов. Важно отметить, что преступления, совершенные в соответствии с этим паттерном, не обязательно должны быть связаны с серией. Как показывает виктимологический опрос, наибольшее количество преступлений в России — это кражи и мошенничества, причем 14% из них совершаются дистанционно через телефон или интернет . Эти преступления часто основаны на схемах, которые легко найти и скопировать из открытых источников.
Движение МКУ наглядно демонстрирует, как интернет становится не просто источником информации, а полноценной социальной средой, заменяющей традиционную семью для отчаявшихся подростков . Сообщество позиционируется как «семья», где принимают и поддерживают, предлагая взамен отвергнутому ребенку чувство принадлежности и силу. Через такой контент происходит не только десенсибилизация к насилию, но и передача практическических знаний: рецепты коктейлей из органов, советы по обращению с трупами, рекомендации по созданию «снафф-фильмов» . Это создает реальную угрозу для общественной безопасности, так как информация становится доступной для любого, кто имеет доступ в интернет.
Интернет также способствует формированию и укреплению криминальных идей и мировоззрений. Он предоставляет платформу для пропаганды экстремистских, неонацистских и сатанинских идей, которые могут служить мотивацией для насильственных преступлений . Пропаганда «героизации» серийных убийц, таких как Эд Гейн или Тед Банди, превращает их в культурные фигуры, что может побудить нестабильных личностей к подражанию . Кроме того, интернет-магазины, торгующие атрибутикой, связанной с преступностью и насилием, дополнительно стимулируют интерес к этой тематике и позволяют участникам сообщества демонстрировать свою принадлежность .
Однако влияние СМИ и интернета не сводится только к прямому подражанию. Оно также работает на более глубоком уровне, формируя общественное сознание и влияя на то, как мы воспринимаем преступность и преступников. Сериалы, фильмы и новости могут создавать стереотипы, нормализовать определенные типы поведения и влиять на общественные настроения, что, в свою очередь, может приводить к росту определенных видов преступлений. Например, фильм «Заводной апельсин» исследует тему подавления агрессии и ее последствий, что может вызывать интерес к этой теме у определенных слоев населения .
Важно понимать, что не любой, даже самый жестокий, контент вызывает имитацию. Факторы, определяющие риск, включают психологическую уязвимость самого пользователя, его социальную изоляцию и наличие кризисных ситуаций. Однако сам факт существования таких мощных, хорошо структурированных и доступных для миллионов сообществ, пропагандирующих насилие, является серьезной угрозой. Они создают своего рода «криминальный код», которому обучают своих членов, формируют свою собственную идентичность и мотивацию. Таким образом, влияние СМИ и интернета сегодня выходит далеко за рамки простого освещения отдельных преступлений. Оно стало мощным инструментом формирования криминальных паттернов, создания криминальных сообществ и прямого стимулирования насильственных действий. Это требует от правоохранительных органов и социальных институтов нового подхода к противодействию, сочетающего технологический мониторинг, работу с контентом и профилактику в интернете.
Современные технологии в борьбе с преступностью: от профайлинга до искусственного интеллекта
Развитие технологий, особенно в области информационных систем и искусственного интеллекта, кардинально меняет подходы к борьбе с преступностью. Если раньше криминальный профайлинг был скорее областью искусства, основанным на интуиции и опыте, то сегодня он превращается в научную дисциплину, опирающуюся на данные и алгоритмы. Эти технологии позволяют решать задачи, которые были ранее недоступны для анализа человеческим мозгом.
Одним из ключевых направлений является географическое профилирование. Этот метод, основанный на анализе геолокации преступлений, позволяет установить вероятный район проживания или работу преступника (территориальный доминантный пункт, или TDP). Теоретической основой служат такие концепции, как теория рутинной активности (преступники совершают преступления там, где они живут, работают и отдыхают) и гипотеза круга (преступления распределены вокруг дома преступника по круговой траектории) . Для этого используются специализированные программы, такие как Rigel (разработан Кимом Россмо), Dragnet (Джон Кантер), Crimestat и Predator . Эти системы анализируют координаты преступлений и вычисляют наиболее вероятные районы для поиска. Интересно, что эти же принципы могут применяться не только к серийным, но и к единичным преступлениям . Кроме того, 19,4% следователей уже используют данные спутниковой съемки для анализа мест преступлений .
Другое мощное направление — искусственный интеллект (ИИ) для выявления серийности преступлений. В России в 2021 году Министерство внутренних дел запустило НИР «СЕРИЯ» по созданию ИИ-системы для выявления серийных преступлений . Макетное программное обеспечение, содержащее алгоритмы кластеризации, такие как Affinity Propagation и OPTICS, было передано в ГУК Следственного комитета РФ в 2023 году . Эффективность таких систем уже доказана: проведенные эксперименты с данными о 370 эпизодах преступлений против личности показали среднюю эффективность выявления серийности на уровне 72,5%. Например, для дела Чикатило система смогла идентифицировать 84% из 57 эпизодов . Это говорит о том, что ИИ способен выявлять скрытые связи между преступлениями, которые упускаются из виду при ручном анализе.
Программное обеспечение также используется для прогнозирования преступности. Например, технология PredPol, проанализировав данные о 38 740 вооруженных преступлениях и 1331 убийстве в Чикаго, смогла с высокой точностью предсказать места, где произойдут новые убийства с огнестрельным оружием . Технология HunchLab 2.0 позволила снизить преступность в Чикаго и Филадельфии более чем на 30% . Эти примеры демонстрируют возможность перехода от реактивного расследования к проактивной полиции, когда ресурсы направляются на самые уязвимые участки города заранее.
Однако внедрение этих технологий сопряжено с серьезными проблемами. Главная из них — качество и доступность данных. Эффективность ИИ напрямую зависит от полноты и достоверности имеющихся баз данных. Разрозненность терминологии и неполнота описаний преступлений являются серьезными препятствиями на пути автоматизации . Без качественных данных даже самые совершенные алгоритмы не смогут дать точный результат.
Вторая проблема — адаптация и этика. Зарубежные инструменты, такие как HCR-20 или VRAG, разработаны в рамках американской правовой и социальной системы и требуют адаптации к российским реалиям, где понятие «опасности» шире и включает не только насилие . Кроме того, использование ИИ и алгоритмов в правоохранительной деятельности поднимает вопросы о возможном дискриминационном эффекте, прозрачности алгоритмов и ответственности за ошибки системы.
Третья проблема — защита данных. Анализ огромных массивов информации о преступлениях и личностях правонарушителей требует соблюдения строгих стандартов конфиденциальности и защиты персональных данных.
Несмотря на эти трудности, использование технологий является неизбежным трендом. Будущее криминальной психологии и правоохранительной деятельности связано с дальнейшей интеграцией нейропсихологии, которая использует нейровизуализацию для анализа мозга преступников , и искусственного интеллекта. Комплексная процедура оценки риска, сочетающая структурированные шкалы, нейрокриминологические данные и прогнозирующую аналитику на основе ИИ, позволит перейти к более точной и персонализированной работе с опасными личностями. В долгосрочной перспективе можно говорить о создании единых государственных и частных геоинформационных систем (ГИС), интегрирующих данные о преступлениях, психиатрических учетах, социальных сетях и другом контенте для комплексного анализа . Это позволит не только расследовать преступления, но и предсказывать их, выявляя не только серийных преступников, но и предотвращая насилие в реальном времени. Таким образом, технологии становятся не просто инструментом, а новой парадигмой в борьбе с преступностью, требующой от специалистов не только психологических знаний, но и компетенций в области анализа данных и программной инженерии.
НАШ ТЕЛЕГРАМ!ПОДПИШИСЬ! Поддержать проект можно: 💫Тинькофф
💫Сбербанк 💫 Юмани 🐤Донаты на Дзен Помочь на Бусти!🌏
Помочь на Спонср!
