Игорь Швыркин
Глава 14. План
— Садись Берд, всю ночь не спал, думал! Давай обскажу тебе мой план? — предложил Мусорга.
Лангет явно приободрился, услышав предложение Василия.
— Начну с конца. Главная цель — обеспечить твой выезд за пределы государства российского. Для этого нужно попасть на английский корабль: свои же тебя не выдадут? Сделать это можно двумя путями. Через порт Святого Николая[1], либо через порт Кола[2]. Расстояние до порта Святого Николая около 1500 вёрст, а до Колы подальше, наверное, около 2000 вёрст. Но зато в порту Колы больше английских кораблей и там легче затеряться.
— Что думаешь?
— Думаю, что Кола сподручнее! — Берд вопросительно посмотрел на Василия.
— Мне тоже так кажется! Слушай дальше.
— Уверен, что по царёвой указке тебя до сих пор ищут. Но узнать тебя в обличии монаха, с длинными волосами, да ещё при бороде и усах, сложно. Поэтому выезжать из Москвы будем вместе. Я еду абсолютно легально в Белоозеро по указу Царя, а ты, якобы, приезжал в Москву за грамотой об особом порядке уплаты налогов Кирилло-Белозерским монастырем. Для этого потребуется добыть отпускную грамоту.
— А где твой конь, одежда и оружие? — неожиданно поинтересовался Мусорга.
— Спрятаны у монахов Успенского монастыря, в Старице.
— Хорошо! До Старицы будешь ехать в колымаге с Ольгой, а мы с Терентием, наверное, верхом. Заедем в монастырь, заберём коня, одежду и оружие. В яме, в Торжке, подстрижёшься, побреешься, переоденешься в свою одежду. Согласись, что скакать на коне галопом в монашеской одежде, да ещё и при оружии, как-то странновато. После этого наши пути разойдутся. Не думаю, что после Торжка есть те, кто до сих пор тебя усердно ищет.
— Далее продолжишь путь, как иностранец, исполняющий указ Ивана Грозного: найти и нанять на службу в Англии определённое количество мастеров пушкарского дела и привезти их в Москву. Для этого потребуется добыть наказную память и отпускную грамоту в Посольском приказе.
***
Отправляя дипломатических агентов за границу, Посольский приказ давал им наказ, или наказную память, в которой с мелочной подробностью описывались задачи, порученные послу, посланнику или гонцу во время исполнения данного ему поручения, а также способы их решения, в том числе при возникновении непредвиденных ситуаций.
***
— После казни Висковатого новый глава Посольского приказа думный дьяк Андрей Щелкалов ещё до конца не успел вникнуть в дела, так что мой человек в условиях неразберихи, надеюсь, сможет достать проезжие грамоты и для иеромонаха, и для иностранца. Он хоть и обязан мне, но лучше подкрепит мою просьбу посулом.
— Деньги есть, Мусорга, скажи только сколько нужно?
— Сначала встречусь с ним, а потом решим!
— Ну, что скажешь, бродячий артист?
— А ты действительно худогий, Мусорга! — расплылся в улыбке Лингет.
Василий внимательно посмотрел на него:
— Берд! Я твой должник, но рискую не только своей головой, но и жизнью двух, самых близких и любимых мной людей! Это решение далось мне очень нелегко! Надеюсь, ты это понимаешь?
— Конечно, Мусорга, я понимаю! — голос Лингета дрогнул.
— Хорошо! Тогда не будем терять времени; я прямо сейчас поеду к своему человеку в Посольский приказ. Обедайте без меня.
— Да, и ещё! Сиди дома и молитвы учи, иеромонах недоделанный!
В канцелярии Посольского приказа Василий опять нашёл подьячего Семёна Шелеста. Он сидел за столом с гусиным пером, заложенным за ухо, и перебирал какие-то бумаги.
— О, Василий, здорово, давненько не виделись! Ты по мою душу что-ли?
— По твою, Семён! Пойдём на двор, подышим, дело у меня к тебе!
— Ну, пошли, коли так.
— Как служится-то при новом начальнике? — спросил Василий уже на воздухе.
— Новая метла метёт по-новому. Пока бардак, изменений планируется много, Мусорга! Но ты же не с этим вопросом ко мне приехал?
***
Думный дьяк Андрей Яковлевич Щелкалов, возглавивший Посольский приказ после казни Висковатого, потом занимал эту должность целых двадцать четыре года. Он часто выступал инициатором и идейным вдохновителем проведения важных реформ, как в государстве, так и в подведомственном приказе. При нём начала создаваться справочная библиотека, появились приставы и сторожа, которые следили за посольским архивом, все служащие приказа приводились к присяге, обещая хранить государственную тайну, не общаться с иностранцами, а при переводах переводить правдиво, появились золотописцы, которые расписывали золотом и красками грамоты, посылавшиеся в иностранные государства и многое другое.
***
Василий изложил свою просьбу.
— Я — твой должник, Мусорга, но скажу честно, если бы не нонешняя неразбериха, отказал тебе, не задумываясь. Но сейчас попробовать можно: долги ведь надо отдавать! — улыбнулся Шелест.
— С грамотой чернецу, думаю будет несложно, а вот наказную память и грамоту иностранцу выправить будет потруднее. Дай мне три дня, Василий!
— Спасибо, Семён, я отблагодарю!
— Сочтёмся, Василий! Только, надеюсь, не на том свете, где встретимся по приказу Царя!
Через три дня Мусорга получил столь необходимые бумаги.
1571 Г. августа в 20-й день. — Наказная память, данная из Пушкарского приказа Вильяму Скоту, о посольстве в Королевство Англия
Лета 7079-го февраля в ... день. По государеву цареву и великого князя Иоана Васильевича всеа Русии указу память Вильяму Скоту.
Ехати ему з государевою царевою и великого князя Иоана Васильевича всеа Русии грамотою в Королевство Англия х послу Андрею Совину и сыскать с ним купно мастеров оружейного дела, а которые будут навычными[3] литцами пушек вести к нам на Москву.
А об отпуске ево послана государева проезжая грамота к воеводе Колы Аверкию Палину с товарыщи, а велено ево ис Колы в Английское королевство отпустить не мешкая.
А будет учнут спрашивать о иных о каких делех, чего в сем государеве наказе не написано, и ему ответ держать, смотря по делу, и говорити остерегательно, чтоб государеву имяни к чести и к повышенью.
...
А сей государев наказ держать у себя тайно, чтоб про него нихто у него ни ис каких людей ни один человек не ведал отнюдь никоторыми делы, и в Англии бы и нигде в проезде про то, о чем он послан, никому не отозвалося. А ему самому сей государев наказ выучить наизусть, чтоб ево помнить весь для того, чтоб ему про все статьи, о которых писано в сем государеве наказе, зделати и проведати подлинно достаточно.
— Так вот, друг мой, радуйся, ты теперь не Берд Лингерт, а Вильям Скот! — объявил Василий, вручая документы шотландцу.
К отъезду почти всё было готово.
-----------
[1] Порт, который в XVI веке находился напротив Николо-Корельского монастыря на острове Ягры. Архангельска, как порта для больших кораблей, тогда ещё не существовало.
[2] Кола — древний острог, база поморских промыслов, ныне Мурманск.
[3] Навычный — навык имеющий, умелый, искусный, знающий.
Глава 15. Роковое решение
С вечера накануне отъезда, чтобы не тратить время поутру, всё собранное имущество загрузили в колымагу, купленную Мусоргой накануне в мастерских Конюшенного приказа.
Иметь колымагу при Иване Грозном могли позволить себе лишь богатые люди. Однако, Мусорга, столько лет проживший холостяком, да ещё имея приличное жалование, мог себе это позволить. Поскольку дорога предстояла длинная, а Ольга была на сносях, Василий не поскупился. Колымажка была хоть и небольшая, под упряжку из двух-трёх лошадей, но с облучком и кузовом, подвешанном к загнутым концам рамы на кожанных ремнях, которые, растягиваясь и покачиваясь во время движения, смягчали толчки колес из-за неровностей дороги. Такую колымагу везла, обыкновенно, одна лошадь, но случалось, что знатные лица ездили и на нескольких: тогда лошади припрягались одна к другой не рядом, как делается теперь, а гуськом, одна за другой. Постромки между последней и предпоследней лошадью на краю цепочки были вдвое длиннее, чем между предшествовавшими. Посоветовавшись с Терентием Афанасьевичем, Василий решил обойтись двумя.
Перед тем, как выехать со двора, Афанасий, Терентий и Ольга встали перед крыльцом своего дома и, перекрестившись, низко поклонились.
— Кто знает, удастся ли когда-нибудь вернуться сюда? — С горечью подумал Мусорга.
Выехали засветло: Ольга и Берд, в монашеской одежде, разместились внутри колымаги, Терентий на облучке, а Василий верхом на лошади слева.
— Ты, Лангет, особо из колымаги не высовывайся, в разговоры без надобности не вступай, внимательно следи за знаками, которые я подавать тебе буду! — напутствовал Мусорга.
В первый день собирались покрыть 225 вёрст от Москвы до Твери, где и планировали отдохнуть и заночевать. Никаких проблем при проезде через рогатки на пути следования не возникло, так что через 12 часов остановились на постоялом дворе.
Поскольку второй перегон, от Твери до Торжка был существенно короче, всего-то 60 вёрст, решили позволить себе отдохнуть и выехать попозже. Здесь-то чуть и не произошёл первый прокол.
На дворе перед крыльцом постоялого двора стояло множество оседланных лошадей и колымаг. Когда Берд сел вслед за Ольгой в колымагу, к ней неспеша подошёл высокопоставленный служитель церкви с монашеским окружением. Мусорга сразу узнал в нём митрополита Иова, который направлялся к новому месту службы, недавно назначенным в качестве настоятеля столичного Симонова монастыря.
***
По одной из версий, будущие патриарх, Иов, и царь знали друг друга с детства — вместе учились в Старицком монастыре. В 1569 году Царь посетил обитель, где обратил внимание на монаха с выдающимися способностями: тот читал Евангелие и церковные книги по памяти. Иов стал стремительно продвигаться по службе. Уже в 1571 году его перевели в Москву — настоятелем столичного Симонова монастыря, в 1575 году Иов стал настоятелем царского Новоспасского монастыря в Москве, в 1581 году по настоянию царя возведён митрополитом Московским Дионисием в сан епископа Коломенского и Каширского, в 1586 году по протекции Годунова поставлен архиепископом Ростовским, а в 1589 году состоялось поставление Иова в патриархи.
Главной целью деятельности Иова всегда было укрепление Православия и Русской Церкви в государстве, укрепление веры и дисциплины духовенства.
***
— Ваше Преподобие! — обратился митрополит Иов к лжеиеромонаху Лингету. — Разве вам не известно, что из представителей духовенства только архиереям[1] дозволено путешествовать с комфортом внутри колымаг?
— Известно, Ваше Высокопреосвященство! — соврал шотландец.
— Так почему же дисциплину церковную нарушаете?
Пока Берд соображал, что ответить, за него вступился Мусорга:
— Владыка! Утром у иеромонаха внезапно обнаружился сильный жар. Мы опасаемся, как бы не чума добралась до Твери, поэтому решили без промедления и сами уехать, и иеромонаха увезти, чтобы никого не подвергать опасности.
Иов ничего не ответил, лишь перекрестил колымагу, и быстро направился прочь.
Очень скоро въехали в Старицкий монастырь. Учитывая произошедшее, решили, что Берду следует немедленно побриться, переодеться и пересесть на своего коня, ещё до приезда в Торжок. Это решение оказалось роковым.
В Торжок въехали благополучно, а вот перед выездом из города Мусоргу внезапно охватила необъяснимая тревога. Почти одновременно с колымагой к рогатке при выезде из Торжка подъехали четыре опричника, слезли с лошадей. Один из них, видимо старший, подошёл к стрельцу, который в этот момент начал проверять подорожную Лангета.
— А ну-ка, дай я посмотрю!
Видимо, они хорошо знали друг друга, поскольку стрелец без возражений передал подорожную. Опричник долго читал её, периодически переводя взгляд на Лангета.
— А ну-ка слазь! — строго произнёс он, подхватив лошадь шотландца под узды.
— Ты как с посланником царёвым разговариваешь, скотина? — Берд вырвал подорожную из руки опричника и стал наезжать на него лошадью.
Второй опричник, схватил лошадь под уздцы с другой стороны, пытаясь удержать её.
— Да какой ты посланник? Узнал я тебя! Жаль, что раньше упустили! — опричник выдернул саблю из ножен.
Мусорга бросился к нему, пытаясь перехватить занесённую руку, но не успел: опричник, хоть и ни со всей силы, рубанул Василия по голове. Тот схватился за голову и тут же рухнул наземь. Терентий соскочил с облучка и с криком бросился на помощь Мусорге, но был остановлен выстрелом третьего опричника. Ольга дико заголосила.
Лангет, воспользовавшись замешательством опричников выдернул из-за пояса мушкеты и застрелил обоих, после чего пришпорил лошадь и галопом помчался прочь от рогатки. Погони за ним не было.
***
Мусорга очнулся, лёжа на старой скрипучей телеге. Вся голова, замотанная обрывками какой-то ткани, была в запёкшейся крови и жутко болела. Перед ним сидел стрелец, управлявший дряхлой кобылой, медленно тащившей телегу. Ещё по одному стрельцу шли слева и справа, держась руками за её края.
— Где я? — слабым голосом произнёс Василий, пытаясь приподняться, но тут же бессильно опрокинулся на спину.
Он силился вспомнить, что произошло, но мысли путались.
— А, очнулся? Думали, что живым не довезём! — отозвался кучер, — Уж третий дён, как в беспамятстве лежишь!
— А куда мы едем? — с усилием спросил Мусорга.
— Вестимо куда, в Москву!
— А откуда?
— Эх, да у тебя, болезный, совсем память отшибло? Видать, не помнишь, как твой дружок двух опричников застрелил да и утёк!
Внезапно Мусорга всё вспомнил и заплакал. Сердце защемило с такой силой, что он опять потерял сознание.
Дознание по делу Мусорги Царь умышленно велел провести не Малюте Скуратову, а начальнику Разбойного приказа Ерофею Сукину. С одной стороны хотел проверить преданность Сукина, а с другой — решил до личной беседы сильно не калечить Мусоргу.
— Вот уж не думал, не гадал, Василий Афанасьевич, что мне и тебя придётся на дыбе пытать! — Алексий Воробей, как всегда, улыбался.
— Ну, по старой дружбе сделаю всё справно и быстро! — продолжил он, цепляя крюк за верёвку, которой были связаны заведённые за спину руки Мусорги.
— Это когда же мы с тобой друзьями-то были, кат?
— Да всё время, Василий Афанасьевич, ты просто об этом не догадывался! — рассмеялся Воробей, начав медленно подтягивать дыбу.
Рядом молча стоял угрюмый Ерофей, который старался не смотреть на Мусоргу.
Внезапно звуки от шагов подкованных сапог гулко разнеслись по подземелью Разбойного приказа. В пыточную по винтовой лестнице сначала зашли два рынды, потом Иван Грозный, а вслед за ним — Малюта Скуратов, услужливо подставивший табурет Царю. Тот присел и долго смотрел на Василия, висевшего на дыбе.
— Ну что, Мусорга, расскажешь, кто тебе помощь в организации побега Лингета оказывал?
— А какой смысл, Государь? — с трудом прохрипел Мусорга. — Раз уж ты с собой Григория Лукьяныча привёл, жить мне на этом свете осталось недолго, да теперь уж и незачем!
— А вот мы возьмём, да и отпустим его! Ступай, Григорий, подожди меня в канцелярии, — обернулся Царь к Малюте. Тот поклонился и вышел со злостью посмотрев на Мусоргу.
— Ну, а теперь расскажешь?
Василий молчал.
— Да я и без твоих покаяний всё знаю! Загадка несложная. Говорил же тебе уже, что считаю Белоозеро гнойным чревом, изменников рождающим. А кто в Посольском приказе из Белоозера? Токмо подьячий Семён Шелест! Да он и сам Малюте уже во всём сознался.
— Значит жить не хочешь?
— Не хочу, Государь, поскольку смысла жить не осталось!
— А как же баба твоя с дитём, ещё нерождённым?
Осмыслив слова Царя, Мусорга забился на дыбе, как попавший в капкан волк.
— Что, Мусорга, жажда к жизни вернулась?
— Ты не шутишь, не издеваешься надо мной, Великий Государь? — с надеждой вопрошал Василий.
— Давно уже шутить разучился! — буркнул про себя Грозный.
— Правильно понял, жива она, и дитё сохранила, — тихо сказал Иван Грозный. — Сейчас в старицком Вознесенском женском монастыре пребывает, который в прошлом году по моему велению основан.
— Как Царь благий, прощаю тебя, Мусорга, в очередной раз. По какой причине, объяснять не буду, чтоб не возгордился! Поедешь в Тобольск! Тамошнему воеводе грамотный губной староста потребен. Поедешь один. Проявишь себя хорошо, отправлю вскорости к тебе и бабу твою с дитём.
— Эй, ты, мордастый! Сними-ка его с дыбы! — приказал Царь Алексию.
— А ты, Сукин, определи его в отдельную камеру, да лекаря вызови, пусть пока подлечит!
Сукин весь светился от радости. Заметив это, Царь внезапно рассердился:
— А ты пошто, Сукин, так радуешься за своего дружка? Сейчас вот прикажу этому мордастому, чтоб тебя по замене на дыбу подвесил, а то ведь расстроился он, душегуб, что поразвлекаться не довелось!
Ерофей не на шутку испугался и улыбаться перестал.
— Спасибо, Царь милосердный! — голос Мусорги дрожал, по щекам текли слёзы.
[1] Архиерей — высшая степень священной иерархии (священства): епископ, архиепископ, митрополит, экзарх, патриарх.
Эпилог
Прошло около двенадцати лет. 18 марта 1584 года русый отрок бегал по двору с деревянной саблей и гонял кур. Внезапно, бросив это занятие, остановившись перед отцом, задумчиво сидевшим на крыльце, и спросил:
— Тятя, а правда, что ты встречался с самим Царём, Иваном Грозным?
— Правда, сынок!
— И выполнял его личные поручения?
— Да, было дело, выполнял.
— Вот бы и мне так, как ты! — мечтательно произнёс мальчик.
— Я бы этого очень не хотел! — хмуро ответил Мусорга.
Он так и не был ни разу венчан: Ольга умерла при родах в Вознесенском женском монастыре. Он каждодневно оплакивал её и вспоминал с любовью и нежностью, стараясь перенести эти чувства на своего сына.
В тот же день Государь, Царь и Великий Князь всея Руси Иоан IV навсегда покинул своих российских подданных, перейдя в мир иной.
Мусорга, дворянин Василий Афанасьевич Сапогов, испытал от этого известия необычайное облегчение!
Слава Богу, что древний дворянский род Мусоргиных не прервался!
Литература
[1]. И. Швыркин. Пушкарь — сын литейщика. Непоследовательная трилогия. https://proza.ru/2023/05/04/655
[2]. И. Швыркин. Ювелир Ивана Грозного. https://proza.ru/2024/10/27/1673
[3]. И. Швыркин. Последний ушкуйник. Непоследовательная трилогия. https://proza.ru/2024/01/31/1853?ysclid=m8g38bx1jq594170266
[4]. И. Швыркин. Дессейнщик. Непоследовательная трилогия. https://proza.ru/2023/04/07/1409
[5]. И. Швыркин. Денежный вор. Непоследовательная трилогия. https://proza.ru/2024/08/12/1555?ysclid=m8g1r3u47c126852454