Ключи от новой квартиры согревали ладонь приятным теплом. Анна стояла посреди пустой трёхкомнатной квартиры на четвёртом этаже панельной девятиэтажки и не верила своему счастью. Сорок семь лет. Двадцать три года работы медицинском центре, ночные дежурства, подработки сиделкой у частных пациентов, экономия на всём, кроме самого необходимого — и вот он, результат. Её собственное жильё в областном центре.
Первым делом она позвонила в деревню, сестре Галине.
— Галка! Представляешь, всё оформили! Я теперь городская жительница! — голос дрожал от волнения.
— Ой, Нюська! Ну слава богу! Мы так за тебя рады! — сестра причитала в трубку. — Надо ж отметить такое дело! Мы к тебе приедем, хорошо? На выходных? Поздравим как следует!
Анна Петровна обрадовалась. Семья у неё была небольшая — сестра Галина с мужем Владимиром и их дочка Кристина, двадцати двух лет. После смерти родителей они с Галиной старались поддерживать родственные связи, хоть и виделись нечасто. Анна работала в городе, снимала комнату, домой выбиралась раз в два-три месяца.
— Конечно, приезжайте! Я вас жду! Только предупреждаю — тут ещё совсем пусто. Из мебели только то, что прежние хозяева оставили.
— Да какая разница! Главное — вместе! Привезём гостинцев, отметим!
В пятницу вечером на пороге появилась родня. Галина — полная, румяная, в ярком платке; Владимир — молчаливый мужик с усами; Кристина — девица в обтягивающих джинсах, с телефоном,который не выпускала из рук. Привезли они три огромных сумки.
— Ой, Нюська, дай обнимемся! — Галина расцеловала сестру. — Вот молодец-то! Сама, своим трудом! Мы тебе тут картошечки привезли, огурчиков солёных, сала кусок — знаю, любишь. И курицу домашнюю.
Владимир молча кивнул в знак приветствия и поволок сумки на кухню.
— Проходите, располагайтесь, — Анна суетилась. — Извините, что так скромно. Диван старенький, но спать можно. Кристина на раскладушке устроится, а вы с Володей на диване.
— Да мы не гордые! — Галина уже хозяйничала на кухне. — Ты главное покажи, где что. Сейчас я ужин организую!
Вечер прошёл тепло. Галина пожарила картошку с салом, достала соленья. Говорили о деревенских новостях, вспоминали родителей, обсуждали, как Анна будет обустраивать квартиру. Кристина молча тыкала в телефон, изредка фыркая над чем-то в соцсетях.
— Ну ладно, нам завтра рано вставать, — зевнула Галина часов в одиннадцать. — В воскресенье поедем, хорошо, Нюсь?
— Да какие проблемы, — откликнулась Анна. Ей было приятно, что родные разделили с ней радость.
Воскресенье пришло и ушло. Потом наступил понедельник.
— Слушай, Нюсь, — Галина за завтраком вдруг сказала, — а давай мы ещё денька три поживём? А то у Кристи работа только через неделю начинается, она в магазин новый устраивается, а пока свободна. И мне охота в городе побыть, по магазинам пройтись. Володя с нами, он нам сумки поносит.
Анна растерялась. У неё самой в понедельник выпала смена, она планировала привести квартиру в порядок, сходить в мебельный салон.
— Ну... хорошо, — неуверенно кивнула она. — Только у меня работа, я днём дома не буду.
— Да мы сами! Ты не переживай! Мы тут приберёмся даже, в благодарность!
Три дня превратились в неделю. Анна возвращалась с ночных дежурств и обнаруживала родню, уютно расположившуюся перед телевизором. Холодильник, который она успела наполнить на первую зарплату на новом месте, стремительно пустел. Галина готовила — вкусно, по-домашнему, но так много, будто кормила артель. Владимир освоил диван и пульт, Кристина не вылезала из ванной, оставляя за собой беспорядок из хозяйской косметики.
— Галь, а когда вы собираетесь? — осторожно спросила Анна на восьмой день.
— Да вот, думаем, может, до конца месяца? — легко ответила сестра. — А что, мы тебе мешаем? Мы же тихонько, незаметно!
Незаметно. Анна посмотрела на горы посуды в раковине, на разбросанные по коридору чужие вещи, на счёт за электричество и воду, который явно будет в три раза больше обычного.
— Нет, просто... у вас же дома дела.
— Да соседка Зинка за хозяйством смотрит. Мы с ней договорились. Нюсь, ты чего? Неужели родную сестру выгнать хочешь?
— Нет, конечно... — Анна сдалась.
К концу второй недели терпение начало заканчиваться. Анна подсчитала расходы: продукты, коммунальные услуги, которые выросли из-за постоянно работающего телевизора и бесконечного душа Кристины. Её скромная зарплата медсестры трещала по швам. А ведь она копила на мебель, на ремонт.
Она попробовала поговорить ещё раз, но Галина обижалась:
— Мы же родня! Ты чего, жадничаешь? У тебя теперь квартира в городе, а ты нас, деревенщину, гонишь!
— Я не гоню, я просто...
— Знаем мы эти "просто"! Разбогатела и забыла, откуда родом!
Владимир угрюмо молчал. Кристина закатывала глаза и возвращалась к телефону.
Однажды Анна пришла домой после суточного дежурства. Тело ныло от усталости, хотелось только упасть и заснуть. Но на кухне её ждал погром: Галина устроила грандиозную готовку. На плите булькало в трёх кастрюлях, по столу были разбросаны обрезки овощей, шелуха, использованная посуда.
— Нюсь, привет! Я тут борщ сварила, котлет нажарила, салатик мясной сделала. Кушать будешь?
— Галь, это что, вся моя курица? — Анна уставилась на доску, где лежали кости. Она купила эту курицу вчера, планировала растянуть на неделю.
— Ну да. А что? Не переживай, мы быстро съедим, не испортится. Ты присаживайся!
— Но я её... на неделю рассчитывала.
— Ой, Нюсь, ну купишь ещё! Что ты прям как... — Галина осеклась, но Анна поняла недосказанное. "Как жадина".
В то утро Анна не стала завтракать. Она заперлась в своей комнате и тихо заплакала. Вся радость от новой квартиры куда-то испарилась. Вместо неё поселилось ощущение, что её используют. Мягко, по-родственному, но используют.
Вечером следующего дня, возвращаясь из хозяйственного магазина, Анна несла в руках пакет. В пакете лежал большой навесной замок. Она долго стояла перед полками, рассматривая разные модели, пока продавщица не спросила, не нужна ли помощь. "Мне просто нужен замок", — ответила тогда Анна.
Дома было тихо — родня ушла в торговый центр. Анна достала замок, постояла, подумала. Потом решительно подошла к холодильнику, продела дужку замка через ручки морозильной и холодильной камер и защёлкнула. Щелчок прозвучал на удивление громко в тишине кухни.
Ключ она повесила себе на шею, на цепочку.
Родня вернулась к ужину. Анна сидела на кухне с чашкой чая и книгой.
— Ой, Нюсь, а мы сейчас покушаем! — Галина бодро направилась к холодильнику. Потянула за ручку. Ручка не поддалась. — Это что?
— Замок, — спокойно ответила Анна, не поднимая глаз от книги.
— Я вижу, что замок! Зачем?!
— Чтобы продукты не расходовались так быстро.
Повисла тишина. Владимир замер в дверях. Кристина подняла взгляд от телефона, впервые за две недели проявив интерес к происходящему.
— Ты... на холодильник... замок повесила? — медленно проговорила Галина. — От нас?
— От всех. Я складываю туда продукты, которые покупаю на свою зарплату. Если хотите что-то положить своё — скажите, я открою.
— Стыдоба! — выдохнула Галина, и лицо её покраснело. — На холодильник замок навесила! От родной сестры! Володь, ты слышишь это?! Стыдоба какая!
— Слышу, — буркнул Владимир.
— Мы к тебе с добром, с душой! Хотели помочь квартиру обжить, а ты! Замок на холодильник! Как будто мы воры какие!
— Никто не говорит про воровство, — Анна закрыла книгу. — Галь, вы живёте у меня уже две недели. Едите, стираете, горячую воду используете. Я не против принять родню на выходные, но две недели — это много.
— Ах вот оно что! Тебе жалко! Разбогатела, значит!
— Я не разбогатела. Я работаю медсестрой. Я ночами не спала, чтобы на эту квартиру скопить. И мне не жалко, мне просто не хватает денег.
— Да сколько мы съедаем?! Да мы крохи едим!
— Галя, у меня холодильник пустеет за два дня, хотя раньше продуктов на неделю хватало.
— Стыдоба! — снова повторила Галина, и в голосе её зазвучали слёзы. — Вот до чего дожили! Сестра родная замок от меня вешает! Кристя, собирай вещи. Мы уезжаем. Немедленно. Не останемся в таком доме ни минуты!
— Мам, спокойно, — впервые за вечер подала голос Кристина. — Может, правда...
— Молчи! Собирайся, говорю! Володь, вызывай такси!
Началась суета. Галина громыхала сумками, причитая на всю квартиру:
— Позор! Сестра родная! Не пустила к холодильнику! Что я людям-то скажу? Все смеяться будут! "К богатой сестре ездили, а она их на голодный паёк посадила!" Стыдоба!
Анна сидела на кухне, сжимая чашку с остывшим чаем. Ей было одновременно и стыдно и легко. Стыдно, потому что действительно, как-то мелочно получилось — замок на холодильник. Легко, потому что этот кошмар наконец заканчивался.
Кристина, проходя мимо с сумкой, остановилась:
— Извини, тётя Нюра. Мы правда зажрались. Я маме говорила, но она не слушала.
— Ничего, — Анна попыталась улыбнуться. — Ты приезжай в гости, когда захочешь. Нормально.
— Угу. Только в следующий раз без предков, — Кристина усмехнулась и ушла.
Через двадцать минут такси увезло обиженную родню. Галина до последнего не прощалась, демонстративно отвернувшись. Владимир, садясь в машину, буркнул: "Зря ты, Нюра. Семья дороже денег". Но Анна заметила, что взгляд у него был виноватый.
Дверь закрылась. В квартире наконец повисла тишина — плотная, не нарушаемая телевизором и топотом чужих ног.
Анна медленно прошлась по комнатам. Вот диван, где спала Галина с мужем, — примятые подушки, забытая заколка для волос. Вот раскладушка Кристины — на полу валяется фантик от конфеты. На кухне — горы немытой посуды, остатки недоеденного борща, жирная сковородка.
Анна вздохнула, засучила рукава и принялась мыть посуду. Горячая вода обжигала руки, пена шипела под губкой. За окном уже опустился вечер, и в стекле отражалась её фигура — одинокая женщина средних лет на кухне пустой квартиры.
Когда посуда была вымыта, а плита начищена, Анна подошла к холодильнику. Постояла, глядя на замок. Потом достала ключ из-под блузки и открыла его. Дужка поддалась с тихим щелчком. Анна сняла замок и долго держала его в руках, рассматривая. Тяжёлый, металлический, совсем не страшный. А сколько шума наделал.
Она усмехнулась и бросила замок в ящик стола. Авось ещё пригодится. Хотя, надеется, что нет.
Телефон зазвонил поздно вечером, когда Анна уже лежала в постели с книгой. Незнакомый номер.
— Алло?
— Тётя Нюра? Это Кристина. Слушай, извини, что поздно. Просто хотела сказать... Мы доехали. И ещё. Я с мамкой поговорила. Она, конечно, обиделась, но я ей сказала, что ты правильно сделала. Мы реально обнаглели.
— Спасибо, Кристин.
— Она отойдёт. Она всегда так, сначала обижается, потом думает. Недели через две позвонит, сама увидишь.
— Хорошо. Спи спокойно.
Положив трубку, Анна ещё долго не могла заснуть. Думала о том, как сложно иногда отстаивать свои границы, особенно с родными людьми. О том, что доброта не должна быть синонимом бесхребетности. О том, что забота о себе — это не эгоизм.
Галина действительно позвонила. Но не через две недели, а через месяц. Голос был натянутый, но уже не злой.
— Нюсь, ты как?
— Нормально, Галь. Мебель новую купила, обои выбираю.
— Это хорошо. Слушай, я тут думала... Может, зря я так? Разорались.
— Может и я зря замок повесила, — Анна усмехнулась. — Но ты меня пойми...
— Понимаю. Кристя мне всю плешь проела. Говорит, мы как саранча налетели. Обидно, конечно, но... Она права.
— Галь, приезжай в гости. Нормально, на выходные. Я буду рада.
— Приеду. — в голосе Галины послышалась усмешка. — И продукты свои привезу. Чтоб не с пустыми руками.
— Вот это правильно, — Анна рассмеялась.
Они помолчали, и в этом молчании было больше понимания, чем во всех разговорах за последние недели.
— Нюсь, а замок-то убрала?
— Убрала. В стол положила.
— И правильно. На всякий случай пусть лежит, — Галина хмыкнула. — Мало ли кто ещё в гости заявится.
После этого разговора Анна почувствовала, что что-то внутри отпустило. Квартира снова стала её крепостью, её убежищем, местом, где она могла быть собой.
По вечерам она неспешно обустраивала жильё. Выбирала шторы, раскладывала книги на новые полки, расставляла фотографии. На одной из фотографий они с Галиной, совсем молодые, стоят у родительского дома. Смеются, обнявшись.
Анна долго смотрела на эту фотографию. Потом поставила её на самое видное место, на комод в прихожей. Чтобы видеть каждый раз, уходя и возвращаясь.
Семья — это важно. Но уважение к себе — тоже важно. И граница между гостеприимством и самопожертвованием — тонкая, но она есть. И её нужно уметь защищать, даже если для этого приходится вешать замки на холодильники и слушать, как родная сестра тебя стыдит.
Потому что стыдно — не защищать свои границы. Настоящий стыд — это позволять другим использовать твою доброту.
Анна Петровна поправила фотографию на комоде, улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла на кухню ставить чайник. В её доме наконец воцарился мир.
А замок так и лежал в ящике стола. На всякий случай.