Есть новости, которые пролистываются, как погода. А есть такие, после которых рука на секунду замирает над экраном, и внутри становится тише.
Умер Валентино Гаравани — человек, чьё имя для многих десятилетиями звучало как синоним красоты и формы.
И я вижу, как в такие моменты люди грустят не только о человеке. Они грустят о чём-то своём: о времени, когда «ещё было можно», о праве на вкус, на яркость, на собственный стиль жизни.
В кабинете это часто начинается с тела. С тяжести в плечах. С короткого дыхания. С ощущения, что «как будто что-то ушло, а я не успела». И дальше в речи появляется то, что обычно прячут глубже.
«Я не про моду. Я про ощущение, что мир держится на красоте».
«Я устала быть сильной».
«Я боюсь, что всё конечное — и я тоже».
Валентино когда-то сказал фразу, в которой много внутренней автономии:
«Я — Валентино. Я живу в своём мире».
И эта фраза важна не потому, что он — легенда. А потому что почти каждый из нас иногда мечтает о таком праве: жить в своём мире, не объясняясь, не оправдываясь, не доказывая, что ты имеешь право чувствовать и выбирать.
Я расскажу две истории — без привязки к конкретной знаменитости, потому что механизм в этих переживаниях один и тот же.
Марина, 41 год. Внешне собранная, аккуратная, из тех, кто «держит семью». Она садится и первым делом говорит не о себе, а как будто о чём-то нейтральном:
— Я увидела новость… и меня накрыло. Стыдно даже. Ну что я, ребёнок?
Я замечаю, как она сжимает пальцами ремешок сумки: кожа поскрипывает, как зубы в напряжении.
— Что вы почувствовали?
— Будто воздух стал тоньше. Как будто… эпоха уходит. И вместе с ней уходят правила красоты. А без них я не понимаю, на что опираться.
В этом месте обычно хочется «успокоить». Но я не тороплюсь. Потому что за словами про эпоху почти всегда спрятано что-то очень личное.
— Если убрать слово «эпоха», что останется?
Марина сглатывает, и голос становится ниже:
— Останется, что я давно не красивая. Не в смысле внешности. Я как будто… обесцветилась.
Она произносит это и тут же пытается отыграть обратно, улыбкой:
— Да ладно, глупости.
И я слышу, как в ней сталкиваются две части. Одна — устала и хочет тепла. Другая — строгая, контролирующая, не разрешает «раскисать».
Такие столкновения изматывают сильнее самой утраты.
В терапевтическом языке это похоже на смещённую скорбь: когда повод внешний, а чувство поднимается о внутреннем. Как будто новость становится кнопкой, на которую давно давит палец, и наконец срабатывает механизм.
Смерть знаменитого человека иногда запускает очень простое переживание: «всё заканчивается». И если у человека в жизни много долга, много обязанностей, много «надо», то этот сигнал переживается не философски, а телесно — как тревога. Потому что тревога любит конечность: она тут же дорисовывает финал, ускоряет время, делает будущее узким.
Марина в тот день сказала ещё одну фразу, почти шёпотом:
— Я всё время живу так, будто потом будет легче. А потом всё равно не становится.
И вот здесь появляется тема красоты, которая на самом деле про жизнь.
Красота как опора, когда внутри усталость
Мы привыкли думать, что красота — это «вишенка на торте». Что она вторична: сначала работа, дети, ипотека, ответственность, а уже потом — платье, духи, прогулка, музыка, свеча, красная помада, любая маленькая форма, в которой человек возвращает себе себя.
Но в живой психике красота часто — не украшение, а подпорка.
Это то, что удерживает от распада, когда внутри слишком много серого. Это способ сказать себе: «я существую не только как функция».
И когда уходит символ красоты, психика иногда слышит: «опора исчезает». Хотя на самом деле опора была не в человеке, который ушёл. Опора была в вашем внутреннем месте, где вы разрешали себе быть живой.
Я однажды услышал это от другой клиентки, Ирины, 29 лет. Она пришла после развода, и почти каждую встречу говорила ровно и «правильно», как будто читает отчёт. А в тот день села, сжала ладони так, что побелели костяшки, и сказала:
— Я злюсь.
— На кого?
— На всех. На жизнь. На себя. На то, что я столько времени старалась быть удобной. А теперь понимаю: я себя не помню.
Она замолчала, и в тишине стало слышно её дыхание — частое, верхнее, будто воздух не доходит глубже ключиц.
— Как вы понимаете, что «не помните себя»?
— Я смотрю на одежду в шкафу и не чувствую ничего. Будто это не моё. Будто я — чужая женщина в своей квартире.
Это не про вещи. Это про утрату идентичности — когда человек слишком долго живёт под чужими ожиданиями, и собственные желания становятся «глухими». Вроде бы есть жизнь, а внутреннего «я хочу» — нет, как будто звук выключили.
И вот что интересно: иногда вернуть себя помогает не большой подвиг, а маленькая форма. Не «новая жизнь», а один жест. Один цвет. Одна привычка. Одна мелочь, которая говорит телу: «я снова выбираю».
Ирина тогда сказала очень живо, без психологии:
— Я хочу красный. Мне страшно. Но я хочу.
— Что в этом красном?
Она усмехнулась, и в этом было что-то подростковое, настоящее:
— Там я. Там дерзость. Там… я не прошу разрешения.
В такие моменты я часто думаю о женской усталости.
О той силе после боли, когда женщина уже не хочет быть «правильной», но ещё не знает, как быть свободной. Она будто стоит на границе: привязанность к прежней себе тянет назад, желание жить по-настоящему тянет вперёд. И внутри — игра между «остаться хорошей» и «стать живой». Это всегда очень телесно: хочется расправить плечи и одновременно спрятаться.
И смерть человека-символа тут ни при чём. Это просто момент, когда мир напоминает: время идёт. И если я всё откладываю себя «на потом», то однажды можно не успеть.
Есть ещё один слой, который редко признают вслух: мы иногда грустим не по человеку, а по идее, что в мире есть «вечное». Нам хочется думать, что красота и стиль — бессмертны, что кто-то держит планку. И когда планка падает, мы сталкиваемся с собственной уязвимостью.
Но я вижу и другую сторону. Конечность — это не только боль. Это ещё и фокус. Как будто жизнь берёт вас за подбородок и мягко поворачивает лицом: «посмотри сюда. это важно».
Если вы сегодня почувствовали грусть из-за такой новости — можно не обесценивать себя. Не говорить «глупость». Можно просто заметить: «мне важно, чтобы в моей жизни было красиво». И дальше спросить себя не героически, а по-человечески: где я перестал(а) выбирать себя?
Иногда этот вопрос не требует ответа сразу. Достаточно, чтобы он просто появился — как тихий свет в комнате.
Мой сайт: https://samburskiy.com/
Клуб поддержки “За ручку” и записи вебинаров : https://samburskiy.com/club
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office