Я входил в эти отношения с наивным высокомерием, думая, что получу "курс взрослой жизни". Я даже не подозревал, что главным экзаменом окажется не постель, а одно случайное слово, после которого дверь за мной закроется навсегда. Это история не о сексе, а о провале и ошибках.
Мне было около 24 лет — время, когда ты уже не мальчик, но мир все еще смотрит на тебя, как на недоделанного мужичка. Работа — такая, что стыдно назвать, денег — чтобы не протянуть ноги. С девушками своего возраста начинались непонятные сложности: они, видите ли, будущее свое строили, а у меня на кармане ветер гулял да несбыточные планы. Сейчас я это дело забросил — махнул рукой, признав полную и окончательную бессмысленность. А тогда… Тогда еще бился, как рыба об лед. И выглядел, наверное, получше. Не такой облезлый, пожухлый и потрепанный жизнью. Ведь сейчас мне уже почти 40, а тогда молод был.
Поскольку тогда с ровесницами не клеилось, в голове, как у многих молодых и глупых парней, созрела «гениальная» мысль: а что, если попробовать с женщиной постарше? Не из-за одной лишь безысходности, нет. Любопытство грызло. Такое запретное, порочное любопытство.
Решил — сделал. Удивительно, но получилось. Кто теперь скажет, что я только на молоденьких заглядываюсь? Было и другое. Просто сейчас… сейчас тишина.
Знакомились тогда, само собой, в интернете. Царство "Мэил.ру" и его бесконечных чатов. Тыкался там, как слепой котенок, в основном — в пустоту. Но однажды выцепил. Ее звали Татьяна. Сорок два, сказала. Сорок два! В мои тогдашние двадцать четыре это звучало как «допотопная эра». Помню, в подростковом возрасте девушка в двадцать пять казалась мне глубокой теткой. Что уж говорить про сорок. Но отправлять фотки было морокой, встречались, что называется, вслепую. Шла на авантюру, будто на расстрел: придет, думал, бабушка с сумкой на колесиках — и беги, не оглядывайся.
Перед встречей пару недель трепались по телефону. Голос у нее был низкий, спокойный, с легкой хрипотцой от сигарет. Сказала, что замужем, но они с мужем «уже как не вместе». Классика жанра, подумал я тогда с цинизмом юнца.
Встретились в Парке Победы. И… не старушка. Совсем. Подтянутая, в джинсах и простой футболке, волосы каштановые, собранные в небрежный хвост. Улыбка — чуть усталая, но глаза живые, с хитринкой. «Ну что, — сказала, оглядывая меня с ног до головы, — страшный-то я?» Я пробормотал что-то невнятное, чувствуя себя школяром. Но оказалось, что подошёл.
Ну и она оказалась на удивление достаточно привлекательная. Не знаю, действительно ли она разводилась, или были какие-то временные проблемы, но можно сказать, что муж много терял.
Погуляли, поговорили ни о чем. Она много расспрашивала про мою работу, планы. Я врал про перспективы, смущенно мямлил. А она слушала, кивала, и в ее взгляде читалось не то чтобы снисхождение, а… понимание. Как будто она видела меня насквозь и все эти глупые потуги, и от этого становилось неловко, но и спокойно одновременно.
Через пару таких прогулок она пригласила к себе. «Муж, — сказала, — в командировке. Надолго». Никакой романтики, цветов и вздохов при луне не предполагалось. Договоренность была молчаливой, прозрачной и устраивала обоих. Мы были друг для друга приключением, отклонением от курса. Ей — от скучного распада брака, мне — от бесперспективной реальности.
Встречались мы около двух месяцев. Иногда она приезжала ко мне, иногда я к ней. Это были странные свидания. Мы могли молча смотреть какой-нибудь старый фильм, и это не было неловко. Она научила меня разбираться в красном вине (я, конечно, делал вид, что понимаю). Я пытался шутить, иногда удачно. Она смеялась — не девичьим смехом, а тихим, грудным. В ней была какая-то умиротворяющая, твердая теплота. И да, в этом был свой плюс — никаких игр, намеков, дурацких обид. Все честно, по-взрослому. Естественно, всё что происходило я описывать не могу. Но сами понимаете.
Но постепенно интерес стал угасать. Общих тем, кроме сиюминутных, не находилось. Ее жизнь, ее проблемы (подросток-сын, делёжка квартиры с мужем) были мне чужды и скучны. Мои же потуги «найти себя» вызывали у нее, я чувствовал, лишь легкую грусть. Мы стали встречаться реже. И вот однажды, после одного из таких вечеров, когда уже чувствовалась та самая тяжелая пауза перед прощанием, я, пытаясь как-то разрядить обстановку, ляпнул нелепость.
Мы стояли в прихожей. Она, повернувшись ко мне спиной, поправляла волосы перед зеркалом в раме под старину.
«Знаешь, Тань, — сказал я, надевая куртку, — а ведь ты ничуть не изменилась с нашей первой встречи».
Она встрепенулась, в ее глазах мелькнул проблеск чего-то похожего на женскую радость. «Да ну?»
«Ага, — продолжал я, довольный собой, не замечая пропасти, к краю которой подошел. — Выглядишь все так же… солидно».
Слово повисло в воздухе. Тяжелое, неуклюжее, как чугунный утюг. «Солидно». Не «красиво», не «привлекательно», а «солидно».
Она медленно опустила руки. Отражение в зеркале вдруг стало каменным. Та усталая хитринка в глазах погасла, сменившись ледяной ясностью.
«Ясно, — произнесла она тихо, без интонации. — Солидно. Спасибо, что просветил».
«Тань, я не это имел в виду!» — залепетал я, но было поздно.
«Все, Дима. Удачи тебе».
Она мягко, но неумолимо вывела меня в подъезд и закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла. Тише, чем мы говорили. Это был самый громкий звук в моей жизни.
Больше мы не виделись. Думаю, что это было лишь причиной, чтобы разойтись. Когда-то ведь такое и должно было произойти в любом случае. Так что предлог с одибой очень ничего. Иногда я думаю о том, что в каждой женщине — и в двадцать, и в сорок — есть своя вселенная. И туда нельзя входить, грубо топая сапогами и разбрасывая глупые слова. Я тогда, в свои двадцать четыре, этого не понимал. Думал, что все просто. Что взрослость — это только про тело и опыт. А оказалось, это про хрупкость, которую за долгие годы научились прятать за той самой «солидностью». И одной нелепой шуткой можно разрушить мост, который сам же и построил.
А потом, уже ближе к тридцати, был еще один краткий эпизод с женщиной ее возраста. Совсем короткий. Но это уже совсем другая история. Теперь-то я знаю: возраст — не главное. Главное — вовремя заткнуться. Или найти такие слова, которые не ранят. Но это, видимо, высший пилотаж, на который я, увы, так и не сдал экзамен.
Вот такие дела. Всем спасибо.