В двухкомнатной квартире на окраине большого города царило редкое затишье.
Никита, вернувшись с работы, читал на кухне техническую документацию, а его жена, Дарья, раскладывала на столе пасьянс. Это был их последний спокойный вечер.
Через два дня в их родной провинциальный городок Светлогорск должна была приехать младшая сестра Даши, Юлия.
Ей предоставили место в институтском общежитии, но она категорически отказалась там жить.
— Она же совсем зелёная, деревенская, — проговорила по телефону мать, Валентина Петровна. — В общежитии её съедят. Вы же родная кровь, не бросьте уж в беде.
Даша вздохнула, глядя на мужа. Никита, который слышал весь разговор, пожал плечами:
— Пусть приезжает. Место на диване в гостиной найдём. Но только на первое время, пока она не освоится в городе и в институте.
Супруги договорились, что родственница поживет у них не больше трех месяцев, а потом переедет в общежитие.
Встречали Юлию на вокзале всей семьёй. Девушка вышла из вагона, неуверенно оглядываясь.
Большой город давил на неё своим шумом и масштабом. В тесной квартире сестры её скромный чемодан поставили в угол гостиной, рядом с раскладным диваном.
Первые недели прошли относительно спокойно. Юлия ходила на занятия, тихо возвращалась и делала уроки на кухне.
Даша помогала ей с обустройством, показала, где ближайший рынок и библиотека.
Однако постепенно скованность девушки стала улетучиваться. Юлия, всегда считавшаяся в Светлогорске первой красавицей, начала осваиваться в новом качестве — студентки большого города.
Она сменила скромные платьица на модные джинсы и обтягивающие кофты, стала больше внимания уделять макияжу.
И её взгляд, прежде робко опущенный, стал все чаще задерживаться на Никите. Сначала это были просто быстрые, любопытные взгляды.
Потом — затянувшиеся на секунду дольше, чем следовало. Никита, как человек не склонный к размышлениям, поначалу не обращал на это внимания.
Однако Даша заметила это сразу. Однажды вечером мужчина что-то чинил под раковиной.
Юлия, проходя мимо, "случайно" задела его плечом и, извиняясь, наклонилась так низко, что вырез её блузки оказался прямо на уровне его глаз. Никита резко отодвинулся и встал, нахмурившись.
— Ты чего? — спросила Даша, войдя на кухню с тарелками.
— Ничего. Трубу еле закрутил, — буркнул он в ответ, избегая взгляда жены.
Юлия же с загадочной улыбкой вышла из кухни, словно ничего не случилось. Следующий эпизод произошёл в субботу утром.
Никита зашёл в спальню за парой чистых носков. Свояченица стояла у комода и утюжила одну из его рабочих рубашек на гладильной доске.
Рядом лежала аккуратная стопка уже отглаженного белья. На ней были только короткий топ и шорты.
— Доброе утро, — произнесла она, широко улыбнувшись, будто её присутствие в их спальне было самой естественной вещью на свете. — Решила помочь Даше. Видела, что гладильная доска стоит здесь.
— Ясно. Спасибо, — сухо бросил Никита, потянувшись к ящику с носками.
— Не за что, — игриво пропела Юлия. — Ты знаешь, у тебя интересные рубашки. Они строгие, но ткань такая мягкая и приятная. Чувствую, как она касается моей кожи и по телу пробегают мурашки... Хотелось бы, чтобы кто-то обнял меня в этой рубашке.
Она поднесла тёплую ткань к лицу, делая вид, что проверяет качество глажки. Никита замер.
— Юля, хватит.
— Что хватит? — девушка сделала большие невинные глаза. — Я же просто помогаю. Хочу, чтобы ты ходил на работу опрятным. Это же важно для карьеры.
Мужчина резко захлопнул ящик комода.
— Положи рубашку и уходи из нашей спальни. Сейчас же.
— Ой, какая серьезность, — фыркнула она, но утюг поставила. — Ладно, ладно. Кстати, пока я тут, не возражаешь, если одолжу одну из твоих рубашек? Или… нет, лучше Дашин парфюм, хочу пахнуть как она. Тебе же нравится её запах, да?
Юлия, не дожидаясь ответа, подошла к туалетному столику сестры и взяла в руки флакон дорогих духов.
— Юля! — голос Никиты прозвучал как удар хлыста. — Поставь на место и выйди.
На этот раз в глазах свояченицы мелькнула не притворная, а настоящая досада. Она шлёпнула флакон об столик и, вихляя бёдрами, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Вечером Даша, собираясь в душ, заметила у себя на туалетном столике флакон духов, стоящий не на привычном месте, а посредине. Крышка его была сдвинута.
— Ты что-то трогал из моих духов? — спросила она у Никиты, уже лёжа в постели.
— Нет. Это была не я. Твоя сестра без спроса пришла к нам в спальню и погладила мои рубашки. Мне кажется, что она флиртует со мной, — вырвалось у него с раздражением.
— Я давно это заметила. Воображает себя роковой женщиной, — с усмешкой сказала жена. — Не принимай всерьез и игнорируй. Она сама устанет.
Но Юлия не уставала. Она стала чаще дома ходить в коротком халатике, который явно не был предназначен для семейных вечеров. На вопросы Даши отвечала невинно:
— Мне жарко. У вас хорошо топят.
Девушка искала любой повод, чтобы коснуться Никиты: поправляла воротник, стряхивала несуществующую пылинку с его плеча.
Мужчина отворачивался, хмурился и становился молчаливым. Напряженность в квартире нарастала.
Однажды за ужином Юлия, смеясь, рассказала, как её подруга из общежития "отбила" парня у старшекурсницы.
— Главное — настойчивость, — философски заметила она, кокетливо поглядывая на Никиту. — Мужчины часто сами не понимают, чего хотят.
Даша встала из-за стола, гремя тарелкой.
— Юля, хватит. Ведешь себя как дурочка. Никита — мой муж, запомни это раз и навсегда.
Девушка сделала обиженное лицо.
— Даша, ты чего? Я вообще-то не о вас. Ты что, ревнуешь? К своей же сестрёнке?
Ссора была жаркой, но короткой. Никита молча ушёл в комнату. Инцидент был замят, но осадок остался у всех.
Даша потребовала от сестры прекратить эти "глупые игры". Юлия надулась и пару дней ходила, как тень, но глазки, которые она продолжала строить Никите в отсутствие сестры, стали ещё более наглыми и вызывающими.
Перелом наступил в пятницу. Супруги договорились съездить в субботу за город, к друзьям на дачу.
С вечера стали собираться. Юлия сидела в гостиной и смотрела телевизор, явно чем-то довольная.
— Вы надолго? — спросила она небрежно.
— На сутки, не больше, — ответила Даша. — Ты тут одна посидишь. Деньги на еду оставим.
— Отлично, — только и сказала сестра.
Вернулись супруги раньше, чем планировали — на даче пошёл сильный дождь, и пикник отменился.
Открыв дверь своей квартиры, они замерли в пороге. В прихожей стояла чужая мужская обувь и женские ботинки.
Из гостиной доносились голоса, смех и звуки гитары. Даша первая вошла в комнату.
На её диване, который служил Юлии постелью, сидели двое: долговязый парень с гитарой и девушка с коротко стриженными розовыми волосами.
На полу валялись пакеты из фастфуда, а на столике стояли банки из-под энергетиков. Сестра восседала в кресле, как хозяйка салона.
— Даша! Никита! Вот неожиданность! — воскликнула она без тени смущения. — Знакомьтесь, это Витя и Катя, мои однокурсники. У них, представляете, в общежитии ремонт, трубу прорвало, жить там теперь невозможно. Я сказала, что они могут погостить у нас пару месяцев. Вы же не против?
Воцарилась гробовая тишина. Витя неуверенно перебрал струны. Катя потупила взгляд.
— Что ты им сказала? — изумленно переспросила Даша.
— Ну, да, — продолжала Юлия, не замечая или делая вид, что не замечает реакции сестры. — У нас же тут места много. Мальчики могут здесь на диване спать, а мы втроем на кровати, или наоборот… как договоримся.
Никита перевел взгляд с чемоданов, стоящих у балконной двери, на беспечное лицо свояченицы. В его глазах что-то щёлкнуло.
— Собирайте свои вещи, — сказал он низким, спокойным голосом, обращаясь к Вите и Кате. — И выходите из квартиры. Сейчас же.
— Никита! — всплеснула руками Юлия. — Это мои гости! Я дала им разрешение переночевать у нас!
— Это моя квартира, — так же спокойно произнес мужчина. — И я разрешения не давал. Даша?
— Я полностью согласна с мужем, — сердито проговорила Даша. — Вы все трое — собирайтесь и выходите. Юля, ты тоже.
Начался хаос. Юлия закатила истерику, кричала про чёрную неблагодарность, что её выкидывают на улицу, что она расскажет всё матери.
Витя и Катя, смущённо бормоча извинения, стали лихорадочно сгребать свои разбросанные вещи в рюкзаки.
Даша молча открыла шкаф и начала вытаскивать вещи сестры, складывая их в её чемодан.
— Вы не имеете права! Я здесь прописана! — кричала Юлия.
— Ты нигде не прописана, — холодно констатировал Никита. — Ты здесь временно проживала по устной договорённости, которая сейчас закончилась. Если не уйдёте в течение часа, вызову полицию. Как на посторонних, незаконно проникших в чужое жилище.
Угроза подействовала. Через сорок минут в квартире остались только Даша и Никита.
На полу лежал скомканный пакет от чипсов, и витал запах чужого парфюма. Супруги молча прибрались, вынесли мусор. Потом сели на диван в пустой, наконец-то, гостиной.
— Может, в общежитие её отвезти? — запоздало спросил Никита.
— Сама дойдёт, — вздохнула Даша. — Или с этими друзьями. Ей уже восемнадцать.
На следующий день, как и ожидалось, раздался звонок из Светлогорска. Даша взяла трубку.
— Дарья! Что это такое? Что ты натворила? Юля звонила, вся в слезах! Выгнали бедную девочку на улицу, среди ночи! Свою родную сестру! — голос Валентины Петровны дрожал от возмущения.
— Мама, успокойся, — устало проговорила Даша. — Она не на улице, а в своём общежитии, где ей и положено жить. И выгнали мы её не просто так.
Она коротко, без эмоций, изложила суть произошедшего: и флирт, и самоуправство с подселением посторонних людей.
Валентина Петровна слушала, и её тон постепенно менялся с обвинительного на оправдательный.
— Ну… флирт — это, конечно, нехорошо… Но она же молодая, глупая! Её надо воспитывать, а не на улицу выгонять! И эти ребята… может, им правда негде было жить? Ты бы могла проявить сердечность…
— Мама, — перебила её старшая дочь. — Это наша с Никитой квартира. Наше личное пространство. Юлия его нарушила не один раз. Мое терпение лопнуло и больше она сюда не вернется.
В трубке повисло молчание.
— Я тебя не понимаю, Дарья, — наконец проговорила Валентина Петровна холодно. — Ты стала чёрствой и жестокой. Сестру родную пожалеть не можешь. Больше мне не звони.
Щелчок в трубке прозвучал громко и окончательно.
Прошло несколько месяцев. Даша и Никита жили своей обычной жизнью. Работа, дом, редкие выезды на природу.
Тишина в квартире уже не казалась зловещей, а была просто тишиной — желанной и принадлежащей только им двоим.
Иногда женщина думала о матери и сестре. Первое время её грызла обида и чувство несправедливости.
Потом это чувство притупилось, сменившись равнодушием. Она пыталась позвонить матери раз или два — та снимала трубку и, услышав голос дочери, молча вешала.
Однажды в магазине Даша столкнулась лоб в лоб с Витей, тем самым однокурсником. Он смутился и заёрзал.
— Здравствуйте… Дарья, да?
— Здравствуйте, Витя.
— Вы знаете… мы с Катей очень извиняемся за тот случай. Мы реально не думали, что так выйдет. Юля сказала, что всё с родными договорила, что все только рады будут.
— Не стоит, — отмахнулась Даша. — Всё уже позади. Как Юля?
— А… нормально. В общаге живёт. Говорит, что даже весело. Только с парнями у неё… — он запнулся, поняв, что говорит лишнее. — Ну, она у нас такая… легкомысленная немного. Ладно, мне пора, всего доброго!
Даша пошла дальше, к кассе. Эта случайная встреча поставила точку в той истории.
Юлия была там, где и должна была быть — в своей студенческой среде, со своими проблемами и радостями.
И они с Никитой были там, где должны были быть — в своём доме, который перестал быть проходным двором.