Sana sevgi vermek istedim,
acını rüzgâra serip gidermek istedim.
Yorgun kalbini iyileştirip
içini baştan doldurmak istedim.
Ben mutluluğun ta kendisiydim,
şefkatin özüydüm, incelikten ibarettim.
Ruhunu sarar, yaralarını kapatırdım,
istersen seni yeniden hayata döndürürdüm.
Ama sen beni öyle yordun, öyle parçaladın ki,
söylediğin her kelime içimde yankılandı:
“Artık hiç kimseye güvenmiyorum!”
“Artık kimseyi içime almıyorum!”
Böyle dedin bana…
Oysa ben seni iyileştirmeye hâlâ hazırdım.
Ama sen her seferinde beni boşluğa attın,
umut verip çekip aldın, kırdın, yarım bıraktın.
Ve şimdi bu sözler benim oldu,
kalbime kazındı, içimde yer buldu.
Bir gün biri kalbime dokunmak isterse,
cevabım hep aynı olacak, çaresizce:
“Artık hiç kimseye güvenmiyorum…”
“Artık kimseyi kalbime almıyorum…”
Bu sözler oldum ben — senin yüzünden,
sırtındaki yükü bana bıraktın giderken.
Şimdi ben taşıyorum o ağır yükü,
senin kaçtığın acının izini sürerek.
....
Ты сделал из меня себя
Я хотела подарить тебе любовь,
развеять твою боль по ветру,
исцелить твоё уставшее сердце,
наполнить тебя заново.
Я была самим счастьем,
я была сущностью нежности, одной лишь тонкостью.
Я бы укрыла твою душу, залечила бы раны,
если бы ты позволил — вернула бы тебя к жизни.
Но ты так утомил меня, так разорвал,
что каждое сказанное тобой слово эхом звучит во мне:
«Я больше никому не верю!»
«Я больше никого не впускаю!»
Ты так сказал мне…
Хотя я всё ещё была готова исцелить тебя.
Но ты снова и снова бросал меня в пустоту,
давал надежду и тут же отбирал её, ломая и оставляя недосказанной.
И теперь эти слова стали моими,
впились в сердце, нашли во мне место.
И если однажды кто-то попробует коснуться моего сердца,
мой ответ будет тем же, неизбежным:
«Я больше никому не верю…»
«Я больше никого в сердце не впускаю…»
Я стала этими словами — по твоей вине,
ты переложил свою ношу на мои плечи, уходя.
Теперь этот тяжёлый груз несу я,
идя по следам той боли, от которой убегал ты.
