Часть 5.
Утром Нина спустилась в столовую и увидела, что за столом уже сидел Артём и завтракал.
— Доброе утро. Кофе будете? — по-доброму предложила она.
Артём оторвался от тарелки и раздражённо ответил:
— Я не пью кофе. И мне не нужна тут нянька. Я вам уже говорил: лишние разговоры здесь не приветствуются. Я и так предоставил вам жильё — вопреки своим принципам.
— Почему вы так раздражаетесь на заботу вообще? — не унималась Нина. — Почему не верите в искренность людей?
Она заметила, что при разговоре он всё время отворачивается и не смотрит ей в глаза.
— Это здесь… так было всегда, — ответил он уже мягче, словно чуть смягчаясь. — Не надо ничего менять.
Нина всё ещё не понимала его до конца. Нина всё ещё не понимала его до конца. В нём не было открытой злобы — скорее глухая настороженность, будто он привык ждать удара. Он говорил резко, отворачивался, не смотрел в глаза, словно любое проявление тепла ставило его в тупик.
Когда Артём уехал на работу, Нина снова вернулась к фотоальбому. И пошла к Сергею Петровичу.
— Доброе утро, Сергей Петрович, — мягко позвала она. — Вас Вера уже покормила?
— Спасибо, Нина… почитай мне, — протяжно, чуть тихо произнёс старик.
— «Может быть, ты будешь её вечно любить, но, может быть, не будешь с нею всегда счастлив…» — прочла вслух Нина, вернувшись к той цитате, на которой остановилась в прошлый раз.
Вдруг она увидела, как по щеке Сергея Петровича осторожно скатилась слеза.
Нина аккуратно взяла фотоальбом и открыла страницу с фотографией девушки.
— Кто она? Это мама Артёма? — тихо спросила она.
Сергей Петрович кивнул.
Нина положила книгу на колени. Она жила в этом доме уже почти два месяца, в доме без душевного тепла. Но за это время она уже успела многое понять и многое сделать.
Она научила Сергея Петровича с каждым днём вставать с постели и совершать небольшие прогулки на свежем воздухе. Он всё увереннее сидел в инвалидном кресле, его речь становилась более понятной, провалы в памяти случались реже и не были такими тяжёлыми.
И с Артёмом, как ей казалось, они тоже нашли какой-то общий язык: ненавязчиво, осторожно, по чуть-чуть.
— Давайте завтра снова поговорим, — как бы робко предложила Нина, перелистывая страницы. Старик тихо улыбнулся.
В воскресенье Нина проснулась раньше обычного. За окном ещё не рассвело, но настроение было каким-то светлым, лёгким. Ей захотелось сделать приятное — и она решила приготовить блины, свои коронные. Пока на кухне блестел тесто, запах свежего, тёплого хлеба и сливочного масла разносился по дому. Этот аромат притянул Артёма к кухне.
— Доброе утро, — сказал он спокойно. — Пахнет вкусно.
— Присаживайтесь, — вылетело у Нины прежде, чем она успела подумать. — Я… эээ… простите, я неправильно сказала…
Она неловко улыбнулась: — Присаживайтесь, пожалуйста.
— Ничего, — неожиданно мягко ответил он. — Мне даже нравится, как вы говорите. Он улыбнулся впервые за всё время.
— Давайте завтракать вместе. Отец, наверняка, ещё спит.
— Хорошо, — согласилась Нина. — Только можно один вопрос… Как давно вы живёте с отцом без женского внимания? Я имею в виду… твою мать?
— Очень давно, — ответил Артём. — Мне было пять… как её не стало.
Он замялся, но продолжил холодно:
— Но давайте об этом позже. Он встал, будто собираясь уйти от стола, но остановился.
— Вы даже не представляете, какой она была, — сказал он вдруг. — В этом доме никогда не говорили о ней вслух.
Нина молчала.
— Отец после её смерти стал другим. А я… — он усмехнулся коротко. — Я просто научился не ждать.
Он сел обратно и добавил уже тише:
— Иногда лучше не знать, как тебя любили.
Потом не так больно.
Завтракали в тишине. Нина больше не задавала вопросов. Вечером, когда Нина спускалась на кухню за чаем, Артём сидел у окна и смотрел в темноту.
— Нина… — вдруг произнёс он, неожиданно переходя на ты. — Как по-твоему, что такое счастье?
— Знаете, — ответила она, наклоняясь к столу, — однажды прочитала:
«Счастье — когда ты видишь добро и позволяешь ему войти в свою душу».
А по-моему, счастье — это мир, здоровье и человек, который тебя понимает.
Артём посмотрел на неё. Долго молчал.
— А что стало с твоей матерью? — осторожно спросила Нина.
— Иногда лучше прошлое оставить в прошлом, — тяжело произнёс он. — Не надо его ворошить в настоящем. Я знаю, каково это — остаться сиротой при живом отце. Это не лучшие воспоминания. Я много раз хотел увидеть мать… пусть во сне. Почувствовать её запах, услышать её голос… Но я даже не знаю, целовала ли она меня, обнимала ли… Я никогда не видел женской нежности и заботы. Знаю только, что отец очень любил её… морально он умер вместе с ней. Вот так и жили: он со своими воспоминаниями, а я рядом.
— А ты почему одна? — тихо спросил он.
Нина понимала: если сейчас не расскажет о себе — это похоронит между ними доверие. И она рассказала. Не в подробностях… но честно. Про одиночество. Про усталость быть ненужной родным. Про те пустые комнаты, что остались в её душе.
Артём тоже рассказал о своём прошлом — крошечными кусочками: обрывки слов отца, случайные фразы домработницы, смутные образы, что остались в памяти о бабушке. Так, вечерами, их разговоры стали первыми тёплыми просветами дружбы — как весенние лучи света после долгой зимы.
Они нашли друг друга в огромной толпе людских судеб: близкие миры, похожие раны, понятые одиночества.
И кто знает… перерастёт ли эта дружба из уважения в любовь?