«Ты — пустое место», — сказал Аристотель Онассис женщине, ради которой театры Европы устраивали овации стоя. Мария Каллас стояла перед ним в гримерке после провала в Париже, когда голос предал её на середине арии. Зал замер. Оркестр остановился. Со второй попытки она допела.
А потом он произнес эти три слова.
Восемь лет назад тот же мужчина называл её греческой богиней и засыпал цветами каждый ресторан, где она обедала. Что случилось между комплиментами в лондонском «Дорчестере» и этой фразой в парижской гримерке?
Мария Анна Сесилия София Калогеропулу родилась в 1923 году в Нью-Йорке. Греческие иммигранты, строгая мать, отец-аптекарь. К тридцати годам она стала примой Ла Скала и Метрополитен-опера под сценическим именем Мария Каллас.
Она сбросила сорок килограммов и превратилась в икону. На её спектакли приезжали короли.
«Я не хочу, чтобы мое имя ассоциировалось с безвкусицей», — говорила Каллас, отказываясь работать со слабыми певцами. Она брала в партнеры только лучших. Её характер был непростым, голос — феноменальным, амбиции — бескомпромиссными.
Организацией карьеры Марии занимался Джованни Баттиста Менегини — итальянский предприниматель, ценитель оперы и её импресарио. В 1949 году он стал её мужем. Он был старше на двадцать восемь лет.
Мария позже признавалась, что полюбила его как дочь отца.
Джованни боготворил жену. Окружал заботой, был наставником, опорой, другом. Во время этого брака Каллас расцвела — не только как певица, но и как женщина. Именно с Менегини она стала той звездой, которую знают даже люди, далёкие от оперы.
Всё изменилось в 1957 году на спектакле в Лондоне.
В зале сидел Аристотель Онассис — человек, у которого было всё. Яхты. Личный самолёт. Виллы на трёх континентах. Красивые женщины, меняющиеся как перчатки. Стоило Каллас выйти на сцену, как грек понял: «дьявольская дива», как называли её журналисты, должна принадлежать только ему.
В её честь он организовал приём в «Дорчестере».
«Миледи, вы напоминаете мне греческую богиню. Именно такой я вас представлял. Для меня большая честь познакомиться с вами. Я надеюсь, мы встретимся снова», — сказал Онассис, глядя на Марию в первый раз.
С того дня он следовал за ней по пятам. Букеты доставляли в апартаменты, в рестораны, в гримерку перед спектаклями. Цветы приходили постоянно. Комплименты сыпались как из рога изобилия.
Только Онассис был несвободен.
За несколько лет до встречи с Каллас он женился на Афине Ливанос — семнадцатилетней дочери своего конкурента. Брак был расчётом: два судоходных магната объединили империи через детей. У Аристотеля и Афины родились сын Александр и дочь Кристина.
Летом 1959 года Онассис пригласил Марию с мужем в круиз по Средиземному морю. На борту яхты «Кристина», названной в честь дочери.
Второго июля они отплыли из Монте-Карло.
Следующие три недели Каллас и Онассис были очарованы друг другом на глазах у официальных супругов. На борту присутствовал даже Уинстон Черчерчилль со свитой. Светское общество наблюдало за разворачивающейся драмой в режиме реального времени.
Джованни Менегини был шокирован. Он любил Марию и был готов простить курортный роман.
Афина Онассис не простила. Она подала на развод.
Мария впервые в жизни почувствовала себя любимой женщиной, а не машиной для зарабатывания денег. Она влюбилась — как восемнадцатилетняя девочка, хотя ей было тридцать шесть. Опера стала уходить на второй план. Новые контракты переставали интересовать. Предложения от лучших театров мира оставались без ответа.
Это было начало конца.
Журналисты накинулись с вопросами. Мария отвечала открыто: «Да, я влюбилась, и мне не стыдно в этом признаться. В мире ходят слухи, что я полюбила Онассиса за его миллиарды. Какая ерунда! Я зарабатываю достаточно, чтобы купить себе яхту, как "Кристина". Почему полюбила его? Потому что он первый мужчина, который обращается со мной как с женщиной».
Но розовые очки бьются стеклами внутрь.
Онассис и не думал жениться на Каллас. Когда Мария в очередной раз поверила обещанию и сделала заявление для прессы, Аристотель выступил с ответом: «Ну что вы. Это просто очередная шалость и фантазия Марии!»
Он продолжал задаривать драгоценностями. Присылал цветы. Но любовный пыл таял изо дня в день.
У Аристотеля появлялись другие женщины. После периодов молчания — очередной букет, и гнев Марии превращался в радость. Каждое воссоединение становилось для неё новым медовым месяцем.
А она всё чаще проводила время в одиночестве.
Мария стала грезить о ребёнке. Когда чудо наконец случилось, Аристотель сказал избавиться от «проблемы» и оставил её одну. Прервать беременность не удалось. Их сын Гомер родился преждевременно и умер через два часа.
Мария похоронила его одна на кладбище в Милане. Посещала могилу всю оставшуюся жизнь.
Стресс разрушал тело. Великая певица теряла голос — тот самый инструмент, который покорял тысячи залов. В 1965 году в Париже она не смогла до конца спеть арию. От былой виртуозности не осталось следа. Зал замер, музыканты остановились в потрясении.
Со второй попытки Каллас допела.
После этого случая она прекратила работу в театрах. Давала лишь редкие сольные концерты. Профессиональной карьере пришёл конец в сорок два года.
Вместо поддержки она услышала: «Ты — пустое место».
Онассис откупился роскошной квартирой в Париже и срочно отправил Марию туда. Перед этим состоялся короткий диалог:
— Мария, ты немедленно уезжаешь в Париж.
— Как, в такую жару? — опешила она.
— Ты не можешь остаться на «Кристине», я кое-кого пригласил.
Через два дня на борт яхты поднялась Жаклин Кеннеди.
А вскоре из газет Мария узнала: её возлюбленный женится на вдове президента США. Восемь лет она ждала официального развода от своего мужа. Получила свободу — и тут же мужчина всей её жизни женится на другой.
Брак Онассиса и Кеннеди был выгоден обоим. После убийства мужа и брата Роберта Жаклин жила в страхе за свою жизнь и жизнь детей. Аристотель мог обеспечить безопасность и безбедное существование. Она — дать ему статус мужа иконы американской мечты.
Джеки была идеальной женой президента и иконой стиля. С Онассисом она играла роль светской львицы: моталась по свету, тратила миллионы на наряды и украшения, совершенно не интересовалась жизнью Аристотеля.
Марии Онассис сказал, что это лишь пиар-роман.
Это была очередная ложь.
У Каллас случился нервный срыв. Она перестала выходить из дома. Постоянно принимала лекарства. В итоге была госпитализирована после передозировки. В её сердце теплилась надежда: Аристотель бросит Жаклин и бросится спасать её.
Этого не произошло.
Но судьба Онассиса складывалась не лучше. В 1973 году в авиакатастрофе погиб его любимый сын Александр. Ему было всего двадцать пять. Аристотель сам отключал аппарат искусственного поддержания жизни. Именно Жаклин в тот день предложила Александру сесть за штурвал.
Спустя полтора года умерла первая жена Онассиса Афина. Передозировка.
Многие говорили о проклятии рода Онассиса.
В марте 1975 года здоровье Аристотеля стало ухудшаться. Когда Джеки не было рядом, сестра Онассиса Артемида сообщила Марии: она может прийти.
Так произошло их прощание.
Онассис был без сознания пять недель. Каллас, глядя на любовь всей жизни, шептала, что будет любить его вечно. Он умер в шестьдесят девять лет, так и не услышав этих слов. Жаклин даже не прилетела на похороны.
Всё имущество унаследовала дочь Кристина. Но вскоре не стало и её.
Мария продолжала страдать. В последние годы искала утешение в запрещённых препаратах. 16 сентября 1977 года в возрасте пятидесяти трёх лет её нашли мёртвой в собственной постели. Официальная версия — сердечный приступ.
По последней воле прах был развеян вокруг ионического острова Скорпиос.
Там был похоронен Аристотель.
В конце концов, она пообещала, что никогда не оставит его. Из письма Марии Каллас к Аристотелю Онассису, которое он прочитал слишком поздно:
«Ты не верил, что я могу умереть от любви. Знай же: я умерла. Мир оглох. Я больше не могу петь. Ты будешь это читать. Я тебя заставлю. Ты повсюду будешь слышать мой пропавший голос — он будет преследовать тебя даже во сне, он окружит тебя, лишит рассудка. Он достанет тебя из розовых объятий куклы Жаклин. Он за меня отомстит. Ему сдавались тысячами, десятками тысяч. Он отступил перед твоим медвежьим ухом, но он возьмёт реванш. Ты будешь пить до дна признания моего онемевшего от горя горла — голоса, отказавшегося прилюдно захлебываться обидой. Он был всесилен, Ари, и потому горд. Он не перенёс низости твоей пощечины. Он отомстит за меня, за мой прилюдный позор, за моё теперешнее одиночество без ребёнка, которого так поздно дал Бог и которого ты — Ари, ты! — заставил меня убить».
Голос Марии Каллас до сих пор звучит в записях. Её называют последней великой примадонной двадцатого века. Но мало кто помнит, что величайшая оперная дива последние двенадцать лет жизни почти не выходила на сцену.
Она ждала человека, который называл её пустым местом.