Пятой по счёту дочерью князя Григория Дмитриевича Юсупова стала Прасковья — девочка, рождённая в бурную эпоху великих свершений Российской империи. В те годы её отец, близкий соратник Петра I, нередко брал дочь ко двору — так юная Прасковья не раз видела государя и даже, по семейным преданиям, сидела у него на коленях.
Примечательно, что именно младшую дочь князь выделял среди прочих детей. Прасковья обладала редким сочетанием качеств: острый ум, живая сообразительность, неутомимое трудолюбие, а главное — непоколебимая сила воли и твёрдый характер. Род Юсуповых вёл начало от татарских князей, и отец нередко называл дочь «нагайкой, которая никогда не сломается» — метафора, точно отражавшая её внутреннюю стойкость.
В эпоху Петра Великого юная Прасковья блистала на ассамблеях: её красота, гордая осанка и благородная стать привлекали всеобщее внимание. Особенно тесной была её дружба с царевной Елизаветой Петровной — вместе они слыли самыми красивыми и богатыми невестами, чьё будущее сулило блеск и влияние.
Однако идиллия рухнула в 1730 году, когда скончался отец Прасковьи. Уже через считанные дни после его смерти княжну вызвали на допрос. В чём её обвиняли? Историки спорят:
- по одной версии, царица Анна Иоанновна упрекнула Прасковью в том, что та навела порчу на фаворита Бирона;
- по другой — причиной стала её близкая дружба с Елизаветой Петровной, потенциальной соперницей Анны.
Расправа была стремительной: Прасковью Григорьевну осудили, обязали хранить молчание и отправили в Тихвинский монастырь. Пять лет она жила под неусыпным надзором дознавателей, которые тщетно пытались вырвать у неё признания. Прасковья понимала: любое слово может стать оружием против неё, — и потому говорила редко, лишь изредка с теплотой вспоминая родных и подругу Елизавету Петровну.
В 1735 году Прасковью вернули в Петербург для новых тайных допросов. Её пытались сломить, выбить ложные признания, но девушка стойко отрицала все обвинения, раз за разом доказывая нелепость доносов. Её мужество и решимость поражали даже тех, кто был настроен против неё.
Итог был жестоким: по воле Анны Иоанновны, Прасковью приговорили к наказанию плетьми и постригу в монахини. Её избили четырёххвостыми плетками с узлами, а затем отправили в новгородский женский монастырь, где насильно постригли в инокини под именем Прокла. Окончательным наказанием стало заточение в отдалённом монастыре Тобольской губернии.
Но даже это не сломило «нагайку». Монахиня Прокла отказалась принять свою участь: по дороге она громко бранила царицу, проклинала тех, кто участвовал в её мучениях, и неустанно молилась за здравие матери и Елизаветы Петровны.
Последние сведения о ней датируются 1738 годом. Доносчики сообщали, что Прокла не отзывается на монашеское имя, не носит одеяние и нарушает все правила. Её непокорность вызвала новую волну репрессий: её высекли, заковали в кандалы и бросили в тюрьму.
Сколько лет прожила сестра Прокла после этого — неизвестно. Но её история осталась в памяти как рассказ о несгибаемой воле, гордости и верности себе — даже перед лицом самых жестоких испытаний.