Когда люди сегодня слышат слово «Венесуэла», они часто представляют очереди, пустые полки и кризис, который тянется годами. При этом у страны была совсем другая биография, потому что в середине XX века Венесуэла выглядела как латиноамериканская витрина богатства, где нефть кормила бюджеты, а городская жизнь копировала США быстрее, чем соседи успевали удивляться.
Я сейчас расскажу, как выглядела Венесуэла «до Чавеса», почему у нее появились привычки богатого нефтяного государства, и почему эта красивая картинка начала трескаться задолго до 1998 года.
Подписывайтесь ко мне в MAX. Там карты мест, маршруты и обзоры городов https://max.ru/eremin_media
Страна, которая слишком рано привыкла к легким деньгам
Венесуэла очень рано сделала нефть центром своей экономики, и эта нефть очень долго приносила стране огромные деньги. Экономисты и историки часто описывают одну и ту же траекторию: нефть помогала модернизировать города, но нефть же приучала государство жить от экспортной выручки до экспортной выручки. Экономика страны в основном держалась на производстве и эксплуатации нефти, а доходы от нефтяного сектора должны были помогать модернизации и диверсификации, потому что венесуэльцы еще с 1940-х повторяли идею «сеять нефть», как будто нефтяные деньги можно было превратить в новую промышленность.
Проблема заключалась в том, что многие правительства говорили правильные слова, а страна все равно влюблялась в быстрый комфорт.
Каракас строился, пока политика договаривалась
После падения диктатуры Маркоса Переса Хименеса Венесуэла в 1958 году начала строить демократическую систему, и элиты попытались закрепить правила игры договором между крупными партиями. Этот договор назывался Пактом Пунто-Фихо, и он закреплял идею, что партии уважают результаты выборов и делят власть так, чтобы страна не вернулась в диктатуру.
На практике эта модель давала стабильность и предсказуемость, а стабильность привлекала инвестиции и позволяла планировать мегапроекты, поэтому Каракас действительно менялся: расширялись дороги, росли кварталы, появлялись современные здания, а страна продавала миру образ «латиноамериканской нормальности», которая выглядела редкостью на фоне военных режимов региона.
Только эта политическая стабильность часто работала как удобная крышка для старых проблем, потому что коррупция и клиентелизм не исчезали, а неравенство в городах никуда не уезжало.
1970-е: Ощущение, что деньги не кончатся
Когда в 1973 году нефтяной рынок взорвался из-за событий вокруг арабо-израильской войны и последующего нефтяного шока, Венесуэла получила золотое время. Рост цен сделал Венесуэлу страной с самым высоким доходом на душу населения в Латинской Америке, а за пару лет нефтяной «ветер» добавил огромные суммы в государственную казну и одновременно открыл двери для масштабных злоупотреблений.
Люди видели витрины, импорт, машины и ощущение праздника. Государство в 1976 году национализировало нефтяную отрасль, а власть подавала этот шаг как возвращение суверенитета и как начало великого периода. Люди на улицах часто воспринимали это проще: «теперь нефть точно наша, а значит жить мы будем богаче».
Потребление как стиль жизни: «дай два» и Майами по выходным
Вот здесь начинается та самая легенда, которую любят пересказывать и венесуэльцы, и иностранцы.
Средний класс в крупных городах действительно жил так, как соседям казалось невозможным. Только представьте: 1970-е, средний класс ездил на больших американских машинах, а состоятельные венесуэльцы летали в Майами за покупками, где их знали по фразе «дай два», потому что люди брали вещи парами, как будто они закупались на всю жизнь.
Эта культура потребления держалась на очень простой логике: государство получало доллары от нефти, импорт заполнял магазины, и городская жизнь становилась витриной «мы тоже как Америка». При этом человек мог жить в Каракасе в нормальном районе, а через несколько километров от него семья могла жить в баррио, где вода и транспорт работали хуже, и эта пропасть никуда не исчезала, даже когда на телевидении шли конкурсы красоты и реклама новых иномарок.
Почему богатство не превратилось в прочность
Когда нефть дает слишком много денег, государство часто начинает вести себя так, как будто экономика всегда будет спасена экспортом. Венесуэла в какой-то момент начала занимать деньги, потому что власть расширяла расходы, а падение цен на нефть она воспринимала как временную неприятность.
Потом неприятность стала системой.
К началу 1980-х страна столкнулась с долговыми проблемами и с падением нефтяных доходов, и 18 февраля 1983 года Венесуэла пережила то, что люди до сих пор называют «Вьернес Негро», то есть «Черная пятница», когда боливар резко девальвировали, а власть ввела валютные ограничения.
До этого дня венесуэльцы годами привыкали к ощущению стабильной валюты, а после этого дня люди начали привыкать к другому ощущению, потому что доверие к «вечной нефтяной нормальности» у многих сломалось именно тогда.
Подписывайтесь ко мне в MAX. Там карты мест, маршруты и обзоры городов https://max.ru/eremin_media
1989 год: Каракас взорвался, и страна проснулась в другой реальности
К концу 1980-х власть снова пыталась проводить жесткие экономические меры, и люди воспринимали их как наказание за ошибки элит. 27 февраля 1989 года начались массовые протесты и беспорядки, которые вошли в историю как «Каракасо», волнения начались после мер экономии и роста транспортных тарифов, а затем протесты переросли в погромы и жесткое подавление.
В этот момент для миллионов венесуэльцев «страна нефтяного праздника» окончательно перестала быть правдой, даже если у кого-то в шкафу еще висели вещи из Майами, а в памяти еще жила картинка «мы богатые».
Так как же они жили до Чавеса на самом деле
Люди жили очень по-разному, и это различие многое объясняет.
Одни люди жили в стране, где нефтяные деньги строили дороги, районы, электростанции и создавали нормальную городскую повседневность, а другие люди жили в стране, где баррио росли быстрее государства, и где социальные лифты работали плохо, даже когда на фасаде все сияло.
Одни люди реально могли летать в США за покупками, а другие люди смотрели на это как на чужую жизнь, которую они видели через телевизор и через витрины в центре.
И самое важное, что до Чавеса страна уже прошла фазу разочарования, потому что девальвация 1983 года и Каракасо 1989 года стали не просто экономическими событиями, а психологическими переломами, после которых доверие к старым партиям и к старому «договорному» порядку начало сыпаться.
Чавес не придумал эту усталость, потому что Чавес просто пришел в момент, когда огромное количество людей уже не верило в прежнюю систему и уже хотело человека, который пообещает всем справедливость, контроль и расплату с элитами.
Вопрос, который всегда остается после этой истории
Если нефть в какой-то момент дает стране шанс на богатство, то государство должно либо превращать этот шанс в устойчивую экономику, либо оно должно готовиться к тяжелому падению, потому что нефтяные качели почти всегда заканчиваются ударом.
Как вам кажется: Венесуэла могла удержать тот уровень жизни, если бы элиты в 1970-е вложили нефтяные деньги в промышленность и институты, или сама нефтяная модель все равно привела бы страну к кризису?