Юля, как и всегда, пришла к матери в воскресенье. Эта привычка тянулась у неё с детства, сколько себя помнила, по воскресеньям она обязательно была у мамы. Даже когда училась, даже когда вышла замуж, даже теперь, когда уходить из дома стало совсем непросто. В последнее время каждое такое посещение давалось ей с трудом. Она оставляла дома мужа Лёшу, прикованного к инвалидной коляске, и маленького Славика, которому недавно исполнилось всего пять лет. Хотя Лёша никогда не говорил ей ни слова упрёка, Юля всё равно каждый раз чувствовала вину, словно бросала его одного с бедой.
Сегодня она шла к матери чуть медленнее обычного. Сумка тянула руку, в голове крутились мысли о завтрашнем рабочем дне, о лекарствах, которые снова нужно купить Лёше, о том, что Славик вырос из куртки, а денег на новую пока нет. Юля вздохнула, остановилась у подъезда, собралась с мыслями и нажала на кнопку домофона.
Мать открыла почти сразу, словно ждала её за дверью. Людмила Николаевна выглядела как обычно аккуратно: чистый фартук, волосы убраны, лицо немного уставшее, но приветливое.
— Проходи, доченька, — сказала она тепло. — Я как раз чай поставила.
Юля вошла, разулась, машинально повесила куртку. В квартире пахло чем-то домашним, знакомым с детства. Этот запах всегда немного успокаивал, словно здесь, в этих стенах, мир был проще и понятнее.
— Славик как? — спросила Людмила Николаевна, помогая Юле снять шарф.
— Нормально. Ждёт, когда мы его в зоопарк поведём, — слабо улыбнулась Юля. — Обещала сегодня, если погода не испортится.
— Ну и правильно, ребёнку радость нужна, — ответила мать.
Она сразу усадила Юлю за стол. На столе уже стояли чашки, тарелка с печеньем, сахарница. Но Юля сразу заметила ещё одну деталь: папку с бумагами, лежащую рядом, аккуратно закрытую, словно её положили сюда не случайно. Это насторожило её. Мать редко доставала какие-то папки, да ещё и клала их на стол.
— Мам, у тебя всё в порядке? — осторожно спросила Юля, наливая себе чай.
Людмила Николаевна помолчала, словно подбирала слова. Потом тяжело вздохнула и опустила глаза.
— Доченька… прости меня, — сказала она наконец. — Я не думала, что мне придётся признаться тебе в этом. Но другого выхода я не вижу. Кто-то должен тебе помочь. У самой у меня таких денег нет.
Юля насторожилась ещё больше. Сердце неприятно сжалось.
— Мам, ты о чём? — спросила она. — Об операции? Мы с Лёшей откладываем его инвалидную пенсию. Живём только на мою зарплату. Сами выкарабкаемся. Не переживай, пожалуйста.
Она говорила уверенно, хотя сама не была до конца уверена в своих словах. Но ей не хотелось, чтобы мать чувствовала себя обязанной или виноватой.
Людмила Николаевна медленно протянула ей конверт.
— Прочти, доченька, — тихо сказала она. — Я не со зла всё это от тебя скрывала.
Юля удивлённо посмотрела на конверт, потом на мать. Сердце снова кольнуло тревогой.
— Что это? — спросила она, беря конверт в руки.
— Просто… прочти, — повторила мать, не поднимая глаз.
Юля открыла конверт. Внутри было письмо. Бумага немного пожелтевшая, почерк аккуратный, но явно не материнский. Она нахмурилась, но всё же начала читать вслух.
— «Дорогая моя доченька…»
Юля замолчала и подняла глаза на мать. Та сидела с опущенной головой, сжав руки на коленях.
— Мам… — тихо сказала Юля. — Это что такое?
— Читай дальше, — почти шёпотом ответила Людмила Николаевна.
Юля сглотнула и продолжила.
— «Поздно я тебя нашла. Я тяжело больна, не знаю, сколько мне осталось, но ты должна знать…»
Юля почувствовала, как внутри всё перевернулось. Она ничего не понимала. Этот почерк точно был не мамин.
— Мам, я не понимаю, — сказала она, сжимая листы. — Кто это писал?
— Читай, доченька, — повторила Людмила Николаевна, и в голосе её звучала боль.
Юля продолжила, уже с дрожью в голосе.
— «Прости, что я оставила тебя в роддоме. Другого выхода у меня не было. Твой отец оставил меня, как только узнал, что я беременна…»
Юля резко опустила письмо.
— Мам! — воскликнула она. — Что это значит?!
Людмила Николаевна молчала. Тогда Юля, едва справляясь с волнением, снова начала читать.
— «Он в то время был студентом, я была старше его на два года, работала уже лаборантом на кафедре. Хотела сделать аборт, но врач сказала, что мне противопоказано…»
Юля чувствовала, как холод пробирается по спине.
— «Забрать я тебя не смогла. Снимала квартиру, да и зарплата лаборанта была маленькая. Родители сказали, что не примут меня с ребёнком. Это позор для их семьи…»
Юля отложила письмо и медленно посмотрела на мать.
— Мам… — голос её дрогнул. — Я ничего не понимаю. Что это всё значит?
Людмила Николаевна подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Доченька… — тихо сказала она. — Это правда. Но не вся. Ты не детдомовская. Мы с папой забрали тебя прямо из роддома. Ты наша дочь. Всегда была и будешь. Но ты должна знать, как всё было на самом деле.
Юля сидела, не двигаясь. В голове шумело. Всё, во что она верила всю жизнь, вдруг пошатнулось, словно дом, у которого внезапно убрали фундамент.
— Мам… — прошептала она. — Зачем мне это сейчас?
Людмила Николаевна смотрела на неё с болью и страхом, словно боялась потерять её в этот самый момент.
— Потому что ты имеешь право знать, — ответила она тихо. — И потому что, может быть, это поможет тебе. Нам всем.
Юля опустила взгляд на письмо, чувствуя, как дрожат руки
— Мам, я детдомовская? — спросила Юля глухо, почти без эмоций, словно произносила слова, смысл которых ещё не успела осознать.
Людмила Николаевна резко подняла голову, будто её ударили.
— Нет, доченька, — поспешно сказала она. — Нет. Мы тебя с папой забрали прямо из роддома. Ты никогда не была в детском доме, ни одного дня. Ты наша. Всегда была нашей.
Юля кивнула, но легче от этих слов не стало. Внутри всё равно что-то надломилось. Она снова взяла письмо, разгладила листы, будто хотела выровнять не только бумагу, но и собственные мысли. Глубоко вдохнула и продолжила читать.
— «Виктор доучился и сказал, что полностью вычеркнул меня из своей жизни…»
Юля читала медленно, иногда делая паузы, потому что слова будто застревали в горле.
— «Я долго не могла смириться, но потом поняла: мне не на что надеяться. Я пыталась узнать о тебе, но мне никто ничего не сказал. Я узнала, что тебя удочерили, что у тебя есть семья…»
Юля невольно посмотрела на мать. Людмила Николаевна сидела неподвижно, словно боялась пошевелиться, чтобы не разрушить тот хрупкий момент правды, который сейчас разворачивался между ними.
— «Недавно я узнала, что твой отец живёт в вашем городе…» — продолжила Юля. — «Он владеет рекламным агентством. Зовут его Лосевский Виктор Николаевич».
Юля резко замолчала.
— В нашем городе? — переспросила она. — Мам… он что, всё это время был здесь?
Людмила Николаевна кивнула.
— Да. Я сама узнала об этом не так давно, — тихо сказала она. — Случайно. Через знакомых.
Юля снова посмотрела в письмо.
— «По слухам, он женат, но детей у него нет…»
Юля усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли радости.
— Вот как, — сказала она. — Значит, детей у него нет.
Она помолчала, затем продолжила читать.
— «Ты найди его. Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом, но ты должна знать правду. Прости меня, хотя понимаю, что мне нет прощения. Твоя мама по крови Татьяна».
Юля дочитала и опустила письмо на стол. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Эти часы Юля помнила с детства. Они висели здесь всегда, отсчитывая время, которое вдруг показалось ей каким-то чужим.
— Мам… — наконец сказала она. — Зачем мне это сейчас?
Людмила Николаевна вздрогнула, словно ждала этого вопроса и одновременно боялась его.
— Ты моя мама, — продолжила Юля. — Другой у меня никогда не было. И не будет. Или ты хочешь, чтобы я к ней съездила? Познакомилась? Посмотрела ей в глаза и сказала спасибо за то, что она меня родила и оставила?
Голос её начал дрожать, и она сама удивилась, как долго держалась спокойно.
— Нет, Юлечка, — быстро сказала Людмила Николаевна. — Нет. Твоя мама умерла полгода назад.
Юля подняла на неё глаза.
— Умерла? — переспросила она. — Тогда зачем всё это?
— Мне сказал это тот человек, который передал письмо, — продолжила Людмила Николаевна. — Он разыскивал тебя по её просьбе. Она очень хотела, чтобы ты узнала правду.
Юля молчала. В голове снова закружились мысли, образы, вопросы. Она не знала, что чувствует: злость, обиду, пустоту или всё сразу.
— Я вот думаю о твоём отце… — осторожно сказала Людмила Николаевна, словно ступала по тонкому льду. — Раз он такой состоятельный человек… Может же он Лёше помочь с операцией.
Юля резко вскинула голову.
— Зачем ты такое говоришь? — в голосе её зазвенело раздражение. — Он и слышать обо мне даже не хотел! Он вычеркнул мою мать из жизни, а меня даже не знал и знать не хотел! И теперь я должна к нему идти с протянутой рукой?
— Юля, я не только о тебе думаю, — тихо ответила Людмила Николаевна. — Я о Лёше. О Славике. Ты же сама говоришь, как вам тяжело.
— Мам, — Юля покачала головой. — Нет. Этого человека никогда не будет в моей жизни. Я не позволю ему купить моё молчание или мою благодарность. Мы справимся сами.
Людмила Николаевна вздохнула. Она медленно открыла папку, которая всё это время лежала на столе, и достала оттуда две фотографии.
— Посмотри, — сказала она, протягивая их Юле.
Юля нехотя взяла снимки. На первой была молодая женщина с мягкой улыбкой и тёмными волосами. Рядом с ней стоял высокий парень, уверенно обнимая её за плечи. Они выглядели счастливыми, как все молодые люди, которые ещё не знают, сколько боли им принесёт жизнь.
— Это твоя мама, Татьяна, — сказала Людмила Николаевна. — И Виктор. Тогда.
Юля долго смотрела на фотографию. Она искала в чертах женщины что-то своё, знакомое. И, к своему удивлению, нашла линию губ, форму глаз.
— А это… — Людмила Николаевна протянула вторую фотографию. — Я скачала из интернета. Вот так твой отец выглядит сейчас.
Юля взглянула мельком и тут же отвернулась.
— Мам, — сказала она резко. — Мне не нужно на него смотреть. У меня есть муж. Есть сын. Есть ты. Этого достаточно.
Она аккуратно положила фотографии обратно на стол, словно боялась испачкаться о чужую жизнь.
— Мне надо идти, — сказала Юля, поднимаясь. — Дома ждут. Я Славику обещала зоопарк.
Людмила Николаевна тоже встала.
— Юлечка… — начала она, но Юля уже подошла к двери.
— Мам, — мягче сказала Юля, оборачиваясь. — Я тебя люблю. Но давай больше не будем возвращаться к этому разговору. Пожалуйста.
Людмила Николаевна кивнула, сдерживая слёзы.
Юля по привычке поцеловала мать в щёку, взяла сумку и вышла. Дверь тихо закрылась за её спиной. Она шла по лестнице, чувствуя, как внутри всё ещё гудит, словно после сильного удара.
Людмила Николаевна долго сидела на кухне, не убирая со стола. Чашки давно остыли, чай в них стал мутным, но она словно не замечала этого. Перед глазами всё стояло лицо Юли. Она понимала дочь. Очень хорошо понимала. И всё-таки внутри не отпускало чувство, что она обязана сделать ещё один шаг, даже если Юля никогда об этом не узнает или не простит.
Людмила Николаевна встала, подошла к окну. За стеклом медленно падал снег, редкие прохожие спешили по своим делам. Пять лет назад, стоя у могилы Григория, она поклялась себе, что никогда не оставит дочь без помощи. Тогда ей казалось, что она уже сделала для Юли всё, что могла: воспитала, вырастила, помогла создать семью. Но жизнь распорядилась иначе.
Гриша… Она невольно улыбнулась, вспоминая мужа. Он души не чаял в Юле, называл её своей девочкой, гордился каждым её успехом. Именно он настоял когда-то, чтобы они забрали ребёнка из роддома, даже не раздумывая. «Это наша дочь, Людка, — говорил он. — И точка». И она тогда согласилась, даже не подозревая, сколько испытаний им предстоит.
Теперь Гриши не было. А Юля осталась одна со своей бедой. И Людмила Николаевна понимала: если сейчас она не сделает всё возможное, она никогда себе этого не простит.
Она достала из ящика стола листок с адресом. Адрес рекламного агентства Лосевского Виктора Николаевича она нашла на сайте компании. Несколько раз перечитывала, сомневалась, откладывала, но сегодня решение созрело окончательно.
— Ради Юли, — тихо сказала она вслух. — Ради Лёши. Ради внука.
Собравшись, она надела пальто, повязала платок и вышла из дома.
Здание агентства оказалось современным, стеклянным, с яркой вывеской. Людмила Николаевна замерла у входа, ощущая, как колотится сердце. Она никогда раньше не бывала в подобных местах. Здесь всё было чужим: охранник у входа, блестящий пол, люди с уверенными лицами.
Секретарь встретила её вежливо, но настороженно.
— К кому вы? — спросила она, глядя поверх монитора.
— Мне нужен Виктор Николаевич Лосевский, — ответила Людмила Николаевна, стараясь говорить спокойно.
— У Виктора Николаевича совещание, — сухо сказала секретарь. — Записаться нужно заранее.
— Я ненадолго… — начала Людмила Николаевна, но секретарь уже покачала головой.
— Простите, без записи нельзя.
Людмила Николаевна отошла в сторону и села на стул у стены. Она решила ждать сколько потребуется. Минуты тянулись медленно. Люди входили и выходили, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. Наконец дверь кабинета открылась, и из неё стали выходить сотрудники.
Сердце Людмилы Николаевны забилось сильнее. Не раздумывая, она поднялась и быстро прошла к кабинету, буквально проскользнув внутрь. Следом за ней вбежала секретарь.
— Я же говорила, нельзя! — возмущённо сказала она. — Виктор Николаевич, простите, я её не пускала!
Мужчина за столом поднял голову. Он был высокий, подтянутый, с уверенным взглядом. Он жестом остановил секретаря.
— Успокойтесь, — сказал он ровно. — У меня есть пять минут. Пусть останется.
Секретарь недовольно поджала губы и вышла, закрыв дверь.
— Слушаю вас, — сказал Виктор Николаевич, вставая из-за стола. — Только быстро. У меня действительно мало времени.
Людмила Николаевна сжала в руках сумку, пытаясь справиться с волнением.
— Я пришла к вам не по пустякам, — сказала она. — Меня зовут Людмила Николаевна. Я… я знаю про Татьяну.
Виктор Николаевич насторожился.
— Про какую Татьяну? — спросил он, хотя по выражению лица было видно, что он уже понял.
— Про ту самую, — тихо сказала Людмила Николаевна. — Которая не сделала аборт. Которая родила от вас дочь.
В кабинете повисла тишина. Виктор Николаевич медленно прошёлся по комнате, затем остановился у окна.
— Простите, — наконец сказал он. — Но я не понимаю, зачем вы мне это говорите спустя столько лет.
— Потому что сейчас ваша дочь нуждается в помощи, — твёрдо сказала Людмила Николаевна. — А у меня такой возможности нет.
Она рассказала всё о Юле. О том, как они с мужем забрали её из роддома. О том, какой она выросла. О том, как вышла замуж. О том, как её муж Алексей попал в аварию.
— Это было ночью, — говорила Людмила Николаевна, с трудом сдерживая слёзы. — Он пошёл на обгон, не сразу заметил встречную машину. Та ехала с выключенными фарами. Спасибо Господу, что Лёшенька жив остался… Но теперь он прикован к инвалидной коляске. Чтобы ему встать на ноги, нужна операция.
Виктор Николаевич слушал молча, не перебивая.
— Я понимаю, — продолжала она. — Это огромные деньги. Сами понимаете, я такое не потяну. Всё, что было на книжке, ушло Юле на квартиру. Мы сделали всё, что могли.
Виктор Николаевич снова прошёлся по кабинету, потом остановился напротив неё.
— Простите, — сказал он наконец. — Но это же надо доказать, что она действительно моя дочь.
Людмила Николаевна побледнела.
— И вы предлагаете мне… — она запнулась, — чтобы я взяла ватную палочку и промокнула слюну своей доченьки?
Виктор Николаевич покачал головой.
— Зачем такие сложности? — сказал он. — Вы же общаетесь. Накормите её. А ложку, вилку или ещё что-нибудь принесите мне. Этого будет достаточно для анализа.
Людмила Николаевна сжала губы. Ей было противно и стыдно, но мысль о Юле и Лёше пересилила всё.
— А потом? — спросила она.
— А потом будем думать, — ответил Виктор Николаевич. — Если она моя дочь, я её не брошу.
Эти слова прозвучали спокойно, но для Людмилы Николаевны они стали надеждой.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Виктор Николаевич кивнул.
— Я вас провожу. У меня действительно больше нет времени.
Когда Людмила Николаевна вышла из здания, ноги у неё дрожали. Она шла по улице и не чувствовала холода
Людмила Николаевна шла домой так быстро, словно за её спиной кто-то гнался. Она почти не чувствовала ног, не замечала прохожих, не слышала шума машин. В голове звучали слова Виктора Николаевича, и с каждым шагом в ней крепла надежда. Она понимала, что поступает не совсем честно по отношению к Юле, но тут же оправдывала себя: если бы дело касалось не жизни, она бы никогда на это не пошла. Но сейчас на кону было слишком многое.
Дома она первым делом сняла пальто и сразу направилась на кухню. Нужно было действовать быстро и осторожно. Юля не должна была ни о чём догадаться. Людмила Николаевна сварила плов, тот самый, который Юля любила с детства, рассыпчатый, ароматный. Потом занялась пирожками. Славик обожал их с картошкой, всегда ел по два, а то и по три. Руки привычно месили тесто, а в голове всё крутилась одна мысль: только бы получилось, только бы анализ подтвердил правду.
Вечером она собралась и пошла к дочери в гости. Юля встретила её уставшей, но улыбнулась, обрадовалась.
— Мам, ты чего так неожиданно? — спросила она. — Мы ужинать только собирались.
— Да вот, решила вас побаловать, — ответила Людмила Николаевна, стараясь говорить как можно спокойнее. — И Славика давно не видела.
Славик сразу подбежал к бабушке, обнял её за ноги, потом заглянул в пакеты.
— Пирожки? — радостно спросил он.
— Пирожки, — улыбнулась Людмила Николаевна. — Твои любимые.
Они сели за стол. Юля кормила Лёшу, помогала ему, как делала это каждый день. Людмила Николаевна смотрела на них и чувствовала, как внутри сжимается сердце. Такая молодая, а сколько на ней всего лежит.
Она старалась не выдать волнения, смеялась вместе со Славиком, расспрашивала Юлю о работе. Когда ужин закончился, Людмила Николаевна незаметно взяла со стола вилку, завернула её в салфетку и убрала в сумку. Руки дрожали, но никто этого не заметил.
Домой она вернулась уже поздно. Села за стол, положила перед собой салфетку и долго не решалась развернуть. Потом всё-таки сделала это и тихо прошептала:
— Прости меня, доченька.
На следующий день она отнесла вилку Виктору Николаевичу. Анализ сделали быстро. Ожидание показалось вечностью. Каждый звонок телефона заставлял Людмилу Николаевну вздрагивать. И вот, наконец, раздался тот самый звонок.
— Это Виктор Николаевич, — сказал знакомый голос. — Тест подтвердился. Юля моя дочь.
Людмила Николаевна села, потому что ноги перестали её держать.
— Спасибо… — только и смогла сказать она.
— Теперь давайте решать вопрос с операцией, — продолжил он. — Я хочу встретиться с дочерью.
— Она вряд ли захочет, — честно ответила Людмила Николаевна. — Юля очень обижена.
— Я понимаю, — сказал Виктор Николаевич. — Тогда я всё возьму на себя. Пока без встречи.
Он действительно всё взял на себя. Посоветовался с женой. Ирина, узнав правду, долго молчала, а потом сказала, что поддержит мужа. Она всегда чувствовала вину перед Виктором за то, что не смогла родить ему наследника, и теперь решила, что это её шанс сделать хоть что-то правильное.
Ирина сама связалась с больницей, узнала всё о диагнозе Алексея, поговорила с врачами, записала его на операцию. Виктор Николаевич оплатил всё: и саму операцию, и последующую реабилитацию. Единственное условие, которое он поставил: Юля и Алексей не должны знать, кто на самом деле всё это сделал.
— Скажите им, что операция по квоте, — попросил он Людмилу Николаевну. — Так будет лучше.
Людмила Николаевна согласилась, хотя на душе было тяжело от постоянного обмана.
Операция прошла успешно. Потом была долгая реабилитация, занятия, боль, слёзы, усталость. Юля почти жила в больнице, поддерживала мужа, верила в него. И он встал на ноги. Сначала с трудом, потом увереннее. Когда Алексей сделал свои первые самостоятельные шаги, Юля плакала, не скрывая слёз.
— Мы справились, — шептала она. — Мы справились…
Людмила Николаевна смотрела на них и понимала, что больше не может молчать. Когда Алексей окончательно окреп, она пришла к Юле и сказала правду.
— Доченька, — начала она. — Я должна тебе кое-что сказать. Всё это… операция, лечение… Это не квота. Это всё благодаря Виктору Николаевичу.
Юля долго молчала, потом опустилась на стул.
— Значит, ты всё-таки… — тихо сказала она. — Ты всё сделала за моей спиной.
— Прости меня, — ответила Людмила Николаевна. — Но я не могла иначе. Он помог от чистого сердца.
Юля закрыла лицо руками. Потом медленно подняла голову.
— Я не имею права не поблагодарить его, — сказала она. — Как бы мне ни было тяжело.
Встреча состоялась в кафе. Юля сильно волновалась, но держалась. Когда Виктор Николаевич вошёл, она сразу узнала его по фотографии. Он подошёл к столу, остановился, словно боялся сделать лишний шаг.
— Здравствуй, Юля, — сказал он.
— Здравствуйте… папа, — тихо ответила она.
Он гордо встал, глаза его заблестели.
— Спасибо и тебе, доченька, — сказал он. — Но я же уже и дедушка. И этому я очень рад.
Людмила Николаевна сидела рядом и смотрела на них. В душе у неё не было ни ревности, ни обиды. Только облегчение и радость. Она сдержала своё обещание, данное на могиле Григория. Пусть не сразу, пусть не совсем честным путём, но она помогла своей дочери.