— Ты правда думаешь, что твоя мечта важнее здоровья моей матери?! — голос Игоря сорвался на визг, который в последние месяцы стал его привычной интонацией. Он стоял посреди кухни, сжимая в руке чашку так, что побелели костяшки пальцев, и смотрел на жену с той смесью презрения и обиды, которая обычно бывает у избалованных детей, когда им отказывают в дорогой игрушке.
Алина медленно опустила на стол проект договора купли-продажи. Бумаги тихо шелестели, и этот звук в вязкой тишине съемной «двушки» показался оглушительным. Ей было двадцать девять, она работала финансовым аналитиком, умела просчитывать риски и управлять бюджетами крупных компаний, но сейчас, глядя на своего мужа, чувствовала себя первоклассницей, которую отчитывают за потерянный сменку.
— Игорь, о каком здоровье ты говоришь? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Твоя мама хочет дачу. Не санаторий, не обследование, а дачу. Двухэтажный дом с баней в тридцати километрах от города. Это не вопрос жизни и... — она запнулась, вспомнив, что нельзя произносить некоторые слова, — это не вопрос первой необходимости.
— Дача — это свежий воздух! — перебил её муж, ударив ладонью по столу. Чашка подпрыгнула и жалобно звякнула. — Маме нужно дышать! Она всю жизнь в городе, в духоте, в бетонной коробке! У неё давление, у неё сердце шалит! А ты... ты просто эгоистка, Аля! Ты получила эти деньги и сразу возомнила себя королевой!
Алина горько усмехнулась. «Королева». Если бы он знал, как ей достались эти деньги. Не с неба упали, не в лотерею выиграла. Это было наследство от тети Вали, единственного родного человека, который поддерживал Алину всё детство, пока родители занимались своей жизнью. Тетя Валя, уходя, оставила ей квартиру в центре, которую Алина продала неделю назад. Продала с одной единственной целью — купить им с Игорем свое жилье. Настоящее. Просторное. Чтобы не платить каждый месяц чужому дяде, чтобы не вздрагивать, когда хозяин приходит проверять счетчики.
Она мечтала об этом три года. Три года они жили в режиме жесткой экономии, откладывая каждую копейку на ипотечный взнос, но цены росли быстрее, чем их накопления. И вот, когда судьба дала ей шанс решить квартирный вопрос раз и навсегда, на сцене появилась Галина Петровна.
— Игорь, эти деньги — целевые, — твердо сказала Алина, глядя мужу в глаза. — Я продала тетину квартиру, чтобы мы купили СВОЮ. Ты же сам ныл, что устал от съемных хат. Ты сам говорил, что хочешь свой кабинет, что хочешь нормальный ремонт. Мы выбрали вариант. Завтра сделка. Я не могу и не хочу тратить половину суммы на прихоть твоей матери.
— Прихоть?! — Игорь задохнулся от возмущения. — Ты называешь желание пожилого человека пожить по-человечески прихотью? Алина, ты себя слышишь? Мы молодые! Мы заработаем! Можем еще год-два поснимать, ничего с нами не случится. А мама не вечная! Ей сейчас нужно!
Он подошел к окну и нервно дернул штору. За окном серый ноябрьский вечер заливал город дождем и тоской.
— И потом, — добавил он, не оборачиваясь, — я уже пообещал ей.
Алина замерла. Холод, липкий и неприятный, пополз по спине.
— Что ты сделал? — переспросила она очень тихо.
— Я пообещал маме, — повторил Игорь уже увереннее, поворачиваясь к ней с вызовом. — Я сказал ей вчера, что мы берем тот участок в «Сосновом бору». Она уже позвонила председателю, договорилась о просмотре на субботу. Она счастлива, Аля! Я впервые за пять лет слышал, как она смеется! Ты хочешь, чтобы я сейчас позвонил ей и сказал: «Извини, мама, моя жена решила, что квадратные метры для неё важнее твоего счастья»? Ты хочешь сделать меня предателем в глазах матери?
— Ты пообещал ей МОИ деньги? — Алина встала из-за стола. Ноги были ватными. — Ты распорядился наследством, которое не имеет к тебе никакого отношения, даже не посоветовавшись со мной?
— У нас семья! — взвизгнул Игорь. — У нас общий бюджет! Нет «твоего» и «моего», есть НАШЕ! Когда ты жила у меня полгода, пока работу искала, ты не делила холодильник на полки! А теперь, значит, как деньги появились — так сразу «моё»?
— Игорь, это пять миллионов, — Алина пыталась достучаться до его логики, хотя понимала, что стучится в закрытую дверь. — Это не холодильник с продуктами. Это наше будущее. Если мы купим дачу, мы останемся в этой съемной конуре еще лет на десять. Ты готов платить аренду вечно?
— Зато у нас будет место для отдыха! — парировал он. — Будем ездить к маме на шашлыки, париться в бане. Это же инвестиция! Земля дорожает!
— Земля оформляется на твою маму, — напомнила Алина. — Ты сам сказал: «Мама хочет быть хозяйкой». Значит, юридически это будет ЕЁ дача. А мы останемся ни с чем.
— Ты меркантильная... — Игорь посмотрел на неё с таким отвращением, словно она предложила сдать его мать в приют. — Ты везде ищешь подвох. Это же МАМА! Она для нас всё сделает! Она потом перепишет, завещает, подарит! Какая разница, на кого бумажка, если мы семья?
В этот момент в прихожей раздался звонок домофона. Резкий, требовательный. Игорь встрепенулся, его лицо мгновенно изменилось, приняв выражение суетливой радости.
— Это она, — сказал он, бросаясь в коридор. — Мама приехала. Мы хотели обсудить планировку участка. И не вздумай, слышишь, Алина, не вздумай портить ей настроение своим кислым видом!
Алина осталась стоять на кухне, слушая, как муж открывает дверь, как радостно приветствует мать, как помогает ей снять пальто. «Галочка», как ласково называл её Игорь, или Галина Петровна для всех остальных, ворвалась в квартиру вихрем тяжелых духов и громких возгласов.
— Игорёчек, сынок! Ох, какая погода, просто ужас! Ноги промочила, пока от такси бежала! — её голос, низкий, грудной, заполнил собой все пространство. — А где наша хозяюшка? Где Алина?
Галина Петровна вплыла в кухню. Это была крупная, статная женщина шестидесяти лет, которая всегда выглядела так, словно собиралась на прием к губернатору, даже если шла в булочную. Идеальная укладка, массивные кольца на пальцах, взгляд, который сканировал всё вокруг — от крошек на столе до выражения глаз невестки.
— Здравствуй, Алина, — она улыбнулась одними губами, глаза оставались холодными. — Что-то ты бледная. Опять работаешь допоздна? Себя беречь надо, милочка. Мужу здоровая жена нужна, а не загнанная лошадь.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — Алина заставила себя кивнуть. — Чай будете?
— Буду, конечно. И не только чай. Я тортик привезла, «Наполеон», твой любимый, Игорек, — она подмигнула сыну, который уже крутился вокруг неё, пододвигая стул. — Давайте праздновать! Такое дело намечается!
Она села во главе стола — на место, где обычно сидел Игорь, — и по-хозяйски положила руки на скатерть.
— Ну, рассказывайте, — начала она, когда Алина поставила перед ней чашку. — Я уже с бригадиром созвонилась, он готов с понедельника фундамент заливать. Пока морозы не ударили, надо успеть. Игорь сказал, деньги у нас уже на руках?
Слово «у нас» резало слух, как скрежет металла по стеклу. Алина села напротив, сцепив руки в замок под столом.
— Галина Петровна, — начала она тихо, но твердо. — Игорь немного поторопился. Мы еще не приняли окончательного решения.
В кухне повисла тишина. Игорь замер с куском торта во рту, его глаза испуганно метнулись от жены к матери. Галина Петровна медленно поставила чашку на блюдце. Звяканье фарфора прозвучало как выстрел стартового пистолета перед боем.
— Не приняли решения? — переспросила она медовым голосом, в котором, однако, уже слышались стальные нотки. — Алина, деточка, о чем ты? Игорь мне сказал, что вы согласны. Что вы понимаете, как это важно для семьи.
— Для какой семьи, Галина Петровна? — Алина почувствовала, как внутри поднимается волна праведного гнева. — Для вашей? Или для нашей с Игорем? У нас с ним нет своего жилья. Мы пять лет снимаем. Деньги от продажи квартиры тети Вали — это единственный шанс купить свое.
Свекровь вздохнула, картинно прижав руку к груди, там, где массивная золотая брошь скрепляла ворот блузки.
— Ох, молодежь... Везде-то вы делите, везде границы строите. «Ваша», «наша». Алина, ты пойми, я же не для себя стараюсь. Я для внуков будущих! Воздух, природа, свои ягодки! Куда вы ребенка принесете? В бетонные джунгли? А там — рай! И потом, квартира — это пассив. А земля — это актив! Игорь мне объяснил, он у меня умный мальчик. Правда, сынок?
Игорь поспешно кивнул, проглотив торт.
— Да, мам. Я говорил Але. Земля всегда в цене.
— Вот видишь! — торжествующе продолжила Галина Петровна. — А квартиру вы и так купите. В ипотеку возьмете. Сейчас программы всякие есть, молодым семьям помогают. Вы работаете, зарплаты хорошие. Потихоньку выплатите лет за двадцать. Зато дача будет уже сейчас!
— Ипотеку? — Алина посмотрела на неё с недоверием. — Вы предлагаете нам влезть в долги на двадцать лет, платить банку бешеные проценты, имея на руках полную сумму на покупку жилья? Только ради того, чтобы вы могли выращивать клубнику?
Лицо свекрови изменилось. Маска доброй наставницы сползла, обнажив жесткие черты властной женщины, привыкшей, что мир вращается вокруг её желаний.
— Ты, милочка, слова-то выбирай, — процедила она. — «Клубнику выращивать». Я здоровье своё там поправлять собираюсь! Я мать твоего мужа! Я его вырастила, ночей не спала, всё отдавала! А ты пришла на всё готовое и теперь куском хлеба меня попрекаешь?
— Это не ваш хлеб, — жестко ответила Алина. — Это наследство моей тети. Ни вы, ни Игорь к нему отношения не имеете.
— Как это не имеет?! — взвизгнула Галина Петровна. — Он твой муж! Законный! Всё, что в браке — всё общее! Ты что же, законов не знаешь?
— Наследство, полученное одним из супругов, разделу не подлежит и общим имуществом не является, — отчеканила Алина, глядя прямо в расширенные зрачки свекрови. — Статья 36 Семейного кодекса. Так что юридически — это только мои деньги.
Галина Петровна побагровела. Она перевела взгляд на сына, ища поддержки.
— Игорь! Ты слышишь, что она несёт?! Она уже кодексами тычет! Готовится! К разводу, небось, готовится, раз такие песни поет! Вот она, благодарность! Я её как дочь приняла, а она...
Игорь вскочил, опрокинув стул.
— Алина! Прекрати немедленно! Как ты смеешь так с мамой разговаривать? Извинись!
— За что? — Алина тоже встала. — За то, что не хочу отдавать свои деньги на вашу прихоть?
— Это не прихоть! — заорал Игорь, подлетая к жене. — Это необходимость! Маме плохо в городе! Ты хочешь, чтобы у неё инсульт случился? Ты будешь виновата! Ты!
Он схватил Алину за плечи. Его пальцы больно впились в кожу.
— Ты сейчас же переведешь деньги! Или отдашь нал! Завтра же! Я не позволю тебе издеваться над матерью!
Алина посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом. Словно впервые увидела его настоящего. Не того веселого парня, за которого выходила замуж, не партнера, с которым строила планы, а вот этого — истеричного, слабого, зависимого от маминой юбки мужчину, готового выкручивать руки жене ради маминого одобрения.
— Убери руки, — сказала она ледяным тоном.
Игорь отдернул руки, но продолжал тяжело дышать ей в лицо.
— Ты не понимаешь, Аля, — заговорил он уже тише, но с той же угрозой. — Если ты сейчас упрешься, если не дашь денег... Я тебе этого не прощу. Мы жить нормально не сможем. Ты разрушишь семью. Из-за каких-то бумажек.
— Семью разрушаю я? — горько спросила Алина. — А может, её разрушает тот, кто грабит жену ради мамы?
— Не смей называть это грабежом! — вмешалась Галина Петровна. Она уже оправилась от первого шока и перешла в наступление. — Игорь прав. Если ты сейчас зажмешь деньги, значит, ты нас не любишь. Значит, ты нам чужая. И зачем тогда Игорю такая жена? Которая за копейку удавится, а родного человека не пожалеет?
Она встала, величественно оправила пиджак и подошла к сыну, положив ему руку на плечо.
— Сынок, я думаю, вам надо поговорить. Серьезно поговорить. А я поеду. Мне тут, видимо, не рады. Давление поднялось, сердце колотится...
Она демонстративно схватилась за левую сторону груди.
— Мама, посиди, я воды принесу! — Игорь метнулся к кулеру. — Алина, видишь, до чего ты довела?
— Я пойду, сынок, пойду, — Галина Петровна страдальчески закатила глаза. — Не буду мешать. Только помни, что я тебе говорила. Жена мужа должна почитать. А если она поперек горла встает — это не жена, а змея подколодная.
Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжелое, гнетущее чувство вины, которое Игорь немедленно попытался переложить на плечи Алины.
Весь вечер и половину ночи он ходил за ней по квартире, нудел, уговаривал, угрожал, давил на жалость.
— Аля, ну давай купим дачу. Ну подумай, как там будет классно. Мама будет заниматься огородом, мы будем приезжать отдыхать. — А жить где? — Тут поживем. Я подработку возьму. — Ты эту подработку уже три года берешь.
К утру Алина была вымотана морально так, будто разгрузила вагон с углем. Но она не сдалась. Деньги лежали на её счете, и доступ к ним был только у неё. Эта мысль грела и давала силы. Она думала, что самое страшное уже позади — скандал состоялся, позиции обозначены. Но она недооценила изобретательность свекрови и глупость собственного мужа.
Через два дня, когда Алина вернулась с работы, дома её ждал сюрприз. Неприятный.
В прихожей стояли чемоданы. Её чемоданы. Но не собранные в путешествие, а просто набитые вещами как попало. А на кухне, за круглым столом, сидели Игорь и Галина Петровна. Перед ними лежал какой-то документ с печатями.
— Что происходит? — спросила Алина, не разуваясь. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Проходи, Алина, садись, — голос свекрови был торжественным и официальным, как у судьи перед оглашением приговора. — У нас семейный совет.
Игорь сидел, опустив голову, и рассматривал узор на клеенке. Он не смотрел на жену.
— Я спрашиваю, почему мои вещи в коридоре? — Алина прошла на кухню, чувствуя, как дрожат колени.
— Потому что, дорогая, — Галина Петровна положила ладонь на документ, — ситуация изменилась. Игорь, скажи ей.
Игорь молчал.
— Говори же! — подтолкнула его мать локтем.
Он поднял глаза. В них был животный страх и какая-то тупая, упрямая решимость.
— Алина... Мама продала свою квартиру.
Алина моргнула.
— Что? Зачем?
— Чтобы купить нам всем большой дом, — быстро проговорил он, словно заученный текст. — Она продала свою «однушку». Этих денег хватит на первый взнос и на участок. Но чтобы построить дом, нужен остаток. Твои пять миллионов. Мы решили объединить капиталы. Будем жить вместе, одной большой дружной семьей. В загородном доме.
Алина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Жить вместе? С ней? В одном доме? Это был не просто ад, это был персональный ад, сконструированный специально для Алины.
— Я не давала на это согласия, — тихо сказала она.
— А твоего согласия уже и не требуется, в каком-то смысле, — Галина Петровна улыбнулась, и эта улыбка была похожа на оскал. — Я ПО УЖЕ внесла задаток за дом. Большой задаток. Всю стоимость моей квартиры. Если мы сейчас, в течение трех дней, не внесем вторую часть — твои миллионы — задаток сгорит. Я останусь на улице. Бомжом. И виновата в этом будешь ты.
Алина смотрела на них широко открытыми глазами. Это была ловушка. Гениальная, чудовищная ловушка. Свекровь пошла ва-банк. Она создала ситуацию, в которой отказ Алины означал бы, что мать мужа теряет жилье.
— Вы... вы не могли этого сделать, — прошептала Алина. — Вы не могли продать квартиру за один день.
— О, у меня нашелся покупатель мгновенно! — отмахнулась свекровь. — Соседка давно просила. Мы оформили всё быстро. Деньги уже в кассе застройщика. Теперь дело за тобой, невестка. Или ты вносишь свою долю, и мы все счастливо живем в коттедже, или... или я переезжаю сюда. К вам. В эту «двушку». Потому что жить мне больше негде.
— Сюда? — Алина обвела взглядом тесную кухню.
— Ну да. А что? — Галина Петровна пожала плечами. — Вы с Игорем молодые, вам много места не надо. Я займу большую комнату, вы — маленькую. Будем жить дружно. Я буду хозяйством заниматься, а вы работайте. Ну, пока ты не одумаешься и не отдашь деньги на достройку дома.
Алина перевела взгляд на Игоря.
— И ты... ты на это согласился? Ты позволил ей продать единственное жилье, чтобы шантажировать меня?
— Никто тебя не шантажирует! — взвился Игорь. — Мама пожертвовала всем ради нас! Ради нашей мечты! А ты только о себе думаешь! Да, если ты не дашь деньги, мама будет жить с нами. У меня нет выбора, я не выгоню мать на улицу!
Алина вдруг всё поняла. Не было никакой продажи. Или была, но фиктивная. Это был спектакль. Блеф. Они просто пытались её сломать. Страх потерять комфорт, страх жить с монстром-свекровью в одной квартире должен был заставить её отдать деньги.
— Покажите документы, — сказала она неожиданно спокойно.
— Что? — свекровь прикрыла бумаги рукой.
— Покажите договор купли-продажи вашей квартиры. И расписку о внесении задатка застройщику.
— Ты мне не веришь?! — возмутилась Галина Петровна. — Ты обвиняешь меня во лжи?
— Верю закону и документам. Покажите.
Галина Петровна замешкалась. На секунду в её глазах мелькнула паника.
— Игорь, ты посмотри на неё! — закричала она, вскакивая. — Она мне допрос устраивает!
— Алина, ты переходишь границы! — поддакнул муж. — Мама не обязана перед тобой отчитываться!
— Обязана, если требует мои пять миллионов!
Алина шагнула к столу и резко потянула бумагу из-под руки свекрови. Галина Петровна вцепилась в лист мертвой хваткой.
— Не дам! Это мои документы!
Раздался треск разрываемой бумаги. Половина листа осталась у Алины, половина — у свекрови. Алина быстро пробежала глазами по тексту.
Это был не договор купли-продажи. Это был договор НАМЕРЕНИЙ. Предварительный. Не имеющий никакой юридической силы без основного. И дата стояла... сегодняшний день.
— Вы не продали квартиру, — медленно произнесла Алина, поднимая глаза на свекровь. — Вы просто заключили договор о намерениях с... — она посмотрела на фамилию покупателя, — с Зиновой Т.П. Это же ваша сестра, тетя Таня?
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами.
— Ну и что?! — выкрикнула она. — Какая разница! Я собираюсь продать! Я уже договорилась!
— Вы блефовали, — Алина усмехнулась. — Вы хотели меня запугать. Заставить меня отдать всё, что у меня есть, под угрозой «семейного общежития».
Она скомкала обрывок бумаги и бросила его на стол. Затем посмотрела на мужа. Игорь сидел, вжав голову в плечи, красный как рак. Он знал. Он знал, что это развод. И он участвовал в этом. Он был готов обмануть жену, разыграть комедию, загнать её в угол, лишь бы угодить мамочке и получить доступ к деньгам.
— Ты знал, — утвердительно сказала Алина. — Ты всё знал и помогал ей.
— Я хотел как лучше! — заныл Игорь. — Аля, ну какая тебе разница? Ну жили бы в доме...
— Разница в том, Игорь, что ты предатель.
Алина развернулась и пошла в прихожую. Она взяла свои чемоданы, которые они так заботливо выставили, надеясь, что она испугается и побежит за деньгами.
— Куда ты собралась? — крикнул Игорь, выбегая за ней. — На ночь глядя?
— В гостиницу, — Алина накинула пальто. — А завтра — к риелтору. Я покупаю квартиру. Себе. Только себе. И оформляю её на себя, будучи в процессе развода, чтобы ты и твоя мамочка не получили ни сантиметра.
— Развода?! — Игорь побледнел. — Из-за денег? Ты рушишь семью из-за денег?!
— Нет, дорогой. Не из-за денег. А из-за того, что ты сегодня, за этим столом, продал меня. Ты продал мою доверие, мою любовь и наше будущее за мамину дачу. Цена оказалась слишком низкой.
— Алина, подожди! — он схватил её за рукав. — Не дури! Кому ты нужна будешь? Разведенка? В тридцать лет? А я... я тебя люблю!
В этот момент из кухни вышла Галина Петровна. Вид у неё был воинственный.
— Пусть катится! — рявкнула она. — Игорёша, отпусти её! Скатертью дорога! Нам такая жадная не нужна! Найдем тебе другую, нормальную, покладистую! А эта — пустоцвет! Ни богатства, ни уважения!
Алина посмотрела на них обоих. На мужа, который растерянно переводил взгляд с матери на жену, не зная, чью команду выполнять. И на свекровь, чье лицо перекосило от злобы и жадности.
— Знаешь, Игорь, — сказала Алина, высвобождая руку. — Мама права. Я вам не подхожу. Потому что я не еда. А вы привыкли жрать людей. Приятного аппетита. Но меня вы больше не укусите.
Она открыла дверь, выкатила чемодан на лестничную площадку и нажала кнопку лифта.
— Ты пожалеешь! — кричал ей вслед Игорь, высунувшись в коридор. — Ты приползешь ко мне! Ты одна не сможешь!
— Верни ключи! — вопила свекровь где-то на заднем плане. — И верни кольцо, которое Игорь дарил! Семейная реликвия!
Алина даже не обернулась. Она вошла в лифт, двери закрылись, отсекая крики, запах старых духов и пять лет её жизни, потраченных впустую. В кармане лежала карта с пятью миллионами. Впереди была покупка СВОЕЙ квартиры, СВОЯ жизнь и свобода. И это стоило гораздо больше, чем одобрение женщины, которая никогда её не любила, и мужчины, который любил только себя и маму.
Лифт мягко поехал вниз. Алина прислонилась лбом к холодному зеркалу и впервые за неделю улыбнулась. Она не потеряла мужа. Она избавилась от балласта. И это была самая выгодная сделка в её жизни.