Ниже — понятная, но максимально «плотная» картина экономики Израиля на стыке 2025 и 2026 годов. Я опираюсь на публичные оценки Банка Израиля, ОЭСР, МВФ, официальные материалы Минфина и профильные отчёты о высокотехнологичном секторе.
Для масштаба: МВФ оценивает население Израиля примерно в 10,368 млн человек (ориентир на страновой профиль). Экономика при этом остаётся одной из самых «технологичных» среди развитых стран, но чувствительной к внешним шокам, потому что значимая часть доходов завязана на экспорте услуг и глобальном спросе на технологии.
1) Общая макрокартина: рост, восстановление и эффект «низкой базы»
2025 год для Израиля — это не «идеальный рост», а год, в котором экономика пыталась вернуться к нормальной траектории после периода повышенной неопределённости и ограничений, затронувших бизнес и рынок труда. Самое важное здесь — различать два вида роста: (а) рост «потому что стало легче» и (б) рост «потому что выросла производительность». В 2025–2026 на первый план выходит именно восстановительный компонент, а не чудо-ускорение эффективности за один год.
- Оценка исследовательского департамента Банка Израиля: ВВП вырос примерно на 2,8% в 2025 году и, по базовому прогнозу, может ускориться до 5,2% в 2026 году (затем 4,3% в 2027).
- Банк Израиля отдельно подчёркивает, что в его логике компоненты ВВП будут постепенно «сходиться» к долгосрочному тренду по мере нормализации условий труда и предложения в бизнес-секторе.
- ОЭСР в «Economic Outlook» (декабрь 2025) ожидает рост около 3,3% в 2025 и 4,9% в 2026, подчёркивая восстановление частного сектора при снижении военных расходов.
Почему разброс оценок нормален? Потому что 2026 год сильно зависит от темпов нормализации занятости, внутреннего спроса и бюджетной политики. Банк Израиля объясняет механизм ускорения: более раннее ослабление ограничений и возвращение людей в гражданскую занятость убирает «узкое горлышко» предложения и позволяет бизнесу быстрее запускать проекты.
Практический вывод: цифра роста 2026 может выглядеть очень высокой, но часть этого роста — восстановление «после сжатия». Поэтому качество роста определяется тем, насколько быстро расширяются инвестиции частного сектора и растёт производительность вне узких ниш.
2) Инфляция, процентная ставка и курс шекеля: почему 2026 начинался с цикла смягчения
Вторая ось 2025–2026 — денежно-кредитная политика. В Израиле инфляционный таргет задаётся диапазоном 1–3% в год, а ставка Банка Израиля — главный рычаг, который влияет на стоимость кредитов, ипотеку и инвестиционную активность.
• В официальных материалах Банка Израиля отмечено: в июле–сентябре 2025 ставка сохранялась 4,5%, затем в ноябре 2025 и январе 2026 снижалась на 0,25 п.п. каждый раз, и к 5 января 2026 составила 4,0%.
• Банк Израиля в январском прогнозе ожидает инфляцию 2025 года около 2,5%, а в 2026 — порядка 1,7% (по оценке «в четыре квартала, заканчивающиеся IV кварталом 2026»).
• В том же прогнозе ориентир средней ставки в IV квартале 2026 — около 3,5% (то есть закладывалось продолжение аккуратного снижения при сохранении ценовой устойчивости).
Отдельная история — курс. В пресс-релизе к решению по ставке Банк Израиля фиксирует, что в течение 2025 года шекель укрепился на 12,5% к доллару США и на 1,3% к евро; также отмечается укрепление и в период между решениями (важно для короткого горизонта инфляции).
Экономический смысл укрепления валюты в 2025–2026 двойной:
— плюс: импортные товары и сырьё в шекелях дешевеют, инфляция «остывает» быстрее;
— минус: экспортёры, у которых выручка в валюте, а расходы в шекелях, получают давление на маржу.
Поэтому ставка в 2026 — это баланс трёх задач: не разогнать цены, не задушить кредитование и не «перетянуть» валюту так, чтобы подрезать экспорт и инвестиции.
3) Бюджет, дефицит и госдолг: что произошло в 2025 и что закладывали на 2026
Третий блок — фискальная устойчивость. Для рынков и граждан важнее всего два числа: дефицит бюджета (сколько государство «не добирает») и долг к ВВП (насколько тяжёлым становится обслуживание обязательств).
Официальная оценка исполнения бюджета (Минфин Израиля, декабрь 2025) даёт сразу несколько важных деталей, которые часто теряются в пересказах:
• дефицит за 12 месяцев — около −4,7% ВВП;
• накопленный дефицит за FY2025 — 98,6 млрд шекелей против 135,6 млрд шекелей за сопоставимый период FY2024;
• рост расходов (январь–декабрь 2025 к 2024) — 4,8%, а «кумулятивное изменение расходов министерств» — 3,8%;
• рост доходов — 13,8%, а рост налоговых поступлений — 14,1%.
Это важная связка: расходы росли, но доходы росли быстрее — отсюда снижение дефицита относительно предыдущего года. Для государства это означает более широкий «манёвр» в 2026, но не отменяет необходимость дисциплины: высокий дефицит в любой момент может снова превратиться в рост долга и стоимости заимствований.
Банк Израиля в январском прогнозе даёт понятную траекторию:
• дефицит 2025 — 4,8% ВВП, ожидаемый дефицит 2026 — 3,9% ВВП;
• долг — около 68,5% ВВП в 2025–2027.
Дополнительно рынок следил за сигналами рейтинговых агентств: S&P в ноябре 2025 сообщало об изменении прогноза по Израилю на «стабильный», отдельно обсуждая роль бюджетной траектории и рисков неопределённости.
Практический вывод: «дешёвые деньги» в 2026 возможны только если дефицит действительно спускается к прогнозным значениям, а долг не уходит в ускоряющийся рост. Фискальная политика здесь — не набор бюрократических таблиц, а фактор стоимости капитала во всей экономике.
4) Рынок труда: парадокс низкой безработицы и дефицита кадров
Израиль в 2025 году демонстрировал редкую для развитых экономик комбинацию: общая безработица оставалась низкой, но при этом бизнес сталкивался с нехваткой людей в ряде профессий. Это означает, что главный ограничитель роста — не «нет рабочих мест», а «нет нужных навыков здесь и сейчас».
• Публичные трекеры на данных CBS фиксировали безработицу около 3% в конце 2025 года (например, 3,1% в ноябре 2025, сезонно скорректировано).
• В прогнозе Банка Израиля «широкая» безработица в возрастной группе 25–64 ожидается около 3,3% в 2026 году.
• По данным CBS, в декабре 2025 уровень вакансий достигал максимума примерно за 26 месяцев; показатель незаполненных рабочих мест оценивался примерно в 4,59% всех рабочих мест в экономике.
Экономический смысл: даже если общий уровень безработицы низкий, рост тормозит «структурный разрыв» — когда в стране есть вакансии, но не хватает специалистов нужного профиля (инженеры, IT, медицина, строительство, квалифицированные рабочие). В таких условиях зарплаты в узких сегментах могут ускоряться быстрее средней инфляции, а ценовое давление возвращается через стоимость услуг.
Для 2026 это означает, что политика «роста через навыки» (образование, переквалификация, расширение участия в занятости) становится не социальной темой, а чисто экономической: от неё зависит потенциал ВВП и устойчивость инфляции.
5) Экспорт и роль высоких технологий: почему Израиль похож на «сервисную техно-державу»
Если смотреть на структуру экспорта, Израиль в 2025–2026 выглядит как экономика, где высокие технологии — не украшение, а «несущий каркас». При этом меняется природа экспорта: растёт доля услуг (ПО, облака, кибербезопасность, R&D-центры), а не только промышленной продукции.
Отчёт Israel Innovation Authority «State of High-Tech 2025» даёт редкий набор конкретных чисел:
• в 2024 году высокотехнологичный экспорт составил около 78 млрд долларов США, со средним ростом порядка 5,6% в год;
• около 72% hi-tech экспорта приходится на экспорт услуг (прежде всего софт), и менее 28% — на «товарный» hi-tech;
• в первые 4 месяца 2025 года доля hi-tech в общем экспорте достигала 57,2% (после 56,4% по итогам 2024).
Тот же отчёт добавляет важное уточнение про рынок труда внутри сектора:
• в первой половине 2025 года занятость в hi-tech оценивалась примерно в 403 тыс. человек, что соответствует около 11,5% всех работников; почти половина занятых в секторе — R&D-позиции.
Почему это важно для 2026:
— экспорт услуг менее зависим от физической логистики, поэтому экономика устойчивее к перебоям в цепочках поставок;
— валютная выручка сильнее связывает внутренние доходы с курсом шекеля;
— высокая доля hi-tech делает страну чувствительной к глобальному циклу технологий (венчур, спрос на софт, инвестиции в ИИ-инфраструктуру).
Структурный риск тут простой: концентрация на «супер-секторе» повышает зависимость от мирового спроса и финансовых условий. Структурная возможность — hi-tech тянет производительность и налоги, но только если «остальная экономика» успевает подтягиваться по навыкам и инфраструктуре.
6) Внутренний спрос, финсектор и недвижимость: где экономика «чувствует ставку»
В 2025–2026 процентная ставка была не абстрактной цифрой, а прямым фактором, который влияет на:
— ипотеку и строительный сектор;
— платежи домохозяйств по кредитам;
— стоимость капитала для бизнеса;
— оценку активов (включая акции технологических компаний);
— поведение сбережений (депозиты vs риск-активы).
В решениях по ставке Банк Израиля подчёркивал, что траектория будет зависеть от инфляции, экономической активности, уровня неопределённости и фискальных параметров.
Это означает простую вещь: в 2026 ставка снижалась не «потому что всё идеально», а потому что инфляция стала выглядеть управляемой, а экономике требовалась поддержка восстановления при сохранении финансовой стабильности.
Как ставка «проходит» в экономику на практике:
• Канал домохозяйств: при плавающих ставках по части кредитов и ипотеки ежемесячные платежи реагируют быстрее; при фиксированных ставках — медленнее, через переоценку новых выдач.
• Канал бизнеса: снижается требуемая доходность проектов, и то, что в 2025 «не сходилось», в 2026 может начать сходиться (расширение мощностей, найм, запуск новых продуктов).
• Канал рынка капитала: когда доходности безрисковых инструментов снижаются, капитал охотнее идёт в долгосрочные активы, но это же повышает риск «переоценки» отдельных сегментов. Именно поэтому регулятор постоянно добавляет в формулировки цель «стабильности рынков», а не только инфляции.
При этом у Израиля есть важная особенность, о которой напоминают материалы, связанные с прогнозами ОЭСР: растущая роль небанковского финансового сектора и рынков, где регулирование может быть мягче (включая сегменты цифровых активов). Это повышает значение надзора: «пузырь» чаще возникает не в классических банках, а в более тонких, быстрорастущих каналах финансирования.
Вывод для 2026: мягче ставка — легче кредит, но тем важнее качество риск-менеджмента у банков/брокеров/фондов и финансовая дисциплина домохозяйств, иначе ускорение легко превращается в волатильность.
7) Риски и «карта наблюдения» на 2026: что может ускорить рост, а что — остановить
Любая честная статья об экономике 2025–2026 должна заканчиваться не лозунгами, а списком рисков и индикаторов. Банк Израиля прямо пишет, что даже при снижении неопределённости риски к прогнозу остаются значительными.
Я бы разложил 2026 год на три сценария и набор «датчиков»:
Сценарий А — базовый (наиболее близок к прогнозам Банка Израиля/ОЭСР)
— рост около 4,9–5,2%;
— инфляция около 1,7–2,4%;
— ставка постепенно снижается, дефицит сужается.
Что должно быть верно: нормализация предложения труда, умеренная бюджетная дисциплина, устойчивость hi-tech экспорта.
Сценарий B — ускорение
— быстрее восстанавливаются инвестиции и внутренний спрос;
— технологический экспорт растёт на фоне благоприятной мировой конъюнктуры;
— доверие рынков к фискальной траектории усиливается.
Индикаторы: рост вакансий без ускорения инфляции, устойчивый курс, нормальные доходности гособлигаций, рост частных инвестиций.
Сценарий C — торможение
— ухудшение внешней конъюнктуры для технологий, рост премии за риск, фискальные сюрпризы;
— инфляция перестаёт снижаться, и регулятор вынужден замедлить снижение ставки.
Индикаторы: инфляция выходит за верх цели, доходности растут, курс становится более волатильным, прогнозы по дефициту ухудшаются.
И главный вывод для 2026: экономика Израиля в 2025–2026 держится на трёх «опорах» — разумной фискальной траектории, управляемой инфляции и способности hi-tech сектора экспортировать услуги миру. Если хотя бы одна опора даёт трещину, рост становится неровным; если все три держатся, Израиль способен показывать темпы восстановления выше средних по развитым экономикам.