— Лен, ты подпишешь тут быстренько? — Кирилл сунул ей под нос тонкую папку с файликами, пока она у плиты мешала кофе.
Турка шипела, по краю поднималась тёмная пенка. Лена машинально убрала прядь волос за ухо и перевела взгляд на листы.
— Что это?
— Да ерунда. Фотограф просит согласие на публикацию свадебных фоток. Чтобы в портфолио. Мы же вчера с ним договаривались, помнишь? — Кирилл говорил слишком бодро. И слишком быстро.
Лена поставила турку на плиту и вытерла ладони о полотенце с лимонами — то самое, которое она купила накануне свадьбы, «чтобы уютно». Бумага пахла свежей типографией. На первом листе было написано мелким шрифтом: «СОГЛАСИЕ СУПРУГА НА СДЕЛКУ…»
— Согласие на что? — она прищурилась.
Кирилл уже отвернулся к холодильнику и демонстративно занимался сыром, будто это самое важное дело на свете.
— Лен, ну не начинай с утра. Это стандартный текст. У фотографа юрист, он всем такое даёт. Подпиши и всё.
— Тут не про фото. — Лена перевернула страницу. — Тут про какую-то сделку. И про банк.
Кирилл застыл, словно ему кто-то выключил звук. Потом кашлянул.
— Ну… там просто шаблон. Они всё в один документ суют, чтобы не печатать два раза.
— У фотографа в одном документе и публикация, и банк? — Лена подняла голову. — Кирилл, не смеши меня.
Он улыбнулся, но улыбка была липкой, натянутой.
— Леночка, ну ты же умная. Ты же понимаешь: бумажки — это бумажки. Мы семья. Какие ещё тайны?
«Мы семья» он произнёс как заклинание, которым обычно закрывают любые вопросы.
В коридоре щёлкнул замок. В квартиру вошла Нина Петровна — его мать, в зимнем пуховике, как всегда, будто на улице не плюс пять, а вьюга.
— О-о, уже ругаетесь? — она сняла перчатки и повесила их на крючок, который Лена недавно прикрутила. — Молодые, молодые… только поженились, а уже “бумажки”.
Лена почувствовала, как у неё внутри что-то тонко напряглось.
— Нина Петровна, вы к нам…?
— Я? — свекровь округлила глаза. — Да я на минуточку. Квитанции принесла. У вас там в почтовом ящике опять бумажки торчат, я забрала. А то украдут. И вообще… — она прошла на кухню уверенно, как хозяйка. — Чайку попьём. Я с утра ничего не ела.
Кирилл облегчённо выдохнул, будто появление матери спасло его от разговора.
— Мам, садись. Лен, налей ей кофе. А то ты… — он кивнул на папку, — заведёшься на пустом месте.
Лена медленно закрыла папку.
— Я не заведусь, если мне нормально объяснят. Кирилл, что это за согласие?
Кирилл взял лист, пробежал глазами, будто видит впервые, и тут же вернул.
— Это… ну… — он посмотрел на мать.
Нина Петровна устроилась на табурете, положила на стол аккуратную стопку квитанций и расправила скатерть, которую Лена стелила «на праздник».
— Леночка, — ласково сказала она, — ты так говоришь, будто тебя в разводный суд уже тащат. Подпиши и всё. Муж попросил — подписала. Так у вас в семье будет мир.
— В моей семье мир был, когда мне не врали, — спокойно сказала Лена. — Кирилл?
Он раздражённо потер переносицу.
— Хорошо. Слушай… Я хотел тебе позже сказать. Просто… это не про квартиру. Это про… кредит.
— Какой кредит?
— На бизнес, Лен. Я же говорил, мне надо расширяться. Оборудование, аренда. Там всё серьёзно.
Лена уставилась на него.
— Ты мне говорил: “Я сам, у меня накопления”. Ты вчера ночью в постели говорил: “Лен, мы теперь спокойно”. Какие кредиты?
Кирилл дёрнул плечом.
— Ну, обстоятельства. Ты же знаешь, сейчас всё дорожает. А банк без поручителя не даёт.
— Поручителя? — Лена посмотрела на лист. — Тут написано “согласие супруга” и “созаемщик”.
Нина Петровна цокнула языком.
— Созаемщик, поручитель… одно и то же почти. Не придирайся к словам. Ты же замуж вышла, не в институт поступать.
Лена почувствовала, как кофе горчит во рту.
— Сколько?
Кирилл молчал.
— Сколько? — повторила она.
— Два… — он запнулся, — два с половиной.
— Миллиона? — у Лены голос стал тоньше. — Ты взял два с половиной миллиона и не сказал?
— Я ещё не взял! — вспыхнул Кирилл. — Я оформляю. И хотел всё сделать красиво. Сюрпризом. Чтобы ты гордилась.
— Сюрпризом? — Лена рассмеялась коротко. — Сюрпризом мне на шею?
Нина Петровна наклонилась вперёд, как учительница к двоечнице.
— Леночка, а что ты думала? Мужчина старается. Хочет обеспечить семью. Тебе что, жалко подписи?
— Мне жалко, что меня ставят перед фактом. — Лена подняла папку. — И мне не нравится, что вы обе… вы оба меня уговариваете, как ребёнка.
Кирилл стукнул ладонью по столу.
— Потому что ты начинаешь истерить! У нас свадьба только была. Гости, деньги, подарки. Ты хочешь всё испортить?
— Я хочу понять, во что меня втягивают.
Он резко встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Лен… ну ты же понимаешь: если я сейчас не сделаю, потом будет поздно. Ты же сама говорила: “надо расти”. Вот я и расту.
— Ты растёшь за мой счёт. — Лена посмотрела на Нину Петровну. — А вы знали?
Свекровь не моргнула.
— Конечно знала. Мы всё обсуждаем. Мы семья.
Слово “мы” прозвучало так, будто Лена в эту “семью” не входила.
— А я? — тихо спросила Лена.
Кирилл махнул рукой.
— Ты тоже. Просто… ты нервная. Я хотел подготовить.
Лена вспомнила вчерашний вечер: как Кирилл гладил её по голове и говорил, что «теперь всё будет честно», что «никаких секретов». Она тогда улыбнулась и подумала: наконец-то. Ей тридцать, хватит бегать по съёмным и жить на чемоданах. Она верила в эту квартиру, в кольцо, в фото на фоне ЗАГСа.
Папка на столе была толще, чем должна быть для “согласия на фото”.
— Дай сюда, — Лена вытянула ещё один лист. — Что это?
Кирилл попытался забрать, но она отдёрнула руку.
На листе были цифры и печать. “Договор займа”. “Просрочка”. “Исполнительное производство”.
Лена почувствовала, как холодно становится в пальцах.
— Это что? — она подняла глаза. — Кирилл?
Он медленно сел обратно.
— Это старое… — пробормотал он. — Это до тебя.
Нина Петровна сделала вид, что размешивает сахар, хотя сахара в чашке не было.
— Да, Леночка, было дело. Он тогда с дурной компанией связался. Но всё уже почти закрыто. Почти.
— “Почти”? — Лена смотрела на печать, как на диагноз. — Ты банкрот?
Кирилл сжал губы.
— Формально — да. Но это же не болезнь, Лен. Это бумажки. Мы их обойдём. Через тебя.
Эти два слова — “через тебя” — прозвучали как щелчок.
Лена медленно отодвинула от себя папку, будто это была грязная посуда.
— То есть… свадьба… — она сглотнула. — Вы ждали, пока я стану женой, чтобы я могла подписывать?
Кирилл попытался улыбнуться.
— Да не так! Просто так проще. И безопаснее. Для всех.
— Для кого “для всех”? — Лена посмотрела на свекровь.
Нина Петровна вздохнула с видом мученицы.
— Леночка, ну а что нам оставалось? Кирилл мужчина хороший. Просто… ему нужна была надёжная женщина. Без капризов. Ты из нормальных. Работаешь, не пьёшь, мозги есть. Мы думали, ты поймёшь.
— “Нужна была”… — Лена повторила, и ей стало тошно. — То есть я — инструмент?
— Не драматизируй, — отрезала свекровь. — В семье все друг другу помогают. А ты что, хотела только платье и рестораны?
Кирилл вдруг оживился.
— Лен, давай так: ты подпишешь — и всё. Я через полгода всё закрою. Честно. Мы же вместе. Ну?
Он протянул ей ручку. Ручка была тяжёлая, дорогая — подарок “на свадьбу” от Нины Петровны. Теперь Лена поняла, почему свекровь так настаивала: “пусть будет солидно”.
Лена не взяла ручку.
— Нет.
Кирилл замер.
— Что — “нет”?
— Я не подпишу. И я хочу видеть все документы. Прямо сейчас. Все долги. Все кредиты. Всё.
Кирилл резко хлопнул ладонью по столу так, что чашка дрогнула.
— Ты кто такая, чтобы меня допрашивать?! — сорвался он. — Ты моя жена! Ты должна доверять!
— Доверять? — Лена поднялась. — Ты мне под видом “фото” подсунул банк. Это доверие?
Нина Петровна встала тоже — медленно, но угрожающе.
— Леночка, ты сейчас глупость сделаешь. Кирилл нервный. Ему нельзя такие сцены. Ты хочешь, чтобы он сорвался?
— Сорвался на что? — Лена повернулась к ней. — На меня?
— На жизнь, — сказала свекровь тоном “не учи меня жить”. — Ему тяжело. А ты вместо поддержки — бумажки.
Кирилл резко шагнул к Лене и понизил голос:
— Ты сейчас подпишешь, и мы забудем. Поняла?
— Нет.
Он схватил папку и кинул её на стол.
— Тогда дай телефон.
— Что?
— Телефон. — Кирилл протянул руку. — Мне надо в банк зайти. Там код подтверждения придёт. Быстро.
Лена отступила на шаг.
— Ты хочешь зайти в мой банк с моего телефона?
— Да какая разница! — он вспыхнул. — Ты же жена! У тебя там зарплата. Нам нужно показать оборот. И всё. Это формальность.
Лена вдруг увидела себя через пару лет: она прячет карточку в носке, ставит пароли на всё, живёт с постоянным страхом, что “код придёт”, что “надо срочно”. А рядом — Кирилл с перекошенным лицом и Нина Петровна, которая говорит: “терпи, все терпят”.
Кирилл сделал шаг ближе.
— Лен, не беси. Дай.
— Не дам.
Он резко схватил её за запястье. Сильно, до боли.
— Кирилл! — Лена попыталась вырваться.
— Папка! — крикнула Нина Петровна. — Подпись! Что ты с ней возишься, как с принцессой? Она теперь твоя!
Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от боли — от ясности. Вот он, настоящий Кирилл. И вот она — настоящая “семья”.
Она выдернула руку и рванула в спальню. Дверь захлопнулась. Лена щёлкнула щеколдой и прислонилась к ней спиной.
— Открой! — голос Кирилла тут же ударил с той стороны. — Лена, открывай! Ты что творишь?
— Я ухожу, — сказала она громко, чтобы слышали оба.
— Куда ты уйдёшь?! — зазвенела свекровь. — В общежитие своё? В свою провинцию? Тут Москва, деточка. Тут без нас ты никто!
— Это ты никто без меня! — выкрикнул Кирилл, и в дверь снова ударило. — У тебя всё на мне! Ты живёшь в моей квартире!
Лена на секунду замерла. “В моей”. Значит, и это было не “наше”. Значит, впереди ещё один слой.
Она быстро достала чемодан из шкафа — тот самый, с которым когда-то приехала “на пару месяцев”. Бросала вещи, не складывая: джинсы, документы, зарядку, косметичку. Платье? К чёрту платье. Фату? Пусть висит, как тряпка.
Телефон завибрировал. На экране высветилось: “Кирилл”.
Она выключила звук.
— Лена! — глухо, почти шепотом. — Открой, пожалуйста. Мы поговорим.
“Поговорим” — это всегда было после. После того, как она уступит.
Она открыла шкафчик, где лежали её бумаги. Паспорт. Диплом. Папка с трудовым договором. Забрала всё.
За дверью послышались шаги. Потом голос Нины Петровны, спокойный, страшный своей бытовой уверенностью:
— Оставь её. Пусть посидит. Проголодается — сама выйдет. И телефон всё равно отдаст.
Лена стиснула зубы. В груди стало горячо.
Она дождалась тишины. Пять минут. Десять. Потом — хриплый кашель Кирилла и звук, как он уходит на кухню.
Лена осторожно открыла дверь. Коридор был пуст. Из кухни доносился голос свекрови: она разговаривала по телефону, явно с кем-то “своим”.
— Да, конечно, нотариус уже готов… Да-да, сегодня подпишем…
Лена взяла чемодан и тихо вышла. Обулась, не застёгивая до конца ботинки. Открыла входную дверь.
— Ты куда? — голос Нины Петровны раздался за спиной.
Свекровь стояла в дверях кухни, в руках — та самая ручка. Её взгляд был холодным.
— Ухожу.
— С чемоданом? — усмехнулась она. — Смешная. Ты думаешь, так просто? Ты жена. У тебя обязанности.
— У меня есть право не быть вашей схемой.
Нина Петровна прищурилась.
— Схемой? Ой, слово-то какое выучила. Леночка, мир простой: либо ты с семьёй, либо против. А против — значит, ты проиграешь. Кирилл тебя по судам затаскает. Долги повесит. Ты сама прибежишь.
Лена посмотрела на неё и вдруг удивилась, насколько спокойно ей стало.
— Попробуйте, — сказала она. — У меня все документы. И переписка будет.
Из кухни вышел Кирилл. Лицо было перекошено, но он попытался сделать вид, что он “контролирует”.
— Лен, ты что, правда уходишь? — он шагнул вперёд. — Из-за каких-то бумажек?
— Не из-за бумажек. Из-за вас.
— Ты пожалеешь, — прошипела Нина Петровна.
Кирилл резко бросился к Лене, попытался схватить чемодан.
— Отдай! Ты мои вещи берёшь!
Лена отдёрнула чемодан так, что колёсики громко стукнули о порог.
— Это мои вещи. Как и моя жизнь.
Она выскочила в подъезд и захлопнула дверь снаружи. Сердце колотилось где-то в горле. Она сбежала по лестнице, боясь, что сейчас услышит топот, почувствует хватку на рукаве.
Но за ней никто не бежал. Только сверху раздался крик Нины Петровны:
— Кирилл, ты что стоишь?! Она же наш шанс! Наш шанс, слышишь?!
Во дворе было сыро и серо. Лена подняла руку, почти не веря, что машина остановится.
Остановилась.
— Куда? — спросил водитель, мужчина лет пятидесяти, в потёртой куртке.
Лена вдохнула.
— На вокзал. И… — она запнулась, — подождите пять минут. Мне надо одно сделать.
Она села на заднее сиденье, дрожащими пальцами открыла телефон. Сообщение от Кирилла: “Лена, ты обязана вернуться”. Следом — от Нины Петровны: “Если не подпишешь, мы тебя уничтожим”.
Лена сделала скриншот. Потом ещё один. И ещё.
— Всё, — сказала она водителю. — Поехали.
Через неделю Лена сидела в маленькой кофейне в другом городе — не в Москве, и даже не рядом. На столе лежала новая сим-карта и список дел, написанный ручкой: “банк — смена паролей”, “юрист — консультация”, “работа — перевод”, “съём — договор”.
Телефон, который она пока не выключала, вибрировал каждые десять минут.
“Вернись, я всё исправлю”, — писал Кирилл.
“Ты меня подвела, неблагодарная”, — писала Нина Петровна.
“Мы уже записались к нотариусу, тебе всё равно придётся”, — пришло утром.
Лена допила кофе. Пальцы больше не дрожали.
Она открыла последнее сообщение, посмотрела на него секунду — и нажала “заблокировать”.
Потом достала из сумки ту тяжёлую “свадебную” ручку. Покрутила в пальцах. Улыбнулась и оставила её на столе, как чужую вещь.
— Вам не жалко? — спросила бариста, заметив.
— Нет, — ответила Лена и вдруг почувствовала, как на губах появляется настоящая, лёгкая улыбка. — Наоборот. Всё только начинается.
Друзья, подписывайтесь на канал.