— А ты, деточка, не слишком ли высоко взлетела? Смотри, падать будет больно! Ты думаешь, если тебе в твоей конторе дали красивое кресло, то ты теперь имеешь право голоса в семье? Запомни: курица не птица, баба не человек, а невестка — не хозяйка! Пока я жива, в этом доме всё будет по-моему, и мой сын не будет плясать под твою дудку, даже если ты будешь зарабатывать миллионы! — голос свекрови, визгливый и пронзительный, напоминал звук работающей пилорамы, от которого сводило зубы.
Елена замерла в коридоре, так и не сняв плащ. В руках она держала большую коробку с дорогим тортом «Москва» и фирменный пакет с подарком для мужа — новыми часами, о которых он мечтал полгода. Она летела домой как на крыльях. Сегодня был день её триумфа. Пять лет каторжного труда, пять лет переработок, ночных звонков и отчетов, и вот он — результат. Должность финансового директора филиала. Оклад, о котором она боялась даже мечтать в слух. И служебная машина.
Она хотела устроить праздник. Она представляла, как Андрей обрадуется, как они откроют торт, как будут строить планы на ремонт, на отпуск, на новую жизнь без кредитов...
Но вместо праздника её встретила Тамара Игнатьевна.
Свекровь стояла посреди гостиной, уперев руки в широкие бока, обтянутые цветастым халатом. Её лицо, обычно выражавшее скорбное смирение великомученицы, сейчас пылало праведным гневом. За её спиной, на старом продавленном диване, сидел Андрей. Он прятал глаза, вертя в руках пульт от телевизора, и выглядел как нашкодивший школьник, которого мамка сейчас будет защищать от злой училки.
— Тамара Игнатьевна? — растерянно переспросила Лена, чувствуя, как радость стекает с неё грязными каплями под этим тяжелым взглядом. — А вы... вы откуда? Мы же вроде не договаривались сегодня...
— А мне что, нужно записываться на прием к собственной невестке? — свекровь картинно всплеснула руками, обращаясь к люстре. — Андрюша, ты слышишь? К тебе мать родная прийти не может без разрешения этой... бизнес-леди!
— Мам, ну не начинай, — вяло пробурчал Андрей, не поднимая головы. — Лена просто спросила.
— Просто спросила! — передразнила Тамара Игнатьевна. — Ишь, какая важная! Я, между прочим, пришла помочь. Постирать, убраться, сыночка покормить нормальной едой, а то он на твоих полуфабрикатах скоро язву заработает. А тут, оказывается, новости!
Она сделала шаг к Елене, и её маленькие глазки-буравчики впились в пакет с часами.
— Ну, хвастайся, добытчица. С чем пожаловала? Андрей сказал, премию тебе дали? Или повысили?
Лена глубоко вздохнула, стараясь сохранить остатки хорошего настроения. Она знала, что свекровь её не любит. Это было ясно с первого дня, когда Тамара Игнатьевна окинула её оценивающим взглядом и сказала: «Худовата, рожать трудно будет». Но сегодня Лена надеялась, что радость будет общей.
— Меня назначили директором, Тамара Игнатьевна, — сказала она, улыбаясь, хотя улыбка вышла натянутой. — И зарплату повысили. В три раза. Я... я вот торт купила. Чтобы отметить.
— В три раза? — свекровь замерла. На её лице отразилась сложная гамма чувств: жадность боролась с завистью, а зависть — с желанием обесценить. — Это сколько ж теперь? Больше Андрюши, что ли?
— Ну... да, — осторожно ответила Лена. Намного больше. Андрей работал менеджером по продажам в магазине стройматериалов и получал копейки, которых едва хватало на его собственные "хотелки" и обслуживание старой иномарки. Лена тянула ипотеку, продукты и коммуналку. — Но это же хорошо! Мы сможем ипотеку закрыть досрочно. Машину поменять.
— Хорошо? — тихо, с угрожающей интонацией переспросила Тамара Игнатьевна. Она повернулась к сыну. — Андрюша, ты слышишь? Ей хорошо. А тебе? Тебе хорошо, что твоя жена теперь будет в дом деньги носить, как мужик, а ты будешь у неё на карманные расходы просить?
Андрей дернулся, как от удара током. Он наконец поднял глаза на жену. В них не было радости. В них была та самая темная, липкая обида, которую так умело разжигала его мать.
— Лен, правда, — сказал он с ноткой раздражения. — Зачем ты сразу про деньги? Мама права, это как-то... унизительно. Типа, я неудачник, а ты королева.
Лена чуть не уронила торт.
— Что? — выдохнула она, проходя в комнату и ставя коробку на журнальный столик. — Андрей, ты в своем уме? Я пахала ради нас! Ради нашей семьи! Какое унижение?
— А такое! — вклинилась свекровь, вставая между ними, как берлинская стена. — Ты теперь нос задерешь. Будешь попрекать его каждым куском. Я знаю таких, как ты. Карьеристки! Вам семья не нужна, вам главное — власть! Ты специально лезла наверх, чтобы мужа под каблук загнать? Чтобы он себя ничтожеством чувствовал?
— Да при чем тут каблук?! — Лена начала терять терпение. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой. — Тамара Игнатьевна, это моя работа. Я профессионал. Мне платят за мои мозги, а не за то, чтобы кого-то унижать. И вообще, это наши с Андреем дела.
— Ах, ваши дела? — свекровь хищно прищурилась. — Нет, милочка. Это дела моего сына. И я не позволю, чтобы какая-то выскочка его гнобила. Ты посмотри на него! Он почернел весь, пока ты там по своим совещаниям шлялась. Он домашнего супа месяца три не видел!
— Я готовлю каждые выходные! — возмутилась Лена.
— Готовит она... — фыркнула свекровь. — Мультиварка твоя готовит. А женщина должна душу вкладывать! А ты душу дьяволу продала за свою карьеру.
Тамара Игнатьевна подошла к столу и пренебрежительно ткнула пальцем в коробку с тортом "Москва", перевязанную красной лентой.
— Торт она купила. Откупиться решила? Думаешь, сладким рот заткнешь? А ну-ка, покажи, что в пакете.
Она потянулась к пакету с часами, который Лена все еще держала в руке.
— Это подарок Андрею, — Лена инстинктивно прижала пакет к себе.
— Дай сюда! — рявкнула свекровь неожиданно командным тоном. — Я хочу посмотреть, на что ты моего сына покупаешь!
— Мама, не надо, — вяло попытался вмешаться Андрей, но с дивана не встал. Ему, похоже, нравилось это шоу. Нравилось, что за него заступаются, что его жалеют, что он ценный приз, за который дерутся две женщины. Это тешило его ущемленное самолюбие.
— Надо, Андрюша, надо! — отрезала мать. — Ты у меня слишком добрый. Тебя любая хищница обведет вокруг пальца. Отдай, я сказала!
Она вырвала пакет из рук опешившей Лены. Рывком достала коробку с часами. Швейцарская механика. Строгие, стильные, безумно дорогие. Андрей мечтал о таких, когда они проходили мимо витрины бутика.
— Ого... — протянула Тамара Игнатьевна, вертя коробку. Глаза её загорелись жадным блеском, но тут же погасли, сменившись презрением. — И сколько же это стоит? Тысяч сто?
— Больше, — тихо сказала Лена. — Двести.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают дешевые настенные часы на кухне.
— Двести тысяч... — прошептал Андрей, глядя на коробку в руках матери. — Лен, ты с ума сошла? У нас кредит за машину не закрыт...
— Вот! — торжествующе взвизгнула свекровь. — Слышишь? Транжира! Двести тысяч на безделушку, когда в семье долги! Ты не о муже думала, ты о себе думала! Потешить свое эго! «Смотри, дорогой, какая я богатая, могу тебе подачки кидать»!
— Это не подачка, это подарок! — у Лены задрожали губы. — Андрей, ты же хотел...
— Хотел, — буркнул муж, отводя взгляд. — Но не так. Не когда ты это с барского плеча швыряешь. Мама права. Это выглядит так, будто ты меня купила.
Лена смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, с которым они вместе учились в институте? С которым ели одну лапшу на двоих и мечтали покорить мир? Когда он превратился в это аморфное существо, которое прячется за мамину юбку при первой же возможности?
— Значит так, — Тамара Игнатьевна приняла решение. Она захлопнула коробку с часами с громким стуком. — Эту дрянь мы сдадим обратно. А деньги... деньги пойдут в общий котел. Точнее, мне.
— Что? — Лена подумала, что ослышалась. — Вам?
— Мне! — гордо заявила свекровь, прижимая часы к своей необъятной груди. — У меня забор на даче покосился. И крышу перекрыть надо. Андрюша давно обещал помочь, да все денег не было. А раз у тебя их теперь куры не клюют, то ты обязана помочь матери мужа. Это по-христиански. И по-семейному.
— Вы шутите? — Лена нервно рассмеялась. — Я не собираюсь оплачивать ваш забор. Это подарок мужу.
— Ах, не собираешься? — лицо свекрови налилось краской. — Ты слышал, сынок? Она матери родной жалеет! Да зачем тебе такая жена? Она же эгоистка махровая!
— Лен, ну правда, — заныл Андрей. — Маме помощь нужна. А часы... ну зачем мне такие дорогие часы? Я их поцарапаю на работе. Давай лучше маме поможем. Ей нужнее.
Лена почувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. Это было уже не просто вмешательство. Это был грабеж. Наглый, циничный грабеж под прикрытием "семейных ценностей".
— Нет, — твердо сказала она. — Часы останутся у Андрея. Или я верну их в магазин, и деньги вернутся на мою карту. На ваш забор, Тамара Игнатьевна, я не дам ни копейки. Вы и так тянете с нас деньги каждый месяц — то на лекарства несуществующие, то на "черный день". Хватит.
Свекровь задохнулась от возмущения. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Андрюша! — взвизгнула она наконец. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?! Она меня воровкой назвала! Твою мать — воровкой!
Андрей встал с дивана. Тяжело, неохотно, но встал. Лицо его было мрачным.
— Лена, извинись, — сказал он глухо.
— За что? За правду?
— Извинись перед матерью! — голос Андрея окреп. Он поймал волну маминого гнева и теперь чувствовал себя правым. — Ты стала невыносимой, Света... тьфу, Лена! Деньги тебе мозги затуманили! Ты забыла, кто ты такая!
— И кто же я? — Лена скрестила руки на груди.
— Ты жена! Ты должна уважать мужа и его семью! А ты ведешь себя как... как барыня!
Он подошел к ней. От него пахло несвежей футболкой и тем самым запахом лени, который Лена раньше старалась не замечать.
— Мама дело говорит, — продолжил он, наступая на неё. — Мы одна семья. Бюджет должен быть общим. Если ты теперь много получаешь, значит, ты должна делиться. А распоряжаться буду я. Как глава семьи.
— Ты? — Лена подняла бровь. — Ты, который даже коммуналку без напоминания оплатить не может?
— Я! — гаркнул он, и этот крик был так похож на мамин визг. — Потому что я мужик! И я не потерплю, чтобы баба деньгами командовала! Значит так. Завтра принесешь мне свою зарплатную карту. Я сам буду решать, что нам покупать, а что маме на дачу. И часы эти мы сдадим. Маме нужны деньги на ремонт. Точка.
Тамара Игнатьевна за его спиной довольно кивала, сложив руки на животе. Она победила. Она восстановила иерархию.
Лена смотрела на них. На этого мужчину, с которым прожила пять лет. На эту женщину, которая эти пять лет пыталась их развести. И вдруг поняла: а ведь семьи-то нет. И не было никогда. Был паразит и его мама-наставница. А она, Лена, была просто удобным ресурсом. Кормовой базой.
Она вспомнила, как Андрей "искал себя" два года, сидя на её шее. Вспомнила, как Тамара Игнатьевна приходила с инспекциями и проверяла пыль на шкафах. Вспомнила все те мелкие унижения, которые глотала ради "мира в семье".
Хватит.
— Карту? — переспросила Лена очень спокойным голосом.
— Да, карту! — Андрей протянул руку. — И пин-код напишешь. Чтобы не было этих секретов. У нас доверие должно быть.
Лена медленно подошла к журнальному столику. Взяла коробку с тортом "Москва". Тяжелую, красивую, перевязанную алой лентой.
— Доверие, говоришь? — она повернулась к мужу.
— Ну чего ты тянешь? — Андрей нетерпеливо дернул рукой. — Давай карту и не ломайся.
Вместо ответа Лена с размаху, со всей силы, на которую была способна, впечатала торт в грудь Андрея.
Коробка смялась. Крем, бисквит, орехи, сладкая глазурь — все это вырвалось наружу, мгновенно пачкая его футболку, домашние штаны, руки, подбородок. Красная лента повисла на ухе, как нелепое украшение.
— Ты дура?! — заорал он, отшатываясь и пытаясь стряхнуть с себя липкое месиво. Куски торта шлепнулись на ковер — любимый ковер Тамары Игнатьевны, который она подарила им на свадьбу ("берегите, это шерсть!").
— Ах ты дрянь! — взвыла свекровь, бросаясь к сыну с коробкой часов в одной руке. — Ты что творишь?! Ковер! Андрюша, она же тебя испачкала! Психопатка!
— Вот мой вклад в общий котел, — сказала Лена, отряхивая руки. — Жрите. Это единственное, что вы от меня получите.
Она чувствовала невероятную легкость. Словно какой-то гнойник, мучивший её годами, наконец-то вскрылся.
— Вон, — сказала она тихо.
— Что? — Андрей замер, размазывая крем по лицу.
— Вон из моей квартиры. Оба.
— Ты... ты не имеешь права! — задохнулась Тамара Игнатьевна. — Это квартира моего сына! Он тут прописан!
— У него временная регистрация, мама, — ледяным тоном напомнила Лена. — А собственник — я. Я купила эту квартиру до брака. Я плачу ипотеку. А вы здесь — гости. И гости засиделись.
Она подошла к двери и распахнула её настежь.
— У вас пять минут. Собирайте манатки и валите. К маме, на дачу, под забор — мне все равно.
— Лена, ты чего... ты это серьезно? — Андрей вдруг сдулся. Крем стекал по его майке, делая его похожим на грустного клоуна. Спесь слетела с него мгновенно, как только запахло жареным. — Ну погорячились, ну с кем не бывает... Мама просто добра желает...
— Добра? — Лена рассмеялась, и этот смех был страшным. — Она желает моих денег. И ты тоже. Ты не муж, Андрей. Ты маменькин сынок, который решил поиграть в патриархат за мой счет. Игра окончена. Game over.
— Я никуда не пойду! — заявила свекровь, плюхаясь в кресло. — Вызывай полицию! Я старая женщина, у меня давление! Ты меня в могилу сведешь!
— Отлично, — кивнула Лена. — Полицию так полицию. Скажу, что вы ворвались, угрожаете мне и пытаетесь украсть моё имущество. А вот и вещдок, кстати.
Она кивнула на коробку с часами, которую свекровь все еще судорожно прижимала к себе.
— Верните часы, Тамара Игнатьевна. Это не ваше.
— Не отдам! — визгнула свекровь. — Это компенсация! За моральный ущерб!
— Тогда я звоню в 02. Грабеж. Статья 161. До семи лет, кажется?
Лена достала телефон. Палец завис над экраном.
Тамара Игнатьевна посмотрела на невестку. В глазах Лены не было страха. Там была сталь. Та самая сталь, которая помогла ей стать директором. Свекровь поняла: эта не шутит. Эта посадит и не поморщится.
— Подавись, — прошипела свекровь, швыряя коробку с часами на пол.
Коробка ударилась об ламинат, угол помялся, но Лене было плевать.
— Андрей, собирайся, — скомандовала мать, вставая. — Пойдем отсюда. Здесь плохая аура. Она тебя не достойна, сынок. Найдем тебе нормальную, простую девочку, которая будет ноги тебе мыть и воду пить, а не эту... бизнес-стерву.
Андрей стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел то на мать, то на жену. В его взгляде читалась паника. Уходить из комфортной, чистой квартиры с полным холодильником в мамину "однушку", где пахнет корвалолом и старыми тряпками? Где нужно будет спать на раскладушке?
— Лен... ну может давай поговорим? — жалобно протянул он. — Ну зачем так сразу? Мы же семья...
— Были, — отрезала Лена. — Пока ты не решил, что можешь меня грабить и унижать вместе со своей мамой. Выбирай, Андрей. Хотя нет, ты уже выбрал. Ты выбрал маму и её забор. Вот и иди строй.
Она подошла к вешалке, сняла куртку мужа и бросила её ему в лицо, прямо поверх торта.
— Время пошло. Осталось три минуты.
Андрей понял, что это конец. Он молча, сутулясь, начал натягивать куртку, размазывая крем по подкладке. Он выглядел жалким, сломленным и... чужим. Лена смотрела на него и удивлялась: как она могла жить с этим человеком? Как могла делить постель? Как могла уважать?
Свекровь уже стояла на лестничной площадке, громко проклиная "современных девок" на весь подъезд.
— Идем, сынок! — кричала она. — Бог её накажет! Она еще приползет к нам на коленях, когда её с работы выгонят! Одинокая баба — это никто! Пустоцвет!
Андрей вышел за порог. Он на секунду обернулся. В его глазах стояли слезы обиды.
— Ты пожалеешь, Лена, — сказал он. — Деньги не согреют ночью.
— Зато они не предадут и не потребуют отчитываться за каждый рубль, — ответила она и с наслаждением захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Щелкнул замок. Раз, два.
В квартире стало тихо. Только тикали часы на кухне и оседала пыль от скандала. Лена прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.
Ноги дрожали. Руки тряслись. Но это была не истерика. Это был адреналиновый отходняк после боя. Победного боя.
Она посмотрела на размазанный по ковру торт. На коробку с часами, валяющуюся в углу.
— Ничего, — сказала она вслух, и её голос прозвучал неожиданно звонко в пустой квартире. — Ковер выкину. Часы сдам. Куплю себе путевку на Мальдивы. На две недели. Одну.
Она встала, прошла на кухню, перешагивая через куски бисквита. Налила себе стакан воды. Посмотрела в окно. Там, внизу, две маленькие фигурки брели под дождем к автобусной остановке. Одна фигурка, побольше, активно жестикулировала, что-то выговаривая другой, поменьше.
Лена улыбнулась. Впервые за вечер — искренне.
Она достала телефон, открыла банковское приложение. На экране светилась сумма премии. Красивая, внушительная цифра. Цифра её свободы.
— Алло, Ольга Петровна? — она набрала номер клининговой службы. — Мне нужна генеральная уборка. Да, прямо завтра с утра. Нужно вычистить всё. Особенно ковер в гостиной. И... знаете, выкиньте старый диван. Да, совсем. Я новый куплю.
Она положила трубку и почувствовала, как вместе с решением выкинуть старый диван, на котором годами продавливал пружины её муж, из её жизни уходит всё серое, липкое и унизительное.
Впереди была новая должность. Новые проекты. Новая жизнь. И в этой жизни больше не было места для тех, кто тянет вниз.
Лена подошла к зеркалу. Поправила прическу. Из зазеркалья на неё смотрела не забитая невестка, которая боится лишний раз вздохнуть, а красивая, уверенная в себе женщина. Директор. Хозяйка своей судьбы.
— Ну что, Лена, — подмигнула она своему отражению. — С повышением тебя!
Она открыла шкафчик, достала плитку горького шоколада, которую прятала "на черный день", отломила кусочек и положила в рот. Шоколад был горьким и сладким одновременно. Как и вкус свободы.
Прошел месяц.
Лена сидела в своем новом кабинете с панорамным видом на город. Телефон звякнул смс-кой. Неизвестный номер.
"Леночка, дочка, это мама. У Андрюши грипп, лекарства дорогие, а пенсии не хватает. Может, поможешь по-родственному? Ты же не чужая нам..."
Лена перечитала сообщение. Усмехнулась. Представила, как Тамара Игнатьевна набирала этот текст, переступая через свою гордость, потому что жадность и нужда оказались сильнее. Как Андрей, наверняка, лежит рядом и ждет, что "добрая Лена" сейчас всё решит.
Она нажала кнопку "Заблокировать". Потом открыла контакты и заблокировала номер Андрея, который она разблокировала вчера по ошибке.
Никаких "по-родственному". Родственники — это те, кто любит и поддерживает. А это были просто соседи. Плохие соседи, которые наконец-то съехали.
Лена повернулась к окну. Город внизу сиял огнями. Где-то там, в потоке машин, ехали её новые возможности, её будущие встречи, её настоящее счастье. И она была к нему абсолютно готова.