Блестящий майбах во дворе выглядел как инородное тело, яркая глянцевая клякса на фоне разваливающегося купеческого дома, чудом уцелевшего с царских времен. Не вооруженным взглядом было видно, что особняк дышал на ладан, а тачка стоила как бюджет всей этой забытой богом деревни.
— Представляешь, сколько эта железяка стоит? — спросил опер Янов, кивнув на машину.
Стажерка Наталья закатила глаза.
— Очень много. Пошлите, товарищ майор.
Они подошли к дубовой двери. Янов только потянулся к звонку, как створка сама распахнулась. На пороге стоял мужчина лет сорока, но выглядел он как студент-торчок после недельного загула: босой, в растянутых трениках и футболке на два размера больше. Всклокоченные на голове волосы, лицо небрито, глаза ввалились в череп, как у покойника.
— Здравия желаю, — буркнул Янов, доставая корочку. — Майор Янов, УБЭП, это лейтенант…
— Да знаю я, — перебил мужчина. — Ты Янов, она Наталья, вы из отдела по хищениям культурных ценностей. Пришли задать пару вопросов, бла-бла-бла.
Он тяжело вздохнул и отвернулся, оставив дверь открытой.
— Заходите. Да, я Михаил Высоцкий. И нет, оружия в доме нет.
Янов напрягся, рука сама потянулась к кобуре под пиджаком. Наталья шла следом, озираясь. От этого Высоцкого не исходило никакой угрозой, от него фонило чем-то странным. Будто он был «прозрачным».
В гостиной был бардак. Но не обычный бытовой, а скорее дорогой. Повсюду горами громоздился антиквариат: иконы в серебряных окладах, дореволюционный фарфор, яйца Фаберже вперемешку с грязными кружками.
— М-да, — хмыкнул Янов. — Ну что, Наталья, твой выход. Ты у нас дипломированный искусствовед.
— Давай, примени свои знания, докажи маме с папой, что не зря пять лет штаны протирала, — вяло спародировал голос майора Михаил, развалившись в кресле.
Янов побагровел:
— Слышь, умник. Тебе кто настучал, что приедем мы?
— Никто, — Михаил смотрел в потолок пустыми, бесцветными глазами. — Сейчас Янов начнет бычить. Наташе станет смешно. Если предложу поесть, выяснится, что вы оба любите «Доширак». А потом Наташа скажет, что вся эта коллекция — фуфло.
Наталья прищурилась, разглядывая икону Николая Чудотворца, валяющуюся на полу.
— Это подделки?
— Нет, — мотнул головой Михаил. — Но вы скажете, что они выглядят слишком современными. Сохран такой, будто их вчера написали.
Янов шагнул вперед, нависая над хозяином дома. Галстук качнулся маятником.
— Ты в игрушки с нами играть вздумал?
— Это не игра, начальник. Это день, который я, сука, никак не могу прожить.
— Кончай бредить. Откуда вещи?
Михаил застонал, закрыв лицо руками.
— Ладно. Версия для протокола. Полгода назад я был никем. Обычный барыга с «Авито» с рейтингом пол звездочки. А потом я приперся на аукцион Сотбис с полным багажником имперского золота. Сказал, что нашел на чердаках у разных деревенских бабок. Они носами покрутили, но экспертиза показала — оригинал. Я поднял бабла. Много и быстро. Потому что я идиот. А теперь вы здесь, чтобы пришить мне скупку краденого или подделку.
— И ты… — начала Наталья.
— И я застрял, — Михаил криво усмехнулся. — Я во временной петле, Наташ. И я очень сильно устал.
Наталья села на диван напротив. Интуиция подсказывала: тут не уголовщина, тут твориться какая-то чертовщина.
— Янов, погоди, — она жестом остановила майора, который уже доставал браслеты. — Миша, расскажи нам правду.
Михаил дернулся, запустил пальцы в сальные кудри.
— Правду? Если я скажу правду, я хз, что будет дальше. Этот вариант диалога я еще не пробовал.
— Говори, падла! — рявкнул Янов.
— Не орите, у него геморрой воспалился, вот он и злой, — бросил Михаил Наталье.
Янов аж воздухом поперхнулся:
— Ты че несешь? Кто тебе сказал?!
— Вы и сказали. В прошлый раз. Или в будущий. Я уже путаюсь.
В комнате повисла тишина. Тяжелая и липкая.
— Все началось в карантин, — заговорил Михаил. — Я купил эту развалюху. Делать было нечего, решил ремонтом заняться. Начал штукатурку сбивать на кухне. И нашел её.
— Кого? — не понял Янов.
— Дверь. Маленькую такую, замурованную. В несущей стене. Самое смешное — снаружи там глухая стена. А изнутри — дверь.
— И что за ней? Клад?
— Ничего, — Михаил посмотрел на них, и Наташу пробрал озноб. — Там пустота, Наташ. Самое настоящее — ничто. Нет верха, нет низа. Только время.
— Ты хочешь сказать, — Наталья скептически выгнула бровь, — что у тебя на кухне машина времени?
— Не машина. Дыра. Прореха во времени. Может, бабка-ведьма какая прокляла это место, а может, физики чего нахимичили. Я шагаю туда — и я в прошлом. Первый раз я чуть с ума не сошел. Выскочил на какой-то ярмарке, украл платок у бабы, за мной мужики с вилами гнались. Я обратно в дверь — и я снова тут, на кухне. А платок в руке.
Он потянулся к полке, швырнул Наталье кусок ткани. Старинный кружевной платок, но пах он не музеем, а свежей, новой тканью и… кровью.
— Я начал таскать оттуда вещи. Продавать. А теперь… теперь я возвращаюсь всегда в этот момент. Вы во дворе. И я не могу отойти от двери. Мне всегда нужно обратно.
— Покажи, — потребовал Янов.
— НЕТ! — взвизгнул Михаил.
Янов дернулся к нему, Миша вскочил, опрокинув кресло, и рванул в коридор.
— Стоять! — заорал майор, хватаясь за поясницу (чертов геморрой дал о себе знать).
Наталья побежала следом. На кухне что-то грохнуло. Она влетела и увидела Михаила на полу. Он выл, держась за лодыжку. Нога была вывернута — открытый перелом, кость торчала сквозь треники.
— Сука, этого еще не было! — орал он. — Сценарий поменялся!
Янов навалился на него сверху, скручивая руки.
А Наталья смотрела на стену. Там, среди сбитой штукатурки, действительно была дверь. Маленькая, темная, из старого, поеденного жучком дерева. С ржавой ручкой.
Наташу потянуло к ней как магнитом.
— Не трогай! — визжал Михаил, пока Янов давил ему коленом на шею. — Это моё! Мой кайф! Моя безнаказанность!
Наталья резко обернулась. В глазах антиквара плескалось безумие.
— Безнаказанность? Платок был в крови, Миша. Что ты там делал? Кого ты там…
Лицо Михаила исказилось в жуткой ухмылке.
— Всё, что хотел. Там для меня нет никакой ответственности, Наташа. Там Я царь и бог!
Холод пробежал по позвоночнику. Наталья повернулась к двери и взялась за ручку.
Она скрипнула. За ней действительно не было кухни. Лишь вязкая, серая муть, пахнущая озоном и тленом веков.
— Господи, — прошептала она. И шагнула во тьму.