ДРУГОЕ ТЕПЛО
Они гуляли по ВДНХ, и Андрей пытался накормить её сахарной ватой. Розовая, липкая паутина размазывалась по её губам, и он смеялся, вытирая её большим пальцем. Солнце припекало, пахло асфальтом, жареной кукурузой и детством. Света смеялась вместе с ним, но внутри была тихая, методичная работа.
Она наблюдала. Не за ним — за собой. За тем, как её тело, её инстинкты помнили, как быть восемнадцатилетней. Как отвечать на его прикосновения, как шутить, как легко, почти бездумно радоваться простым вещам. Это было похоже на управление сложным, полуавтоматическим дроном. Она задавала общее направление, но мелкая моторика, реакция на препятствия — всё это происходило само, под управлением давно забытых программ её юности.
«Ты сегодня опять какая-то… задумчивая, — сказал Андрей, доедая остатки ваты. — О чём?»
«Да так, — она махнула рукой, глядя на фонтан «Дружба народов», сверкающий на солнце. — Экзамены скоро. Нервничаю».
Ложь. Экзамены были для неё детской забавой после лет корпоративных войн и защиты многомиллионных бюджетов. Она нервничала из-за другого. Из-за Сергея. До 28 июня оставалось три недели. И из-за отца Андрея. После её анонимной СМС прошло десять дней, и Ольга Сергеевна больше не звонила с весёлыми отчётами. Молчание было тревожным.
«Не парься, — он обнял её за талию, притянул к себе. — Справишься. Ты же у нас теперь стратег и мыслитель».
В его голосе была гордость, но та самая, осторожная нота ещё не ушла. Он любил эту новую, «мудрую» Свету, но, кажется, скучал по той, старой — импульсивной, взрывной, непредсказуемой. По тому огню, который она сейчас так старательно гасила в себе, чтобы не спалить всё вокруг.
«Андрей… — она начала, глядя куда-то мимо него, на ракету «Восток». — А твой папа как? Всё ещё воюет с «крысами»?»
Он помрачнел. «Хуже. Он вчера заявил, что уходит с работы. Говорит, атмосфера нездоровая, все против него. Мама в шоке. Говорит, он с ума сошёл — карьера, стаж, ипотека… А он упёрся».
Света почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она хотела отвлечь его от любовницы, а спровоцировала кризис среднего возраста и профессиональный саботаж. Петр Викторович не просто поссорился с Ларисой — он решил сжечь мосты. Это было в сто раз хуже. Без работы он станет ещё более невыносимым, депрессивным, а финансовые проблемы навалятся раньше и с большей силой.
«Он… он нашел другую работу?» — слабо спросила она.
«Какая там работа! Говорит, отдохнёт, подумает. Мы с мамой в ужасе». Андрей провёл рукой по лицу. В его глазах была беспомощность, которую она не видела в нём раньше. В её прошлой жизни он всегда был опорой, скалой. А сейчас он был просто мальчиком, на которого внезапно свалилась взрослая проблема.
Она должна была что-то сказать. Поддержать. Но слова застревали в горле. Она видела прямую причинно-следственную связь между своей СМС и этим кошмаром. Она сделала хуже.
«Всё наладится, — наконец выдавила она, гладя его по спине. — Главное, что он дома, с семьёй».
Андрей кивнул, но в его глазах не было веры. Он прижался лбом к её виску. «Спасибо, что ты есть».
В этот момент её телефон в кармане куртки коротко и противно запищал. Сигнал низкого заряда. Маленькая, бытовая деталь, которая вернула её в реальность. В её реальности телефон мог работать сутки без подзарядки. Здесь Nokia жила два дня, и это было достижением.
«Пойдём, — сказала она, — мне батарейку спасать».
Они пошли к выходу, и по дороге ей позвонила Катя, её лучшая подруга. Точнее, лучшая подруга той Светы. В этой жизни они общались пока по инерции.
«Светка, привет! Ты где? Слушай, ты же помнишь Серёжку, того красавчика с биофака?»
Серёжка. Тот самый Сергей.
«Помню, — осторожно сказала Света, чувствуя, как учащается пульс. — А что?»
«Так он меня сегодня на паре караулил! Представляешь? Спрашивал, не знаю ли я, где ты пропадаешь! Говорит, очень хочет с тобой потусить, типа ты интересная стала!» Катя хихикала в трубку. «Я, конечно, сказала, что ты с Андреем неразлучна, но он такой… настойчивый!»
Света остановилась как вкопанная. Андрей, идущий рядом, нахмурился.
В её старом прошлом Сергей никогда не проявлял к ней такого интереса. Они были просто приятелями в одной компании. Что изменилось? Её поведение? Её новая, «загадочная» аура? Или это был первый звоночек — мир подстраивается, меняя связи между людьми, создавая новые притяжения и отталкивания?
«Кать, спасибо, что предупредила, — сухо сказала Света. — Но это не интересно».
Она положила трубку. Андрей смотрел на неё вопросительно.
«Ничего, — сказала она. — Просто чушь какая-то».
Но внутри всё сжалось в тугой, тревожный узел. Она затронула что-то важное. И мир отвечал ей не только «глюками» в поп-культуре, но и сдвигами в социальной ткани. Сергей, который должен был сломать руку, теперь вместо этого проявлял интерес к ней. Это было опасно. Непредсказуемо.
Через неделю она решила провести «активную профилактику» с Сергеем. Не ждать 28 июня, а попытаться мягко убрать сам фактор риска — его мопед. Она узнала, что он купил его недавно и очень им гордится.
Она пригласила его «случайно» встретиться в кафе возле универа — якобы обсудить общий проект (она придумала отмазку про социологический опрос). Сергей пришёл, сияющий, в новой косухе. Он действительно смотрел на неё иначе — не как на подругу друга, а с открытым любопытством и интересом.
«Света, честно, ты стала другой, — сказал он, попивая капучино. — Раньше ты… ну, как все. А сейчас в тебе есть какая-то глубина. Или загадка. Не знаю».
«Просто взрослею, — отмахнулась она, чувствуя себя неловко. — Слушай, Серёж, видела твой мопед. Крутой. Но ты же на нём без прав гоняешь?»
Он нахмурился. «Ну, иногда. А что?»
«Да так… Боюсь за тебя. Друзья говорили, что в нашем районе гаишники стали активнее. Отжимают такие мопеды на раз. Мой знакомый недавно лишился, еле отмазался. Лучше пока не светиться, правда оформи».
Она вложила в голос всю возможную заботу, смешанную с лёгкой паникой. Сработало. Его лицо стало серьёзным.
«Серьёзно? Блин… Я только его купил. Ладно, спасибо, что предупредила. Буду осторожнее».
Он не сказал «не буду ездить». Но семя осторожности было посеяно. Возможно, этого хватит.
Она вышла из кафе с чувством смешанного облегчения и грязи. Она снова манипулировала. Лгала. Создавала альтернативные реальности в головах других людей.
Андрей ждал её у входа в метро. Увидев её с Сергеем, его лицо на мгновение стало каменным. Потом он взял себя в руки, кивнул Сергею холодно и взял Свету под руку.
«Обсуждали проект», — быстро сказала она.
«Вижу, — ответил он, и в его голосе впервые зазвучали те самые, знакомые по прошлой жизни, нотки ревности и недоверия. — Интересный проект. Надолго?»
«Нет, — она прижалась к нему, пытаясь растопить лёд. — Совсем нет».
Он не ответил. Они ехали в метро молча. И это молчание было страшнее любой ссоры. Она создавала «безопасное» будущее, но убивала настоящее. Тёплое, доверчивое, простое настоящее.
Вечером того же дня её настиг первый настоящий приступ диссонанса. Она готовила конспекты по социологии (абсурдный, ненужный предмет), и внезапно её накрыло волной воспоминаний, но не из этого прошлого, а из того, будущего.
Она вспомнила, как в тридцать лет сидела в дорогом ресторане с потенциальным клиентом, и тот, полупьяный, рассказывал о своей юности, о том, как чуть не разбился на мопеде. Она кивала, думая о презентации. А в голове у неё тогда, в тридцать, пронеслась мысль: «Бедный Серёжа, так и не стал врачом из-за этой аварии».
Теперь, в восемнадцать, эта мысль пришла к ней снова, но не как сожаление, а как инструкция к действию. Память наслаивалась, создавая кашу из «уже было» и «только предстоит».
У неё заболела голова. Не обычная боль, а странная, давящая, будто череп хочет разорваться от противоречивой информации. Она легла на кровать в темноте, прижав ладони к вискам.
И тогда она увидела. Не глазами.
Перед её внутренним взором пронеслась яркая, почти галлюцинаторная картинка: современный open-space офис «Винкорп». Стекло, бетон, молодые лица за маками. И он — Андрей, в дорогом пиджаке, но с тем же, усталым напряжением в плечах. Он стоит у панорамного окна, смотрит на дождь над Москвой-сити. И он один. Совершенно, абсолютно один.
Картинка сменилась другой: она, Светлана, в своём лофте, пьёт вино одна, глядя на те же огни. Одиночество было физическим, как туман, заполняющий комнату.
А потом — третья картинка, наложение. Они оба, здесь и сейчас, в её комнате 2012 года. Он спит, свернувшись калачиком на её узкой кровати, она сидит у окна и смотрит на него. И чувствует не любовь, а тяжелую, невыносимую ответственность. Как будто она не девушка, а смотритель в зоопарке, который должен уберечь редкого, хрупкого зверя от него самого и от всего мира.
Она вскрикнула от боли и страха. Картинки исчезли. В комнате было тихо, слышно только его ровное дыхание.
Она подошла к кровати, села на край. При свете уличного фонаря его лицо казалось детским, беззащитным. Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но остановилась в сантиметре. Боялась разбудить. Боялась, что он увидит в её глазах не любовь девушки, а отчаянную, испуганную решимость солдата, застрявшего на вражеской территории.
Она не хотела этого. Она хотела простого тепла. Того, что было между ними тогда, до всех ошибок. Но это тепло было порождением их юной глупости, доверчивости, незнания. А она знала. Она не могла забыть. И это знание стояло между ними невидимой, ледяной стеной.
Он пошевелился во сне, что-то пробормотал. Его рука бессознательно нащупала её место на кровати, и, не найдя её, его лицо исказилось лёгкой гримасой беспокойства.
И тогда Света сделала то, чего не планировала. Она легла рядом, осторожно обняла его, прижалась спиной к его груди. Он вздохнул глубоко, успокоился, обвил её рукой.
Тепло его тела, его дыхание на её шее, знакомый, родной ритм сердца за её спиной — это было реально. Это было сейчас. Не воспоминание, не проект, не стратегическая цель.
Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Она поняла самую страшную вещь. Она может изменить события. Она может предотвратить аварии и разводы. Но она не может вернуть то самое, простое чувство. Потому что его не было в событиях. Оно было в ней. В той, прежней, наивной Свете, которую она похоронила, когда решила играть в Бога со временем.
Теперь она была здесь. Застрявшая между двумя мирами. И её миссия по «согреванию» его сердца начинала выглядеть как абсурдная шутка. Потому что сначала ей нужно было отыскать хоть каплю тепла в своём собственном, разбитом и перегруженном знанием сердце.
Продолжение следует...