Психолог Самбурский: магнитная буря редко «делает» симптом с нуля. Чаще она подсвечивает то, что уже было на пределе — усталость, недосып, тревожную настороженность к телу.
Новости про космос устроены так, что в них много цифр, и эти цифры звучат как приговор. Прочитал «G4», «рекордная радиация» — и будто ручку громкости внутри повернули вправо. Сердце слышнее, голова тяжелее, мысли быстрее: «Ну всё, сейчас накроет».
Фактура при этом не выдуманная. 18 января 2026 года фиксировали вспышку X-класса (X1.9) и связанный с ней выброс корональной массы; на 20 января выпускали предупреждение о возможной геомагнитной буре уровня G4 по шкале NOAA, а 19 января уровни G4 уже достигались при приходе ударной волны выброса. В эти же сутки лаборатория солнечной астрономии ИКИ РАН и ИСЗФ СО РАН сообщала о потоке протонов в околоземном пространстве до 37 тысяч pfu — рекордном для XXI века.
Но психике важно услышать ещё одну деталь, которая обычно теряется между «рекордом» и «штормом». Индекс pfu и пороги S-шкалы — это про поток частиц в околоземном пространстве, измеряемый спутниками; он имеет прямое значение для космической техники, радиосвязи и авиационных маршрутов на больших широтах. В описании NOAA pfu — это единица потока протонов, а пороги штормов привязаны к измерениям ≥10 MeV протонов на спутниках GOES (вплоть до 10 000 pfu для уровня S4).
И вот почему у одного человека эта новость остаётся новостью, а у другого становится телесным опытом. Тело не любит неопределённость. А тревога — тем более. Она делает то, что умеет: ищет угрозу, ищет объяснение, ищет контроль. И иногда находит его там, где проще всего — в цифрах и прогнозах.
Марина, 34 года, приходит ко мне в день таких новостей.
Садится осторожно, как будто боится занять слишком много места, и говорит быстро, без паузы: «Мне уже плохо. Я утром увидела — и меня как выключило. Я метеозависимая. Голова как в тисках. В груди то пусто, то бьётся. Я злюсь, потому что ничего не могу с этим сделать».
Пока она говорит, плечи у неё подняты, дыхание короткое и верхнее, как будто она всё время держит удар. Я спрашиваю не про бурю, а про момент, когда стало хуже.
Она морщится: «Когда прочитала. Подруга скинула: “Держись, G4”. Я открыла — и понеслось. Я пошла мерить давление. Потом ещё раз. Потом ещё. И каждый раз становилось страшнее. Я понимаю, что это смешно. Но я не могу остановиться. Я как будто обязана следить, иначе случится что-то ужасное».
Это не смешно. Это очень узнаваемо. В моменты неопределённости психика хватается за единственное, что кажется управляемым, — за контроль. Только контроль у тревоги устроен так, что он не насыщается. Он требует ещё.
Здесь один термин, который помогает назвать происходящее без обвинений. Ноцебо-эффект — это когда негативная информация и ожидание ухудшения сами усиливают симптомы. Не «выдумывают», а усиливают: напряжение, головную боль, дрожь, тошноту, ощущение «сердце не так работает», скачки внимания. В научных обзорах по ноцебо подчёркивают роль ожиданий, тревоги и контекста сообщения: то, как нам сообщают о риске, меняет то, как мы проживаем телесные ощущения.
Я обычно объясняю это простым образом: Нервная система — как микрофон.
Когда она в ресурсе, микрофон настроен на голос, а шум фоном почти не слышен. Когда ресурсов мало, микрофон ловит всё: шорох, гул, шаги в соседней комнате. И мозг честно принимает это за сигнал опасности.
И ещё одно сравнение, которое Марине вдруг становится близко. Тревога — это как приложение с уведомлениями, которое нельзя выключить: оно пикает даже тогда, когда вы просто идёте налить себе воды. И каждый этот «пик» кажется важным, потому что «а вдруг именно сейчас». Человек не слабый. Он просто очень давно не отдыхал.
Когда буря действительно задевает тело
Если убрать мистику, останется вполне бытовая физиология. У некоторых людей в периоды сильных геомагнитных возмущений меняется сон, появляется вялость, раздражительность, ощущение «как будто батарейка села». В исследованиях обсуждают связь геомагнитной активности с работой автономной нервной системы, в частности с вариабельностью сердечного ритма — тем, как тело «переключается» между напряжением и восстановлением. В одном из наблюдательных исследований, где у участников собирали сотни часов данных вариабельности сердечного ритма и сопоставляли их с параметрами геомагнитной активности; авторы описывали статистические связи, но подчёркивали, что это не простая «кнопка причины» для каждого отдельного человека.
Я бы сказал это аккуратно: даже если связь существует, она не работает как кнопка «всем плохо». Чаще это похоже на фон: у одних он почти не слышен, у других — усиливает то, что и так уже разболталось. Если человек живёт на хроническом недосыпе, на кофе вместо еды, на «надо держаться», то любой внешний фактор может стать последней каплей, просто потому что чашка уже полная. И тогда «буря» становится не причиной, а поводом — точкой, в которую сходятся накопленные недели.
В такие дни особенно заметно, как мы склонны заменять внутреннюю картину внешним объяснением. «Это буря» звучит легче, чем «я давно устал». «Это космос» звучит безопаснее, чем «мне страшно признать, что я перегрелся и не вывожу». И всё же тело обычно говорит именно про это — про предел.
Когда буря задевает мнительность
А у людей с повышенной тревожностью и мнительностью есть своя механика. Их внимание постоянно обходит тело, как охранник по периметру. Любая новость, где звучит угроза, включает этот обход на максимальной скорости. И тогда ощущения усиливаются не потому, что «буря сильнее именно у них», а потому что их нервная система уже живёт в режиме «проверять».
Марина говорит: «Я как будто должна поймать момент, когда станет хуже. Чтобы подготовиться. Если я заранее буду знать, мне будет не так страшно». И тут слышно, как тревога маскируется под заботу о себе.
Дальше включается знакомая цепочка. Человек прислушивается к пульсу, к голове, к животу, замечает любое изменение и тут же пытается его «объяснить». Появляется желание мерить давление, гуглить симптомы, искать подтверждение. Парадокс в том, что само это прислушивание становится нагрузкой: тело напрягается, дыхание мельчает, мышцы собираются, и ощущения правда усиливаются. Это уже не про космос. Это про то, как нервная система пытается защититься.
В экспериментальных исследованиях показывали, что тревожный, сенсационный информационный контекст способен усиливать соматические ощущения и тревогу у здоровых людей: после просмотра «пугающих» материалов участники сообщали больше неприятных ощущений и чувствовали себя более уязвимыми. Психологическая причина здесь не делает переживание менее реальным. Она лишь объясняет, почему оно появляется «на ровном месте» и почему держится дольше, чем сама новость.
Вторая история — Андрей, 41 год.
Он говорит, что привык «думать головой», и ему стыдно за то, что происходит в теле. Сидит, сжимает колени ладонями, как будто держит себя на месте.
«Я вижу новости, — говорит он, — и у меня мысль: сегодня сердце даст сбой. Я открываю прогнозы, комментарии, графики. Я успокаиваюсь, честно. Ненадолго. Потом опять тянет проверить. Я уже понимаю, что меня не буря пугает… меня пугает, что я не управляю».
И в этой фразе всегда много боли. Потому что человеку одновременно хочется быть в безопасности и хочется свободы. Хочется к кому-то прижаться, чтобы стало тише, и одновременно распахнуть окно, чтобы снова дышать. Эта внутренняя игра между привязанностью и желанием независимости особенно слышна в периоды, когда мир «гудит» громче обычного.
Я не буду заканчивать советом, потому что советы в такие дни часто звучат как ещё одно «соберись». Я заканчиваю наблюдением: если вам стало хуже после слов «магнитная буря», это не делает вас слабым. Это говорит о том, что ваша нервная система устала держать напряжение в одиночку. И, возможно, главный вопрос сегодня не «какой индекс у бури», а «сколько дней подряд я живу без восстановления», и «кто рядом со мной, когда мне страшно».
Мой сайт: https://samburskiy.com/
Клуб поддержки "За ручку" и записи вебинаров : https://paywall.pw/7e6vawvoypdg
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office