Людмила нашла этикетку случайно. Обрезок обоев валялся за батареей, и она машинально его подняла. «Обои виниловые, 320 руб.» — значилось мелким шрифтом.
Триста двадцать. А Генка сказал — восемьсот.
Она стояла посреди недоделанного ремонта, и в голове билась одна мысль: друг детства мужа обворовывает их уже месяц. Прямо у неё под носом.
А ведь сначала она даже обрадовалась, когда Виктор сказал, что Генка будет делать им ремонт.
— Генка сейчас без работы, завод его закрыли, — объяснял муж. — Мужик рукастый, всё умеет. И нам дешевле выйдет, и ему поможем. Свой человек, сорок лет знакомы — не какие-то чужие из объявления, которые сегодня здесь, а завтра ищи-свищи.
— А сколько он возьмёт? — поинтересовалась Людмила.
— Да мы не обсуждали конкретно, — отмахнулся Виктор. — Свои люди, сочтёмся.
Вот это «сочтёмся» её тогда царапнуло. Но промолчала — ремонт в квартире не делали уже лет пятнадцать, обои в зале отходили, в ванной плитка треснула, а на кухне потолок и вовсе стыдно было показывать гостям.
Генка появился через три дня, осмотрел фронт работ и присвистнул.
— Ну, Витёк, тут работы месяца на полтора, не меньше, — заявил он, ковыряя пальцем штукатурку в коридоре. — Стены кривые, потолки низкие, проводка старая. Капитально надо переделывать.
— Мы не торопимся, — ответил Виктор. — Главное, чтобы качественно.
— За качество отвечаю, — Генка приложил руку к груди. — Я не халтурщик. Сделаю так, что сам бы жил.
Людмила накрыла на кухне стол — колбаса, сыр, помидоры. Генка ел с аппетитом, хвалил хозяйку и вспоминал, как они с Витькой в детстве голубей гоняли.
— Помнишь, Витёк, как крышу гаража чинили твоему отцу? Я тогда понял — руками работать мне в радость.
— Помню, конечно, — кивал Виктор. — Ты уже тогда соображал.
Людмила смотрела, как Генка уминает третий бутерброд. Человек вроде неплохой. Простой, без показухи.
На следующий день Генка явился с длинным списком.
— Значит, так, — начал загибать пальцы. — Шпаклёвка, грунтовка, обои, клей для обоев, плитка в ванную, клей для плитки, затирка, краска для потолка, валики, кисти, наждачка. Это на первое время.
— Сколько выйдет? — спросила Людмила.
— Тысяч тридцать для начала. Я на рынке у своих беру, там дешевле, чем в этих строительных гипермаркетах.
— Чеки будут?
Генка посмотрел на неё как на инопланетянку.
— Какие чеки, Людмила Сергеевна? Там всё без накруток. Рынок есть рынок. Хотите чеки — идите в магазин и платите вдвое дороже.
Виктор отдал другу тридцать тысяч, похлопал по плечу:
— Давай, Генка, не подведи.
Первую неделю всё шло нормально. Генка приходил к девяти, уходил в шесть, скрёб, стучал, возился. Людмила работала удалённо из спальни, иногда выглядывала посмотреть на прогресс.
Прогресс был небыстрый.
— Чего так медленно? — не выдержала она на пятый день. — Только стены в коридоре ободрал, а неделя прошла.
— Людмила Сергеевна, — терпеливо объяснял Генка, — подготовка важнее всего. Если сейчас халтурить, потом отвалится. Делаю как для себя.
Людмила кивнула, ушла к себе. Но осадок остался.
Через десять дней Генка попросил ещё денег.
— Шпаклёвки не хватило, стены хуже, чем думал. Грунтовки тоже надо. Тысяч двадцать пять.
— А куда тридцать делись?
— Так я же показывал, что купил. Вон стоит всё в коридоре.
Людмила посмотрела на кучку материалов в углу. Выглядело несолидно для тридцати тысяч.
— Можно список, что купил и почём?
Генка замялся.
— Не записывал. Ну там шпаклёвка двадцатикилограммовая, грунтовка десять литров, обои четыре рулона на пробу, клей. Так и вышло.
Виктор дал денег. А Людмила после ухода Генки полезла в интернет. Загуглила цены. Посчитала. Выходило тысяч двенадцать максимум, даже не самое дешёвое.
Она достала из комода тетрадку и начала записывать.
— Ты что делаешь? — спросил Виктор, заглянув через плечо.
— Веду учёт. Хочу понимать, сколько потратим.
— Зачем? Генка свой, не обманет.
— Я и не говорю, что обманет. Просто хочу знать.
Виктор покрутил пальцем у виска и ушёл. А Людмила продолжила свою бухгалтерию. Записала, сколько дали денег, что Генка говорил про материалы, какие цены в интернете.
Пока сходилось плохо.
Ещё через неделю Генка принёс обои.
— Смотрите, красота, — развернул рулон. — Виниловые, моющиеся, будут как новые лет десять.
Людмила посмотрела. Неплохие, бежевые, ненавязчивый рисунок.
— Сколько стоили?
— Восемьсот за рулон. Это ещё со скидкой, знакомый продавец.
Людмила кивнула. А когда Генка ушёл на обед, подняла обрезок. На этикетке значилось: «320 руб.»
Её как кипятком обдало.
— Витя, нам надо поговорить, — сказала она вечером.
— Что случилось?
— Генка берёт деньги как на дорогое, а покупает в два-три раза дешевле.
Виктор нахмурился.
— С чего взяла?
— Нашла этикетку на обоях. Он сказал — восемьсот. А там написано триста двадцать.
— Может, ошибся.
— Витя, в два с половиной раза?
Муж помолчал.
— И что предлагаешь? Выгнать посреди ремонта?
— Не знаю. Но мне неприятно, что нас держат за дураков.
— Может, преувеличиваешь, — буркнул Виктор. — Генка не такой.
— Сорок лет знакомства не значит, что он не может обманывать.
Разговор закончился ничем. Виктор обиделся, Людмила замолчала. Генка продолжал работать.
Людмила стала следить внимательнее. Собирала обрезки, этикетки, упаковки. Фотографировала, гуглила, сравнивала. Завела в тетрадке колонки: «Заявлено» и «Фактически».
Плитка — Генка сказал, тысяча двести за квадратный метр. Людмила нашла такую же за четыреста пятьдесят.
Клей для плитки — Генка сказал, восемьсот за мешок. В магазине — триста двадцать.
Краска для потолка — Генка сказал, полторы тысячи за банку. На сайте производителя — шестьсот.
С каждым днём разница росла. Людмила уже не могла спокойно смотреть, как Генка уплетает бутерброды и травит байки про молодость.
— Ещё десять тысяч нужно на затирку и герметик, — сказал Генка в середине четвёртой недели.
— Генка, а можно я сама съезжу? Ты и так замотался.
Он как-то странно на неё посмотрел.
— Зачем вам, Людмила Сергеевна? Я сам привезу. Вы же не знаете, что брать.
— Ты напишешь.
— Там специфика. Лучше сам.
Людмила не стала настаивать, но десять тысяч отдала с тяжёлым сердцем.
В субботу Генка не работал. Виктор уехал к сестре на дачу помочь с теплицей. Людмила осталась одна.
Она сидела на кухне, листала тетрадку. По её подсчётам, они отдали Генке уже сто пятнадцать тысяч на материалы. Реальные цены по этикеткам — тысяч сорок-сорок пять максимум.
Разница — семьдесят тысяч. За месяц.
И это только материалы. За работу ещё не платили.
Людмила позвонила подруге Нине.
— Нин, ты не знаешь, где Генка Сазонов живёт?
— На Ленина, в частном секторе. А тебе зачем?
Людмила записала адрес.
В понедельник она сказалась больной и осталась дома. Генка пришёл к девяти, поработал пару часов, засобирался.
— За материалом съезжу. К обеду вернусь.
— Давай, Гена.
Когда его машина скрылась за поворотом, Людмила быстро оделась, вызвала такси и поехала на улицу Ленина.
Дом нашла быстро — небольшой, обшитый сайдингом, с участком, забором из профнастила, гаражом во дворе. Людмила остановилась у калитки, соображая, что делать.
— Вам кого? — спросила женщина лет шестидесяти, вышедшая на крыльцо.
— Я к Геннадию, — сказала Людмила. — Он обещал материалы для ремонта подобрать.
— Генка на работе, — ответила женщина. Видимо, мать. — Но если насчёт материалов — он в гараже держит. Пойдёмте, покажу.
Людмила не поверила удаче.
Гараж был забит стройматериалами. На полках — банки с краской, мешки со шпаклёвкой, рулоны обоев. В углу аккуратными стопками лежала плитка.
— Генка у нас хозяйственный, — с гордостью говорила мать. — Всё впрок берёт, когда по дешёвке попадается.
Людмила смотрела на полки и узнавала. Та самая плитка, что у них в ванной. Обои из зала. Краска для потолка. Только упаковки проще. И ценники на некоторых сохранились.
Она незаметно сфотографировала несколько этикеток.
— Спасибо, позвоню Геннадию, договоримся, — сказала и поспешила уйти.
Дома Людмила разложила фотографии. Плитка на рынке — двести восемьдесят за квадратный метр. Генка говорил — тысяча двести. Краска — триста десять за банку вместо полутора тысяч.
Он покупал самое дешёвое. Деньги брал как за дорогое.
Она долго смотрела в стену. Потом позвонила дочери.
— Мам, а чего ты хотела? — сказала Катя. — Он безработный, ему жить на что-то надо.
— Но это же обман.
— Технически да. А ремонт нормально делает?
Людмила задумалась. Стены ровные, плитка легла аккуратно, обои без пузырей. Генка работал на совесть.
— Делает нормально.
— Ну вот. Значит, просто взял свою зарплату авансом. Таким кривым способом.
— Почему нельзя было просто сказать, сколько хочет за работу?
— Мам, ты же знаешь этих мужиков. Они скорее удавятся, чем попросят денег напрямую. Особенно у друзей.
Вечером пришёл Виктор. Людмила сидела на кухне перед тетрадкой.
— Ты чего такая? — спросил муж.
— Была у Генки дома.
— Зачем?
— Хотела посмотреть, откуда он материалы берёт. Нашла.
Виктор сел напротив.
— И что?
Людмила рассказала про гараж, этикетки, разницу в ценах. Виктор слушал молча, лицо мрачнело.
— Семьдесят тысяч, — закончила она. — Минимум.
Виктор долго молчал. Потом сказал:
— Это его зарплата.
— Что?
— Подумай. Он работает у нас месяц, каждый день, с девяти до шести. Если бы наняли бригаду — сколько заплатили бы за работу?
Людмила прикинула.
— Тысяч сто пятьдесят-двести.
— Вот. А Генка взял семьдесят и сам всё закупил, повозился. Просто не смог сказать: «Витёк, хочу за работу сто тысяч». Постеснялся. Мы же друзья.
— И поэтому решил обманывать?
— Не обманывать. Так получать деньги, чтобы не просить.
Людмила смотрела на мужа. Логика была. Кривая, мужская — но была.
На следующий день Генка пришёл как обычно. Людмила накрыла на стол — ветчина, сыр, свежий хлеб.
— Людмила Сергеевна, балуете, — улыбнулся он, делая бутерброд.
Она смотрела, как он ест, и думала: этот человек месяц кормит семью за их счёт. И одновременно делает хороший ремонт. Почти бесплатно, если разобраться. Семьдесят тысяч за месяц работы — это дёшево.
— Генка, — сказала она. — Сколько хочешь за работу? В итоге?
Он поперхнулся.
— Мы же договорились, потом посчитаемся.
— Хочу знать сейчас.
Замялся, покраснел.
— Не знаю даже. Как скажете. Неудобно цену называть, вы же с Витькой друзья мои.
— Вот поэтому и называй. Чтобы потом обид не было.
Генка долго мялся, смотрел в стол.
— Ну, тысяч пятьдесят бы хорошо. Если не жалко.
Людмила кивнула.
— Хорошо. Пятьдесят за работу. И давай договоримся: ты мне даёшь все чеки на материалы. Настоящие.
Он побледнел.
— Людмила Сергеевна, не понимаю.
— Понимаешь. Берёшь как на дорогое, покупаешь дешёвое. Я всё посчитала.
Генка молчал. Бутерброд в руке дрожал.
— Не со зла, — наконец выдавил он. — Не мог попросить за работу нормально. Неловко как-то, у своих. А жить не на что.
— Я понимаю. Но мог бы просто сказать.
— Не мог. Честное слово. Я же мужик, не попрошайка.
Людмила вздохнула.
— Ладно. Доделывай. Материалы теперь сама покупаю. А за работу получишь сто тысяч, когда закончишь.
Генка поднял глаза.
— Сто? Но я же сказал — пятьдесят.
— Сто. Потому что делаешь нормально. И потому что друг. Только больше без этих схем.
Ремонт Генка доделал за три недели. Работал как одержимый — приходил в восемь, уходил в восемь. Людмила сама ездила на рынок, торговалась, выбирала. Генка подсказывал, что брать, — советы давал дельные.
В последний день он пришёл с женой. Принесли торт и шампанское.
— Спасибо вам, — сказала жена, женщина с усталым добрым лицом. — Мы эти два месяца прожили благодаря вам.
Людмила смотрела на неё и думала: где-то в этой истории есть правда, которую она до конца не понимает. Вроде их обманули. А вроде и помогли. Вроде Генка мошенник. А вроде просто человек, которому стыдно просить.
Вечером они с Виктором сидели в отремонтированной кухне. Новые обои, ровный потолок, аккуратная плитка над рабочей зоной.
— Хорошо получилось, — сказал Виктор.
— Хорошо, — согласилась Людмила.
— На Генку не злишься?
Она подумала.
— Не знаю. Вроде и надо бы. А вроде и нет.
Провела рукой по стене. Гладкая, ровная. Сделано на совесть.
В тетрадке на последней странице была записана итоговая сумма: двести десять тысяч вместе с работой. Если бы наняли бригаду, вышло бы тысяч триста, а то и больше. И неизвестно, как бы сделали.
Вроде и сэкономили. А на душе всё равно что-то скребло.
— Ладно, — сказала Людмила, закрывая тетрадку. — Что сделано, то сделано.
Она убрала тетрадку в комод. Потом подумала — и переложила подальше, под старые квитанции.
Чтобы не попадалась на глаза.