Я всегда знал, что спать в транспорте — плохая идея. Но конец квартала, отчеты и две бессонные ночи сделали свое дело.
Я сел в угол вагона, прижался горячим лбом к холодному стеклу и мгновенно провалился в вязкую темноту под мерный перестук колес.
Меня разбудила тишина.
Не просто отсутствие шума, а абсолютная, ватная тишина. Не гудели трансформаторы под полом, не шипела пневматика дверей, не объявляли остановки.
Я открыл глаза.
Вагон стоял. Двери были распахнуты настежь.
За окнами — платформа. Обычная, выложенная серой советской плиткой, залитая мертвенно-бледным светом ламп.
Я глянул на часы. 02:13 ночи. Метро и электрички давно должны спать в депо.
— Эй? — крикнул я, и мой голос прозвучал глухо, словно я говорил в подушку. — Есть кто живой?
Никого.
Я вышел на платформу. Воздух здесь был странным — сухим, стерильным, без привычного запаха креозота, пыли и городской гари. Пахло озоном, как после грозы в операционной.
Я посмотрел на путевую стену, чтобы узнать название станции.
Там висели пустые белые рамки. Ни букв, ни рекламы, ни указателей. Просто гладкий пластик.
«Ладно, — подумал я, гася первый приступ паники. — Загнали в какой-то технический тупик. Надо выбираться».
В конце зала я увидел эскалатор. Он работал, лента бесшумно ползла вверх.
Я побежал.
Подъем занял минуты три. Я видел свет в конце наклонного хода, стеклянные двери вестибюля.
Я выбежал наверх, толкнул тяжелые двери от себя и...
Сделал шаг на ту же самую платформу, с которой только что ушел.
Я замер.
Оглянулся назад. Двери за спиной вели не на улицу, а к эскалатору вниз.
— Бред, — прошептал я.
Я попробовал еще раз. Побежал к лестнице в противоположном конце станции. Поднялся.
И снова вышел в центр того же зала.
Пространство замкнулось. Это была петля. Бетонная коробка без выхода наружу.
И тут я заметил, что я не один.
На дальних скамейках вдоль стены сидели люди. Человек пять-шесть.
Они сидели неестественно прямо, положив руки на колени, как примерные школьники.
Я бросился к ближайшему — мужчине в сером плаще.
— Мужик! Выход где? Мы застряли!
Он не повернул головы.
Я схватил его за плечо. Ткань плаща была странной на ощупь — скользкой и холодной, как клеенка.
— Ты слышишь меня?!
Я развернул его к себе.
И отшатнулся так резко, что едва не упал.
У него не было лица.
Вместо глаз, носа и рта была гладкая, ровная кожа, цвета топлёного молока. Словно кто-то стер черты лица ластиком в фотошопе.
Я в ужасе посмотрел на остальных.
Женщина с сумкой. Подросток в капюшоне. Старик.
Все они сидели неподвижно. И у всех вместо лиц была пустая бежевая маска.
Внезапно под сводами станции раздался голос.
Он шел не из динамиков. Казалось, вибрировал сам воздух, проникая прямо в кости черепа. Голос был вежливым, дикторским, но бесконечно равнодушным:
— Станция «Нулевая». Конечная. Просьба освободить тела. Поезд следует в переработку.
Как по команде, безликие пассажиры встали.
Синхронно.
Они двинулись не к эскалаторам. Они пошли к краю платформы.
Один за другим они спускались на пути и уходили пешком в черный зев тоннеля. В темноту.
Они не спотыкались, не оглядывались. Они просто растворялись во мраке.
«Освободить тела», — эхом ударило в голове.
Здесь не нужно было выходить со станции. Здесь нужно было выйти из себя. Стать частью этой серой массы, отдать свою личность, свою память, свое лицо и уйти в ничто.
Поезд за моей спиной вдруг издал звук.
Это был не гудок. Это был тяжелый, влажный вздох огромного спящего зверя.
Пол под ногами дрогнул.
Я посмотрел на колесные тележки вагона.
Там, в полумраке, металл менялся. Он изгибался, обрастая чем-то, похожим на сухожилия и мышцы. Железо становилось органикой. Поезд оживал.
Мой мозг лихорадочно искал логику.
Если я останусь на платформе — я стану как они. Безликим манекеном, ожидающим очереди в тоннель.
Если я пойду в тоннель — я исчезну.
Единственное, что здесь двигалось и имело цель — это поезд.
Голос сказал: «Поезд следует в переработку».
Но поезд — это замкнутая капсула. Пока ты внутри, ты пассажир. Как только ты вышел — ты материал.
Безликие выходили из вагона. Система ждала, что я тоже выйду.
Значит, чтобы сломать сценарий, нужно сделать наоборот.
— Нет уж, — прорычал я, чувствуя, как злость вытесняет страх. — Я свое тело никому не сдам. Оно мне еще пригодится.
Поезд дернулся. Двери начали медленно, с хрустом смыкаться.
Я разбежался.
Я прыгнул обратно в закрывающуюся щель вагона в самую последнюю секунду.
Створки сомкнулись за моей спиной с влажным чавканьем, отрезая меня от станции.
Внутри вагона свет погас. Наступила полная темнота.
Поезд рванул с места.
Но он не ехал по рельсам. Он бежал.
Снизу доносился не стук колес, а быстрый, неровный топот множества ног. Вагон качало, как лодку в шторм. Стены начали пульсировать, словно я находился внутри гигантского пищевода.
Я вцепился в поручень до белых костяшек, закрыл глаза и начал вслух, громко, перекрикивая гул, говорить:
— Меня зовут Артем. Мне тридцать два года. Мою маму зовут Елена. Я живу на Зеленой улице. Я люблю кофе с молоком. Я живой. Я настоящий!
Я якорил себя в реальности. Я не давал этой тишине и темноте стереть мою память. Если я забуду, кто я — я потеряю лицо.
Тряска стала невыносимой. Голос снаружи выл, срываясь на визг, требуя покинуть вагон.
— Не выйду! — орал я в темноту. — Вези обратно!
И вдруг — удар.
Резкий толчок, от которого я полетел на пол и больно ударился головой о поручень.
— Эй, парень! Ты живой там?
Я открыл глаза.
Яркий, режущий солнечный свет. Запах машинного масла, пыли и нагретого металла.
Надо мной склонился мужик в оранжевом жилете и каске. Лицо у него было грубое, небритое, хмурое... и самое прекрасное на свете. У него был нос, глаза, морщины!
— Слышишь меня? — мужик легонько похлопал меня по щекам.
Я сел, ошалело озираясь.
Обычный вагон электрички. За окном — бетонный забор, какие-то ангары, пути.
— Где я? — хрипло спросил я.
— В тупике отстойника, где же еще, — буркнул обходчик. — Ты уснул крепко, видать. Состав загнали на техобслуживание, а бригада тебя не заметила. Хорошо, я пошел проверять перед мойкой. А то бы уехал в депо, там бы тебя закрыли до вечера.
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали, но были моими. Я потрогал лицо. Глаза, нос, губы — всё на месте.
— Слушай, — тихо спросил я, вставая. — А мы проезжали... странную станцию? Без названия? С белой плиткой?
Мужик странно посмотрел на меня, потом пожал плечами:
— Да нет тут станций. Перегон технический. Хотя...
Он прищурился.
— Есть там, под землей, старая платформа законсервированная. «Объект-4» называли. Её еще в семидесятые строить начали, но бросили. Грунты поплыли, или еще чего. Замуровали выходы. Мы там не останавливаемся никогда. Примета плохая. Говорят, кто там выйдет — тот уже не вернется.
Я вышел из отстойника на утреннюю улицу.
Город жил. Люди спешили на работу, толкались у турникетов, ругались в очередях.
Я смотрел на них и улыбался как дурак.
Я никогда так не любил эту суету.
Пусть злые, пусть сонные, пусть уставшие. Главное — у них есть лица. И у меня оно есть.
А на последней электричке я больше не езжу. И вам не советую спать в пути. Иногда маршрут может измениться, пока вы не смотрите в окно.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #железнаядорога #городскиелегенды