Если бы зло имело запах - это был бы запах квартиры Надежды Игнатьевны Крутояровой - дешёвый парфюм «Красная Москва», смешанный с ароматом жареных пирожков с капустой.
Я, Марина Крутоярова, пятый год жила в этой трёхкомнатной тюрьме строгого режима, где надзиратель праздновал шестидесятилетие. Серёжа, мой муж, был тут пожизненным узником со статусом «любимого сыночка», который, впрочем, не спасал от ежедневных проверок.
— Мариночка, голубушка, — раздался из гостиной голос, сладкий, как сироп, и ядрёный, как хрен. — А где же твой фирменный торт «Наполеон»? Или, как в
прошлый раз, опять «королевский» ватрушкой обернётся?
Я стиснула зубы так, что челюсть хрустнула. Прошлый «Наполеон» Надежда Игнатьевна «случайно» уронила на пол, проверяя его «свежесть». Свежесть линолеума, наверное.
Я молча вытерла руки об фартук с надписью «Я не волшебник, я только учусь», который она мне подарила на прошлый Новый год. Учусь Я, видимо, терпению. Пять лет заочного обучения.
Свекровь давала подробные инструкции на всё: как резать хлеб (только диагонально, чтобы крошек меньше), как вешать полотенца в ванной (лицевой стороной внутрь, к стене), во сколько мы с Сергеем должны ложиться спать (не позже одиннадцати, «чтобы силы на работу были»).
Дверь щёлкнула. Сергей вернулся с работы, неся в руках огромный, невероятно пышный букет и коробку конфет.
— Мама, с днём рождения! — он попытался обнять монумент в бигудях и новом пеньюаре с пайетками, но та отстранилась, жадно вглядываясь в пакет.
— И всё? Цветы? От аллергии чихать буду! А где основной подарок? Ты же обещал, сынок, что юбилей будет незабываемым!
Сергей бросил на меня виноватый взгляд. Основной подарок — та самая золотая брошь из «Цветного» — лежал в моей сумочке. Мы отдали за неё последние накопления.
— Основной подарок будет позже, мам, — сказал он, снимая куртку и аккуратно вешая её на вешалку, обозначенную синей биркой. Моя вешалка была с розовой биркой. Путать было нельзя.
— Тосты, тосты! — взвизгнула свекровь. — Выпить охота, а не чепуху слушать! Ладно, садитесь. Марина, наливай. В..одку. Из правого графина. Левый — для гостей, он попроще.
Мы уселись. Стол ломился. Каждое блюдо прошло жесточайший фейс-контроль. Первый тост, разумеется, был за именинницу.
— Желаю тебе, мама, здоровья и… чтобы поменьше переживала из-за нас, — начал Сергей.
— Как не переживать! — тут же подхватила она. — Вот вы до сих пор мне не отдали ключ от гаража! А там мой сундук с приданым! Контроль, детки, потеряли контроль!
Контроль. Это было её любимое слово. У неё была тетрадка, где она записывала, сколько молока осталось в пакете, сколько грамм колбасы съели за ужином и во сколько мы вышли из дома. Она искренне считала, что управляет вселенной, начиная с нашей квартиры.
***
Конфликт, который взорвёт этот мирок, назревал, как нарыв. И он лопнул в самый неожиданный момент.
Когда гости разбрелись по углам, а Сергей пошёл на кухню за вторым чайником, я осталась в комнате со свекровью. Она, сияя, демонстрировала подруге Людмиле Степановне новую вазу, подаренную племянницей. Ваза была ужасна: малинового цвета, с золотыми разводами и нелепыми ручками.
— Вот это шик! — говорила порядком подвыпившая Надежда Игнатьевна. — На твоём серванте, Людочка, такое не поставишь — не потянешь по статусу. А у меня — в самый раз! Будет стоять на комоде в гостиной. Ровно посередине. Я уже место отметила.
Я в этот момент протирала пыль с той самой середины комода, куда обычно ставили старые семейные фото в рамках. Чтобы поставить вазу, фото нужно было убрать.
Я взяла тяжелые рамки с черно-белыми снимками её родителей. Пронося их в тесную, заваленную хламом кладовку, я зацепилась рукавом за шаткую старую этажерку. Раздался оглушительный треск. Я замерла на пороге, а из гостиной донесся взвизг.
Когда я вышла, все уже стояли над осколками. Малиновые черепки лежали на полу. Надежда Игнатьевна смотрела на них, а потом медленно подняла на меня взгляд. Её лицо исказилось.
— Ты… — она начала тихо, и это было страшнее крика.
— Надежда Игнатьевна, это нечайно! Я зацепилась…
— Молчать! — её голос сорвался на визг. Гости столпились в дверном проеме. — Ты всегда всё портишь! Всё, к чему прикасаешься! Завидуешь, что у меня есть такие вещи? Так я тебе сейчас устрою!
Она сделала шаг ко мне, и в её глазах плясали злые, пьяные огоньки. Сергей, бледный, встал между нами.
— Мама, прекрати! Успокойся! Это была случайность, все видели!
Её внимание мгновенно переключилось на сына. Она смотрела на него с таким горьким презрением, будто он предал её на площади.
— А ты… ты защищаешь её? — она прошипела, и слюна брызнула у неё из уголка рта. — Мою вазу, мой подарок, разбили вдребезги, а ты её защищаешь? Значит, ты с ней? Против меня? В моём же доме?
— Я не против тебя, я за здравый смысл! — повысил голос Сергей, и я впервые видел, как он спорит с ней так открыто.
— Здравый смысл? Хорошо! — она отшатнулась от него, как от прокажённого, и её голос стал ледяным и чётким, несмотря на хмель. — Вот ваш здравый смысл. Если вы тут заодно, если мой сын уже не мой, а её… то и жить вам вместе. А не со мной. Собирайте свои вещи. И чтобы через час вас тут не было.
— Мама, ты что, с ума сошла? Это же наш дом! — в голосе Сергея прозвучала отчаянная мольба.
— МОЙ ДОМ! — проревела она, ударив себя в грудь кулаком. — Мой! И я решаю, кто здесь живёт! А вы — нет. Вы — больше не жильцы. Вы — предатели. Вон.
Она повернулась к гостям, её спина была прямая, как палка.
— Всем спасибо, праздник окончен. У меня в доме беспорядок. Мне надо вынести мусор.
Она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью в спальню. Мы с Сергеем стояли среди осколков, чувствуя на себе жалостливые и любопытные взгляды. Всё было кончено.
***
Мы вышли на улицу с двумя чемоданами, наспех собранными под её истеричные вопли. Наша ипотечная квартира была занята, деньги от аренды уходили на кредит. Оставалось одно — искать съёмное жильё, выкручиваясь из последних средств.
Три недели мы жили в ужасной малосемейке на окраине, где по утрам пахло канализацией, а сосед за стеной учился играть на аккордеоне. Мы почти не разговаривали — отчаяние висело между нами тяжёлой занавеской. И вот в один из таких вечеров, когда мы молча хлебали лапшу быстрого приготовления, раздался звонок телефона. Сергей взял трубку.
— Серёженька? — голос Надежды Игнатьевны звучал неожиданно ровно, даже мягко. — Это мама. Как вы там?
— Мы… справляемся, — сдавленно сказал Сергей.
— Слушай, я тут подумала… Вы же всё-таки родная кровь. И, наверное, я погорячилась. Ну, бывает. Нехорошо, чтобы семья была по разным углам. Так что… можете вернуться. Я готова все забыть. Будем считать, что ничего не было.
Она не извинилась. Она милостиво дала разрешение. Предложила стереть происшествие, как досадную описку. Сергей посмотрел на меня с немой надеждой. Возвращаться туда, под этот гнёт? Я решительно потрясла головой.
— Спасибо, мама, но мы уже… обустроились, — соврал Сергей, глядя на нашу убогую кухоньку. На том конце провода повисла короткая пауза.
— Как знаете, — сухо отрезала она и бросила трубку.
***
Через неделю зазвонил мой телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Марина Игоревна? — приятный мужской голос. — Вас беспокоит Антон из агентства недвижимости «Престиж». Вы интересовались срочной арендой жилья?
Я остолбенела. Я ни в какие агентства не звонила.
— Вы, наверное, ошиблись…
— Квартира в центре, недавний ремонт, полностью меблирована, — продолжал он, не слушая. — Хозяева за границей, сдают за символические деньги, лишь бы присмотрели. Можете посмотреть сегодня?
Я была в ступоре. Сергей, слышавший разговор, вытаращил глаза.
— Кто вам дал мой номер? — спросила я.
— Ваша… родственница, кажется. Надежда Игнатьевна. Очень просила вам помочь. Сказала, что вы в трудной ситуации.
У меня отвисла челюсть. Свекровь, которая выгоняла нас вон, ищет нам шикарное жильё за копейки? Это был какой-то подвох. Не иначе как квартира должна была оказаться подземным бункером без окон.
Но отступать было некуда. Мы поехали на просмотр.
Квартира оказалась… раем. Светлая, просторная «двушка» в сталинском доме с камином (не работающим, но камином!), паркетом и видом на сквер. Консьерж у входа. Цена — смешная, как раз в пределах нашего бюджета.
— В чём подвох? — спросила я у Антона прямо, когда Сергей ходил, щупая стены.
Агент смущённо улыбнулся.
— Хозяева — пожилая пара, уехали к дочери в Канаду. Хотят, чтобы здесь жили нормальные люди, не устраивали вечеринок. И… есть одно условие. Раз в месяц сюда будет приходить сервисный работник проверить состояние жилья. И вы должны быть готовы в любой день, с 8 утра до 8 вечера, впустить сантехника или электрика — хозяева дистанционно управляют умным домом, могут быть сбои.
Мы с Сергеем переглянулись. Это была рука свекрови! Она, конечно, не могла извиниться напрямую, но через подставное лицо, тайно, решила нам помочь. В душе зашевелилось подобие благодарности. Мы подписали договор, думая, что шторм миновал.
Условия были странные, но не смертельные. Вечеринки мы не устраивали, а сантехник… пусть приходит. Главное — крыша над головой.
Мы подписали договор. На следующий день мы переехали.
Первая неделя в раю прошла как в сказке. Тишина, покой, никаких звонков с упрёками. Надежда Игнатьевна молчала. Это было пугающе.
***
А потом пришёл «сантехник».
Его звали Денис. Невысокий, коренастый, с бычьей шеей и внимательными глазами. Он носил форму с логотипом какой-то сервисной компании, но берцы у него были начищены до блеска, а движения — слишком собранные для простого рабочего.
— Умный дом глючит, — буркнул он, проходя в гостиную. — Дайте десять минут.
Он не пошёл к трубам или щитку. Он сел на наш диван, достал планшет и начал что-то изучать, рассеянно глядя по сторонам.
— Что именно глючит? — спросил я, настораживаясь.
— Всё, — отрезал он. — Система безопасности. Я тогда отмахнулась, списав на паранойю.
Но через пару недель заметила странность. На зеркале в прихожей, в самом его верхнем углу, была едва заметная царапинка — идеально круглая, будто от сверла. А потом Сергей, разыскивая закатившуюся под диван батарейку, вытащил оттуда маленький чёрный пластиковый корпус с крошечным объективом. Мы замерли, смотря на эту штуку в ужасе. Мы не стали её разбирать или выдергивать. Вместо этого отправились в магазин электроники и купили портативный детектор радиоизлучения и заодно — мощный фонарик.
Обход квартиры с прибором в руках стал леденящим душу квестом. Пищалка детектора визжала около датчика дыма на кухне (в нем оказалась камера), около розетки у кровати, около динамиков музыкального центра. В спальне, в гостиной, даже в ванной комнате, за решеткой вентиляции, мы нашли миниатюрные широкоугольные объективы. Наша «райская» квартира оказалась аквариумом, а мы — рыбками под наблюдением.
Кто? Зачем? Риелтор Антон отрицал всё, говоря, что мы сошли с ума. Сантехник Денис перестал отвечать на звонки.
Я решила поговорить с консьержем. Пожилая женщина с цепким взглядом, мимо нее точно никто не пройдет. Извинившись, я спросила, не знает ли она, кто владелец нашей квартиры. Она пожала плечами: «Хозяйку не видела. Видела лишь домработницу. Приходила пару раз. Женщина лет шестидесяти. Фамилия… Крутоярова, кажется».
Всё встало на свои места. С леденящей ясностью. Это не было примирением. Это была новая, изощрённая форма контроля. Она поселила нас в золотую клетку с камерами, чтобы наблюдать. Чтобы убедиться, что мы «ведём себя правильно». Чтобы, возможно, позже шантажировать какой-нибудь записанной частной беседой. Или просто чтобы удовлетворять свою маниакальную потребность всё знать и всем управлять. Даже на расстоянии.
Мы не стали ничего крушить. Мы сели и написали заявление в полицию о незаконной установке устройств слежения, приложив фото найденных камер.
Потом нашли настоящих хозяев квартиры через архив нотариальных сделок (спасибо интернету). Оказалось, квартира действительно принадлежала пожилой паре, а Антон был просто агентом, который, пользуясь доверенностью, самовольно установил оборудование для неизвестного клиента. Полиция заинтересовалась. А мы в тот же день поехали к Надежде Игнатьевне. В последний раз.
Она открыла дверь, и на её лице было то самое выражение — смесь торжества и любопытства.
— Ну что, детки? - она явно ждала благодарности и извинений.
— Мама, — сказал Сергей. — Мы всё знаем. Про камеры. Полиция уже занимается твоим агентом. Договор аренды расторгнут. Больше мы не увидимся. Если ты попробуешь к нам подойти, позвонить или как-то навредить, история со слежкой станет достоянием всего твоего дома. Ты для нас больше не существуешь.
— Ты… ты не смеешь! — захрипела она. — Я всё устроила! Я для вас всё!
Она побледнела и медленно опустилась на табурет в прихожей. Её рот был приоткрыт, а в глазах читалось не столько поражение, сколько абсолютное, вселенское недоумение. Её система, её безупречный контроль, дал сбой в самой своей основе — объект наблюдения ушёл из поля зрения. Навсегда.
***
Эпилог
Прошло два года. Мы уехали в другой город. У нас теперь есть дочка, Алиса. Усыновление далось нелегко, но это наше самое светлое дело. Мы не знаем, как живёт Надежда Игнатьевна, и не хотим знать.
Мы с Сергеем иногда сидим вечером в нашей скромной, но своей квартире(ипотечную в родном городе решили продать) , смотрим, как Алиса строит домик из кубиков, и пьём чай. Без «Красной Москвы» в воздухе. Без упрёков. Без слежки. Просто тихое, своё, немного выстраданное счастье. И знаете, оно того стоило. Даже той странной войны с «сантехником» в берцах и камерами. Потому что иногда, чтобы обрести свой дом, нужно сначала разобрать чужой кукольный театр, где тебя пытались сделать марионеткой.
P.S. от автора: Дорогие мои, а вы проверяли, нет ли в ваших розетках лишних устройств? Шучу! Но серьёзно — семья это про любовь, а не про контроль. И если вам вдруг предлагают райскую квартиру за копейки, помните: бесплатный сыр бывает не только в мышеловке, но и в аквариуме с камерами наблюдения! Любите друг друга, доверяйте интуиции и не позволяйте никому, даже самым близким, дергать за ваши ниточки!