— Почему это я должна заниматься устройством твоего племянника в школу? Еще и регистрацию делать в нашей квартире? — я пристально смотрела на мужа.
Дмитрий отложил телефон и вздохнул:
— Лена, ну подумай сама. Кирюше семь лет, ему в школу идти. А у Наташи регистрация в общежитии на окраине, там школы нормальной нет.
— И что? Пусть договаривается с директором нормальной школы и возит. Или в ту школу отдает, что рядом с общежитием.
— Там одни мигранты учатся, уровень никакой! — Дима начал заводиться. — Племянник способный мальчик, ему нужно образование нормальное получить.
— Способный мальчик пусть получает образование за счёт своей матери, а не моей жилплощади, — отрезала я. — Ты вообще понимаешь, что просишь? Прописать твою сестру вместе с ребёнком в мою квартиру!
— В нашу, — поправил Дмитрий. — Мы же семья.
— Семья, но квартира оформлена на меня. Я брала ипотеку еще до брака, помнишь? И я не собираюсь превращать её в коммуналку для твоих родственников.
Дмитрий встал и прошёлся по комнате:
— Родственников! Это моя сестра, между прочим. Она одна ребёнка растит, отец съехал сразу после рождения. Ей тяжело.
— Мне тоже было тяжело, когда я взнос первоначальный копила, — напомнила я. — Работала на двух работах. А теперь ты хочешь, чтобы я чужих людей прописывала?
— Чужих?! — возмутился муж. — Кирилл тебе племянник!
— Формально. Я его два раза в жизни видела. На твой день рождения приходили, помнишь? Мальчик мне даже здравствуйте не сказал, на меня как на пустое место смотрел.
— Ему было пять лет! Он стеснялся!
— Не стеснялся он. Наташка ему, видимо, про меня всякое нарассказывала. Помнишь, как она на нас смотрела? Будто мы ей чем-то обязаны.
Дмитрий сел на диван и обхватил голову руками:
— Господи, Лена, ну какая разница, как она смотрела? Речь о ребёнке идёт! Ему в приличную школу надо, понимаешь?
— Понимаю. Только вот регистрация ребёнка автоматически означает регистрацию его матери. Ты в курсе этого? Или думал, что я только племянника впишу?
Дима помолчал, потом тихо сказал:
— Ну... на время. В школу его зачислят, а там их и выписать можно.
Я рассмеялась:
— На время! Одиннадцать лет, значит, минимум. Потому что выписать их после зачисления в школу будет невозможно. Ты хоть немного в законах разбираешься?
— Разбираюсь, — буркнул муж. — Но люди как-то договариваются, через суд выписывают, если что.
— Ага, через суд. Ребёнка несовершеннолетнего. Судья мне пальцем у виска покрутит. Особенно если Наташка нигде не работает и жить ей практически негде.
— Она работает! В парикмахерской.
— Официально? С трудовой книжкой?
Дмитрий отвернулся, и я поняла — конечно, неофициально.
— Вот именно, — кивнула я. — То есть доходов у неё нет, жилья толком нет, ребёнок малолетний. Суд их ни за что не выпишет. И я останусь с двумя прописанными жильцами, которые мне на шею сядут.
— Не сядут! — вскинулся Дима. — Наташка нормальный человек, она не будет злоупотреблять.
— Ты так говоришь, будто она уже обещала съехать, как только Кирилл на первый звонок сходит. А она обещала?
Молчание.
— Обещала? — повторила я жёстче.
— Мы пока не обсуждали детали, — пробормотал муж. — Я хотел сначала с тобой договориться.
— Договориться! — я встала и пошла на кухню наливать себе воды. Руки дрожали от возмущения.
Дмитрий увязался за мной:
— Лен, ну послушай. Я понимаю твои опасения, но давай подумаем трезво. Кирюше действительно важно попасть в хорошую школу. От этого его будущее зависит.
— А моё будущее? Моя квартира? Мои права собственника? Это всё не важно?
— Важно, конечно. Но можно же найти компромисс.
Я залпом выпила воду и повернулась к мужу:
— Хорошо. Давай найдём компромисс. Сколько стоит снять нормальную двухкомнатную квартиру в нашем районе?
— Зачем это?
— Затем, что если Наташке так важна регистрация для школы, пусть снимет жильё здесь. Договорится с хозяином о временной регистрации. Многие собственники идут навстречу за дополнительную плату.
— Ты что, издеваешься? — Дима побледнел. — Она одна с ребёнком, ей хватает только на комнату в общаге!
— Тогда пусть продолжает там жить. Или ты можешь помочь ей материально.
— Я помогаю! Каждый месяц десять тысяч даю!
— Вот и замечательно. Давай ещё десять, этого хватит на доплату за регистрацию. Проблема решена.
Дмитрий нервно рассмеялся:
— Откуда у меня лишние десять тысяч? У нас ипотека, кредит на машину, ты сама знаешь!
— Знаю. Поэтому и не понимаю, как ты вообще можешь просить меня рисковать квартирой ради твоей сестры.
— Это не риск! — выкрикнул муж. — Это помощь родному человеку!
— Родному тебе. Мне она чужая. И ребёнок чужой.
— Значит, и я тебе чужой, да? — голос Димы дрогнул. — Раз моя семья тебя не волнует.
Я закрыла глаза. Начинался шантаж.
— Дима, не надо манипуляций. Ты мне не чужой, но это не значит, что я должна жертвовать своим имуществом ради твоих родственников.
— Какое имущество? Они просто прописаны будут! Жить-то не будут с нами!
— А я откуда знаю? — я открыла глаза и посмотрела на мужа в упор. — Вдруг Наташке надоест тесная комната в общежитии, и она начнёт приходить к нам. С Кирюшей, с вещами. Ночевать останется раз, другой. А потом скажет, что ей неудобно мотаться, ребёнок устаёт, школа рядом. И переедет.
— Не переедет! Я ей не позволю!
— Как не позволишь? Она будет прописана, будет иметь право пользоваться жилплощадью. Закон на её стороне.
Дмитрий сжал кулаки:
— Господи, до чего ж ты недоверчивая! Всё в чёрном цвете видишь!
— Я реалистка. И знаю, как часто родственнички садятся на шею, когда им дают малейшую возможность.
— Наташа не такая!
— Откуда ты знаешь? Когда последний раз вы нормально общались? Год назад? Два?
Муж отвернулся. Я продолжила:
— Вот именно. Вы не близки. Она живёт своей жизнью, ты — своей. И вдруг она ни с того ни с сего объявляется и просит прописку для ребёнка. Тебе не кажется это странным?
— Кирюше в школу! Нормальная причина!
— Дим, он мог пойти в школу в прошлом году. Ему семь, да? Значит, уже можно было. Почему она не просила тогда?
Повисло молчание. Потом Дмитрий тихо сказал:
— Она хотела устроить его в частную школу. Но не потянула.
— Ага, — протянула я. — То есть пока были варианты получше, она их искала. А теперь, когда прижало, вспомнила про брата с квартирой. Удобно.
— Лена, ты злая какая-то стала. Раньше добрее была.
— Раньше у меня квартиры не было, которую можно потерять. Добрая я тогда была, когда терять было нечего.
Дима сел на стул и обречённо спросил:
— То есть ты категорически против?
— Категорически.
— Даже обсуждать не будешь?
— Обсуждать можно что угодно. Но регистрировать твою сестру с племянником в моей квартире я не буду. Точка.
Муж потёр лицо руками:
— Что я Наташке скажу? Она так надеялась...
— Скажешь правду. Что жена не дала согласия. Без согласия собственника регистрация невозможна, это она и сама знает.
— Она обидится.
— Переживёт. Взрослая женщина, в конце концов.
— А Кирюша? Ему в плохую школу идти придётся.
Я пожала плечами:
— Наташа могла раньше об этом подумать. Могла работу найти получше, могла деньги копить на нормальное жильё. Она что, не знала, что ребёнку рано или поздно в школу надо?
— Ей тяжело одной...
— Многим тяжело. Но это не значит, что я должна решать чужие проблемы ценой своего благополучия.
Дмитрий встал и пошёл к выходу. На пороге обернулся:
— Значит, окончательное решение?
— Окончательное.
— Хорошо, — он кивнул. — Я передам Наташе.
Когда муж ушёл, я опустилась на диван. Руки всё ещё дрожали, но уже не от злости, а от облегчения. Я отстояла своё. Свою квартиру, свои границы, своё право говорить «нет».
Телефон завибрировал — сообщение от Димы: «Наташа плачет. Надеюсь, ты довольна».
Я не ответила. Пусть плачет. Пусть обижается. Но моя квартира останется моей, и никакие слёзы и манипуляции этого не изменят.
Завтра утром я позвоню юристу, попрошу составить брачный договор. На всякий случай. Потому что если Дима готов так легко рисковать моим имуществом ради сестры, кто знает, что ещё ему в голову придёт.
А Кирюша... Жаль, конечно, мальчика. Но пусть мать научится решать проблемы самостоятельно, а не искать лёгкие пути за чужой счёт.