Вы замечаете это на консультациях, если практикуете достаточно долго. Пациент описывает не классическую паническую атаку и не апатию. Он говорит словами, от которых в тишине кабинета становится холодно: «Доктор, я как будто смотрю на мир через плотный целлофан. Я знаю, что эта чашка — настоящая, но я не чувствую её реальности. Моя рука, мой голос, улица за окном — всё стало плоской декорацией. Я исчез из собственной жизни».
Это — дереализация. Не просто симптом в Международной классификации болезней 11-го пересмотра (код 6B65), а экзистенциальный кризис, ставший клинической реальностью. Её частота в популяции, по данным последних обобщающих анализов исследований, растёт, коррелируя не столько с диагностированными тревожными расстройствами, сколько с фоновым, тотальным стрессом современности. Это не вопрос отдельной психики. Это вопрос о том, как современная культура формирует саму архитектуру восприятия.
Клиническая картина: за пределами Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам 5-го издания
Прежде чем погружаться в интерпретации, дадим феномену чёткие границы. Дереализация — это нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается нереальным, отдалённым, искусственным или тусклым. Частый спутник — деперсонализация — ощущение нереальности себя. В нейробиологических исследованиях это состояние коррелирует со сниженной активностью миндалевидного тела и островковой доли (центры эмоциональной и внутренней телесной обработки) и повышенной активностью префронтальной коры (холодный анализ). Мозг в режиме энергосбережения: он отключает переживание, чтобы сохранить возможность функционирования. Это биологическая метафора психической катастрофы.
Но почему этот аварийный режим становится штатной операционной системой для растущего числа людей? Здесь клиническая психология и психиатрия вступают в диалог с критической теорией и социологией.
Психоанализ как искусство понимания отчуждения: от Фрейда к современному отношенческому подходу
Классики дали нам карту, но современные исследователи читают её в свете новых данных.
Нейропсихоаналитический синтез. Работы помогают перевести язык психоанализа на язык нейронаук. Ощущение «нереальности» мира, с этой точки зрения, — это сбой в цепи эмоциональной регуляции и интеграции. Винникотт говорил о «достаточно хорошей материнской среде», которая создаёт «потенциальное пространство» для безопасного переживания реальности. Сегодня мы можем говорить о нейробиологической основе этого пространства — оно строится на тонкой настройке зеркальных нейронов, работе вентромедиальной префронтальной коры и стабильном уровне дофамина и окситоцина. Современный мир — это хронически «недостаточно хорошая» среда на глобальном уровне: она не «держит», а бомбардирует неусвояемыми стимулами. Результат — возврат к примитивным защитам, таким как разобщение (к которой относится дереализация).
Отношенческая и интерсубъективная школа. Их революционный вклад — смещение фокуса с внутрипсихических конфликтов на поле отношений. Дереализация здесь — не защита от инстинктов, а симптом краха интерсубъективности. Когда в детском опыте хронически отсутствует «отзеркаливание» — когда твои эмоции не находят отклика и подтверждения в другом человеке — возникает базовое недоверие к реальности собственного опыта. Во взрослом возрасте такая психика, сталкиваясь с фрустрацией или стрессом, не находит опоры в Другом (партнёре, социуме) и делает радикальный шаг: отрицает саму реальность, которая не содержит в себе подтверждающего отклика. Мир становится нереальным, потому что в нём нет отражения моего подлинного «Я». Это прямой путь к опыту дереализации.
Лакановский постмодернистский анализ. Современные последователи Лакана видят в дереализации симптом коллапса Символического порядка. Мы живём в эпоху гиперинфляции образов и одновременно — обесценивания общих больших нарративов (идеологии, религии, науки). Реальное (невыносимая, травматичная изнанка опыта) прорывается в Символическое, но последнее не может его структурировать. Что получается? Мир как набор плавающих, не связанных между собой симулякров. Нет Большого Другого — инстанции, которая гарантировала бы смысл и подлинность происходящего. А без этой гарантии любая реальность начинает казаться неубедительной, бутафорской. Дереализация — это субъективное переживание этой объективной культурной пустоты.
Эмпирические исследования и новые парадигмы: что говорит доказательная база?
Теория поливагального нерва. Дереализация прекрасно укладывается в концепцию реакции разобщения, как высшей формы реакций замирания. Когда борьба и бегство невозможны (а в условиях абстрактного, хронического стресса современности «врага» нельзя ни ударить, ни убежать от него), нервная система активирует древнейший путь: тоническая обездвиженность. Внешне — человек функционирует. Внутренне — он «отключается» от среды, его восприятие становится тусклым и нереальным. Это не психическая болезнь, а эволюционно древняя биологическая реакция на неразрешимую ситуацию.
Исследования в области травмы. Дереализация — краеугольный камень структурного разобщения личности. При хронической или комплексной травме, особенно в детстве, разные части опыта не интегрируются. Часть, отвечающая за повседневное функционирование («видимо нормальная часть»), может работать, но при этом полностью отщеплять эмоциональную составляющую. Мир, воспринимаемый этой частью, лишён эмоциональной окраски, а значит — и чувства подлинности. Это не просто симптом посттравматического стрессового расстройства, это способ организации психики, выкованный в условиях ненадёжной привязанности.
Цифровая антропология и клиническая психология. Постоянная жизнь в асинхронном, курируемом, опосредованном экраном общении ведёт к истощению эмоционального и чувственного интеллекта. Наш мозг адаптируется к плоским, двухмерным стимулам. Когда мы возвращаемся в трёхмерный, аналоговый мир со всеми его запахами, текстурами и непредсказуемостью, возникает когнитивный диссонанс. Реальность начинает казаться «неправильной», менее яркой, чем цифровая симуляция, — и психика, привыкшая к контролю, отвечает дереализацией.
Объединяющий вывод: симптом как культурный шифр
-Таким образом, дереализация в современном клиническом поле — это многоголосый симптом. Она говорит одновременно на языках:
-Нейробиологии (сбой интегративных сетей мозга),
-Травмы (реакция разобщения на непереносимое),
-Теории привязанности (результат дефицита удерживания и отзеркаливания),
-Критической социальной теории (ответ на коллапс общих смыслов и гиперинфляцию симулякров).
Она — не ошибка отдельной психики, а логичный, почти рациональный ответ на иррационально организованный мир. Лечить её — значит не просто снимать тревогу, а медленно, в безопасных терапевтических отношениях, помогать пациенту пересобирать мир. Не извне, а изнутри — восстанавливая связь между ощущением, эмоцией, смыслом и Другим.
Для профессиональной и личной рефлексии:
- В своём практическом опыте вы чаще наблюдаете дереализацию как острую реакцию на стресс или как хронический, фоновый способ существования-в-мире? Как это влияет на ваш терапевтический подход.
- Как вы, как практик, создаёте в терапевтическом пространстве ту самую «достаточно хорошую среду», которая становится противоядием от отчуждения? Что в вашем кабинете, в вашем контакте, служит «якорем реальности» для пациента?
С уважением и верой в глубину диалога,
Игорь Сазонов.
Пусть в нашей общей работе всегда находится место не только для анализа патологии, но и для тихого удивления устойчивости человеческого духа перед лицом распада смыслов.
#психология
