Да и его возможность. Но, по-порядку.
Следующую неделю, с переменной погодой дόбыли, с трудом, на одну – полторы загрузки самолета.
Погоды менялись резко. От метели, когда брали след минуты назад прошедших лосей, до глухой тишины после порош, когда все было открыто как книга и доступно как со стола. От поземок с мутным небом, до вдруг глухой тишины с низким солнцем, ехидно выглянувшим на час, будто раздумывающим – обломать – не обломать наладившуюся охоту.
Даже сколь-то вывезли туш. Свезли пока ближнюю добычу, попутно, а до места добычи пары лосей ночью съездили, по причине удаленности, и наезженного и ровного нартника. Что давало преимущество при перегрузе саней. Однако рывки саней на нырках предостерегли от подобного опыта впредь.
Однако, от удобной и развитой базы, перебрались в избу на притоке, уже на второй день. Так было ближе до стойбища. На которое все подходил лось. Тут же Никола обустроил антенну и через скрипы и гул имел беседу с радистом леспромхоза. А тот - с радистом в промхозе - летом поставили рацию умельцы из Треста. Коля умел извлечь из этого эфемерного шума нужные слова.
Вечерами избу обживали снаружи. По приезду устроили убежища для пяти собак, санитарный шатер (назовем это так), и, главное, оборудовали временный склад добычи. На котором складировали вывезенное. Чтобы на глазах было. Морозов попросил дать след снегохода вокруг «склада» и ладился поставить капкан, если лисица начнет ходить.
Усталость стала сказываться к концу недели. Нет, ноги были легки, ход хорош, энтузиазм не кончился, настрой взять сразу, быстро и всё не пропал. Но передышка требовалась и при четкости задачи, даже если благоприятна погода. Упадок сил (или духа) настиг всех и сразу. Быть может оттого, что дни сокращались, и жизнь в сумерках диктовала спячку, а не беготню. Или то, что солнце видели наши герои час за неделю, снижало активность. Да и тесная изба не добавляла энтузиазма, хотя жизнь охотника и не в избе.
Первым сдался Морозов. Маскируя возраст, стрелки перевел на традиции. Прочитал краткую лекцию, что недаром старики пятницу отвели для чистого дня, а субботу всем святым.
- Для молитвы? - Спросил Николай
- Вот ты носишь имя Николы, в четверг, поди, родился, а понимания не имеешь, что то, что сложено веками, то и добрό.
Валера тут как тут, со своей памятью:
- Так ты же сам говорил, что в дороге и пост не пост, и молитве трех слов много.
- Про молитву так не говорил – сбавил тон Морозов – непутевые вы, не потому что нехристи, тут не ваша вина, а в том, что традиции для блага, и поперек им идтить – никуда не придтить.
- Так если станем поститься зимою, да молиться по ночам, ноги не пойдут, и не добудем колхозу что велено, общине что надобно, и себе чуть – это Никола.
- Все, будет, поехали на базу – Морозов умел завершить спор без аргументов.
- Нет вопросов, собирайте котомки – Валера, был уже в ичигах, потоптался шумно.
Переезду больше обрадовались собаки, засидевшиеся неделю на привязи. Нартник был занесен не критично, хотя в одном месте трубы каньона Николе пришлось идти вперед снегохода, ногами ход прощупывая, собаки мало были для того годны – плавали в снегах во все стороны, на радостях свободы.
На базе, Разгрузив, отцепив и навернув сани, призвали и рассадили собак. Споро затопили печь и запалили костер. Кто пошел по воду, кто ставил собакам варить. Валера задумал загнать под навес снегоход, но тот стрельнул выхлопной трубой и более вспышек не давал. Оставил на утро перед входом, только тентом прикрыл.
Поутру, еще без света, Морозов затопил баню, разобрал пятачок пола, благо тот не был прибит к лагам, поставил доски к стене. Намеревались вырыть яму для воды, какая получится. Пока земля греется, а поры грунта не забиты мылом, может и будет уходить вода. Никола натаскал воду во флягу, и трехведерную кастрюлю, которую пока не стали ставить на печь. Затем взялся за варку супа.
Валера же пытался оживить «Буран», подергал стартер, тишина. Из шланга линӳл в карбюратор, была вспышка, несколько тактов сделал двигатель. Проверил искру, была, заметил сухую свечу. Причина в топливной, стало быть, к бабке не ходи. Снял бензонасос, разобрал, затем продул, и ситечко. Поставил новую мембрану, поблагодарив, кажется вслух, заготовителя. Морозов часто подходил, вертел в руках то ключи, то детали: «О, насос вихревский, удобно. А что хочешь, в бочках бензин ржавый на дне, промой бак теперь, да бензин цеди через сетку». «И так цедил». «Не все улавливает, цеди дважды, да не болтай ведро, и не весь сливай».
Подходил и Николай, рук не марал, советов не давал. Валера на то указал Морозову «Видишь, что такое дисциплина». «Вас не учить, забудете чему учёны». «Да не-ет, кто из ду_раков выучился, как тому обратно?». «Выучка ду_ракам не поможет».
Так, с добрым советом и словом ласковым и восстановилась подача бензина. На всякий случай карбюратор Валера снял, из отстойника слил остатки бензина и вычистил металлическую стружку. Жиклеры продул, проверил запирание иглой главного, все насухо вытер, да и поставил обратно. Промыл и бак. Заправился, накачал топливо, аппарат схватил, заработал. Валера поездил пару кругов, ход был хорош, без провалов работал движок, загнал под навес аппарат лихо, задом, но не за раз. Подумал, что ворόт (в нашем случае завес из дерюжки) в «бураннике» надо бы двое – в одни заезжать, в другие выезжать. И печку бы туда.
.
Причина, отчего злился Морозов, стала понятна, когда размороженная за ночь рация дала первые хрипы. А Никола погоду передал, подождал ответов, да перевел, что вертолет будет завтра. Но по- погоде, мол, в р-не аэропорта метет.
Морозов сразу засобирался в избу-на-притоке:
«Пойду-ка я по кругу, братцы, против шерсти, сколь уже капканы не глядел».
Валера попросил не суетиться, пропариться в бане, мол, потом отвезет, тут ходу полчаса, заодно мясо перевозит на погрузку, за полдня, да за ночь. По-очереди сходили в баню, Никола за обедом без обиды делал вид, что возмутился: «Мне одному встречать – провожать начальство?» «Вот он, Валера, тебе начальство – на него все и вали». «А грузить кто станет?» «Наше дело набить да свозить, а грузить, это как придется, работа подсобная».
Так и выпало Николе площадку топтать и гостей встречать.
Выходит, все это время Морозов злился на скорый слет начальства. Из всех собравшихся лишь он имел представление о председателе. На наводящие вопросы «кого нам опять подсадили» он и ответил.
- Из нашего брата, из работяг будет. – кажется, пока без сарказма начал Морозов - приехал с юга, за рублем, устроился сучкорубом, потом чокеровщиком при бригадире, тракторист всегда в лесу бригадир, потом выбрали его профсоюзным боссом, по неумелости, а взносы собирать и без пальцев можно, потом поездка на сбор профсоюзников за бугор, а только потом уже наступила партия, партии профсоюз никак нельзя упустить на самотек. Как к нам попал - загадка, к нам и переводят-то только за залеты.
- А семья?
- Партийному без семьи никак, есть, наверное, где-то на материке, вот и все что надо знать. Да и детей нам с ним не крестить, начальник, оно как, проводник меж партией и народом. А мы народ лесной, где нас найдешь.
– Обидел тебя? – Никола слушал внимательно, но предположил неверно.
- Было у тебя так, разговариваешь с человеком как с человеком, легко и непринужденно, пытаешься по-доброму шутить, а потом вдруг понимаешь, что он непроходимо туп, клинически туп. Этот же еще и хитер. Думает, что хитер.
- Учил Морозова меха толкать налево – вставил Валера свое.
- По ходу партии умные да честные и не нужны. Все цели достигнуты. Все кресла заняты. Все планы написаны. Все съезды объезжены – Николай в выводах посетил, похоже, свои воспоминания.
- Да-а, уму есть мера, безумию меры нет, и ладно, не детей крестить с им. Одна беда, ду_рак. А ду_рак того наломает, чего остальные не починят.
- Оттого и ходишь смурной? Так держись подальше – Валера дал совет, возраст у него был такой, советский, и продолжил - и всё же энтузиасты и романтики не кончились.
- Может и не кончились, да ходят мимо. А та новая кривая мораль, с которой мы столкнулись, и закончит поперешный энтузиазм и глупую романтику.
- Твою бы непримиримость, да в правильное русло.
- Что есть «правильно» еще никто не понял, все жили кое-как, или как скажут. А кто знал, тот обособился. А нынче как обособиться – вишь - летают летуны.
- Не … (волнуйся)… в компот … – Никола извлек откуда-то из армейских глубин успокоительную формулу, следом выдал и аксиому – все будет пучком.
