Пружина сработала чётко — как и всегда. Но теперь в ней — не просто железо и сыр, а крохотное тельце. — Ну что я говорил, — пробурчал он с удовлетворением. — Всё дело в сыре. На голландский — сразу пошёл. А пошехонский — так и игнорировал. Вот, пожалуйста. Он держал мышеловку, как охотник трофей: почти с гордостью, почти с радостью. Мышонок был совсем маленький, почти детёныш. — Ты же просила, — удивился дедушка, глядя на неё без тени вины. — Я тебя просила? — голос бабушки дрогнул. — Я могла такое просить? Я думала, его просто прижмёт… а его пополам перешибло... Она подошла ближе, заглянула в мышеловку. Её лицо смягчилось, в нём смешались жалость, растерянность и что-то неоформленное — как будто где-то внутри неё сорвался крик, но так и не родился. — Ладно бы большая мышь, взрослая, жирная. А это… крошка. Совсем. Она смотрела не столько на мышонка, сколько сквозь него — куда-то глубже. — Смотри, радуется… — сказала вдруг, почти беззвучно. — Живую душу загубил. Вот тебе бы так перелом
В мышеловке мышонок или дедушка?
20 января20 янв
50
1 мин