Галина Петровна втиснула распухшие ступни в дешевые туфли и поморщилась. К пятидесяти годам ноги превратились в две гудящие колонны, которые каждое утро требовали неимоверных усилий, чтобы просто начать движение. Она привычно поправила синий халат с пятном от белизны на кармане и взялась за швабру.
В холле бизнес-центра «Монолит» жизнь кипела по своим законам. Молодые менеджеры в узких костюмах пролетали мимо, обдавая запахом дорогого парфюма и полным равнодушием. Для них Галина была деталью интерьера — чем-то вроде фикуса, только который иногда мешает пройти, выставив ведро.
В то утро в вестибюле было особенно шумно. У лифтов замерла делегация: пятеро мужчин из Шанхая, сухие, подтянутые, в очках с тонкой оправой. Рядом с ними потел Сергей Степанович — генеральный директор, человек суровый и обычно не знающий преград. Сейчас он выглядел жалко.
Переводчик, парень лет двадцати пяти, бледнел и заикался. Он явно не справлялся. Старший из китайцев, господин Вэй, что-то резко выговорил, глядя в упор на директора.
Галина, протиравшая стеклянную стойку в паре метров, отчетливо услышала фразу на мандаринском. Это был не просто отказ. Это был приговор.
— Пойдемте отсюда, — негромко сказал господин Вэй своим коллегам. — Они прислали нам недоучку, который не понимает разницы между техническим допуском и браком. Если у них такой бардак в кадрах, представляете, какое у них производство? Сделки не будет.
Сергей Степанович, не понимая ни слова, продолжал улыбаться той заискивающей улыбкой, от которой Галине стало тошно. Она знала, что на этот контракт завязаны зарплаты всего завода, включая её нищенскую ставку. Она вспомнила, как три года назад дочка рыдала, глядя на список платных мест в институте, и как Галина тогда пообещала: «Выучимся, Алинка. Прорвемся».
Она отставила ведро. Вода в нем еще крутилась серой воронкой.
— Господин Вэй, — произнесла она, не поднимая глаз от тряпки, но четко и на безупречном наречии. — Ошибка в переводе не означает ошибку в чертежах. Машина этого юноши попала в затор на мосту, и он — всего лишь временная замена.
В вестибюле стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник с водой. Сергей Степанович замер, его рука, протянутая для рукопожатия, так и повисла в воздухе.
Господин Вэй медленно повернулся к женщине в синем халате. Его глаза за стеклами очков удивленно расширились. Он ответил ей, и они перебросились парой быстрых фраз. Галина кивнула и указала на лифты.
— Сергей Степанович, — сказала она по-русски, глядя в багровое лицо директора. — Ведите их в малый зал. И распорядитесь, чтобы чай подали без сахара, у них так принято. Они согласны на еще один раунд переговоров. Но только если я буду рядом.
Весь оставшийся день Галина работала как в тумане. Она домыла лестницы, вытерла пыль в бухгалтерии, где девочки-менеджеры теперь провожали её испуганными взглядами. Домой ушла в шесть. Спина болела так, что хотелось выть.
Утром на проходной её пропуск выдал длинный, противный писк. Турникет заблокировался. Охранник Иваныч, с которым они вместе курили за углом последние десять лет, хмуро кивнул наверх:
— Петровна, к Степанычу давай. Сразу. Без швабры.
Галина поднялась на шестой этаж. Она была готова к расчету. В таких конторах не любят, когда «низы» прыгают выше головы. В кабинете директора пахло кофе и старой кожей. Сергей Степанович сидел за столом, вертя в руках тяжелую ручку.
— Садись, — буркнул он.
Она присела на край стула, привычно сложив узловатые, пахнущие хлоркой руки на коленях.
— Китайцы контракт подписали. Но поставили условие: коммуникацию ведешь ты. Сопровождаешь все переговоры, все звонки.
Он замолчал, глядя на неё в упор.
— Я вчера твое дело поднял. Диплом с отличием, стажировка. Как ты в тряпку-то вцепилась, Галя?
— Жизнь так распорядилась, — тихо ответила она. — Мама слегла, потом отец. Пять лет на руках, ни отойти, ни уехать. Муж посмотрел на это всё, собрал вещи и ушел к молодой, там проблем меньше. А мне деваться было некуда. Диплом в шкаф, швабру в руки — и вперед, дочку поднимать. В школу не взяли, стажа нет. А здесь... здесь не спрашивали про стаж.
Директор кашлянул, отвернувшись к окну.
— В общем, так. Приказ я подписал. Специалист по ВЭД. Оклад... ну, в общем, на десять твоих халатов хватит. Иди в отдел кадров, оформляйся.
Галина встала. Ноги снова заныли.
— А полы кто домывать будет, Сергей Степанович? Там на втором лестница недомытая.
— Найдем, Галина Петровна, — он впервые назвал её по имени-отчеству. — Полы мыть желающих много. А вот людей, которые не боятся правду в лицо сказать, у нас мало.
Через неделю Галина вошла в холл в сером брючном костюме. Он сидел на ней странно, непривычно. Кожа на руках все еще была шершавой, и никакие кремы не могли скрыть следы двенадцатилетней «химии».
В коридоре она столкнулась с Мариной из отдела продаж — той самой, что месяц назад наорала на неё за «мокрый пол». Марина замерла, натянула фальшивую улыбку:
— Ой, Галина Петровна, доброе утро! Вам кофе принести? У нас как раз свежий сварили.
— Сама налью, не безрукая, — спокойно ответила Галина.
Она зашла в свой новый кабинет. На столе стоял новенький монитор и папка с документами. В самом нижнем ящике стола лежал её старый пропуск с пометкой «Техперсонал». Она не стала его выбрасывать.
Радости не было. Было только гулкое, тяжелое облегчение. Как будто она долго-долго несла на плечах чугунную плиту, и её наконец разрешили опустить. Она открыла окно, впуская шум города.
Вечером Алина, уже взрослая, работающая медсестрой, долго смотрела на мать.
— Мам, а ты теперь... другая какая-то.
— Та же самая я, Аля. Просто теперь меня видно.
Никогда не судите о человеке по его форме. Талант не всегда носит костюм-тройку, а интеллект не спрашивает разрешения, чтобы проснуться. Гениальность может годами сжимать ручку швабры, просто потому что дома кто-то ждет лекарств и хлеба. И если вам кажется, что мир вас не видит — просто продолжайте учить свои «языки». Однажды наступит утро, когда ваш пропуск не сработает, потому что вас ждут совсем на другом этаже.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!