20 января 1945 года состоялась премьера 1-й серии «Ивана Грозного» – главного фильма года, вскоре удостоенного Сталинской премии. Публика и критика расплескали овации. Однако спустя год судьба продолжения картины оказалась под большим вопросом.
Режиссер Сергей Эйзенштейн, закончив монтаж, попал в больницу с инфарктом. А в это время, в Кремле, Иосиф Сталин смотрел 2-ю серию, где опричники плясали дикий танец под музыку Прокофьева, а царь Иван, терзаемый сомнениями, больше напоминал шекспировского Гамлета, чем мудрого правителя.
Результатом этого просмотра стало то, что 9 августа 1946 года на заседании Оргбюро ЦК Сталин обрушился на фильм. Он назвал картину «отвратительной штукой», а опричников – «шайкой», сравнив их с американским Ку-клукс-кланом.
Постановление о запрете последовало незамедлительно, и вторая серия легла «на полку» на долгие 12 лет, до хрущевской оттепели.
Но что, если бы история повернулась иначе? Что, если Сталин, вопреки всему, одобрил бы эту «еретическую» версию? Как образ царя-параноика, истерзанного властью, мог бы стать официальным каноном в сталинском СССР?
Зачем вообще Сталину понадобился Иван Грозный
Здесь нужно вернуться в конец 1930-х. Тогда в СССР шел идеологический разворот: международная революционная риторика уступала место державному патриотизму. Требовались исторические фигуры, которые олицетворяли бы силу, мудрость и территориальное могущество государства.
Так в пантеон советских героев вернулись:
- Александр Невский;
- Петр Первый;
- наконец, Иван Грозный.
Сталин лично курировал этот процесс. В беседе с Эйзенштейном он прямо говорил, что Иван Грозный был великим и мудрым правителем… Он не пускал в страну иностранцев и придерживался исключительно национальной точки зрения.
В этом случае идея снять масштабный фильм о первом русском царе, который централизовал власть, сокрушил боярскую оппозицию и расширил границы, была политическим заказом. Эйзенштейну, уже создавшему успешного «Александра Невского», этот заказ передал лично Андрей Жданов.
От режиссера ждали своего рода оправдания, подразумевающего сильного лидера, побеждающего врагов внутренних и внешних ради величия державы.
От «Невского» к «Грозному»
Эволюция самого Сергея Эйзенштейна между этими двумя фильмами служит ключом к разгадке будущего конфликта.
«Александр Невский» (1938). Лояльность и триумф
Этот фильм был эталоном выполнения госзаказа. Ясный, плакатный, с монументальным положительным героем, побеждающим тевтонских псов-рыцарей. Картина имела оглушительный успех, принесла режиссеру орден Ленина и Сталинскую премию.
«Иван Грозный» (1941–1946). Искусство против идеологии
Эйзенштейн, получив заказ, формально следовал ему в 1-й серии, где показан молодой царь, его венчание на царство, и последующее покорение Казани. Но уже там проглядывали иные смыслы.
Во 2-й же серии, снимавшейся в тяжелейших условиях эвакуации в Алма-Ате, режиссер позволил себе роскошь художественного исследования. Он погрузился в психологию власти, ее разъедающее, демоническое начало.
Как итог, фильм вызывал смятение у многих. При этом никто не решался сказать, что в Иване Грозном отчетливо ощущается намек на самого Сталина...
Царь у Эйзенштейна – это не бронзовый монумент, а живой, страдающий, сходящий с ума от одиночества и подозрительности человек. Опричники – не передовое «царское войско», как позже доказывал Сталин, а сборище мрачных фанатиков, чей кульминационный пляс в цветной сцене (редкость для того времени) больше похож на шабаш.
Почему «Грозный» – особый случай
В те времена цензура в советском кинематографе была тотальной. «На полку» отправлялись десятки картин. Но судьба 2-й серии «Ивана Грозного» стоит особняком от других запрещенных в той или иной мере фильмов:
- «Большая жизнь» (1946) Леонида Лукова – была запрещена за «очернение» послевоенной действительности, но позже переснята.
- «Адмирал Нахимов» (1946) Всеволода Пудовкина – раскритикован Сталиным, но был переделан, выпущен и даже получил Сталинскую премию.
- «Комиссар» (1967) Александра Аскольдова – пролежал на полке 20 лет, а режиссер был признан «профнепригодным».
В отличие от них, переделать «Грозного» означало отказаться от его сути – от внутренней трагедии тирана. Эйзенштейн, уже тяжело больной, на это не пошел. Его фильм был не ошибкой, а вызовом.
Мир, в котором фильм вышел вовремя
Представим теперь, что в феврале 1946-го Сталин, глядя на изможденного инфарктом режиссера, махнул рукой. Что изменилось бы?
- Триумф альтернативного канона. На экраны страны выходит не парадный портрет, а шекспировская трагедия о власти. Образ царя как несчастного, одинокого, морально истерзанного деспота становится официально санкционированным. Школьники изучают не только «прогрессивную роль опричнины», но и ее разрушительную психологическую цену.
- Размывание идеологического монолита. Если сам Сталин одобрил столь многогранный, амбивалентный образ, это дает отмашку другим художникам. В литературе, театре, живописи начинается осторожное, но заметное движение к психологизму и исторической рефлексии. «Соцреализм» получает неожиданную, тревожную ветвь.
- Эйзенштейн – живой классик. Режиссер не умирает в 1948 году, сломленный опалой (представим такое). Он становится патриархом, вокруг которого формируется целая школа «философского исторического кино». Возможно, снимается и 3-я, заключительная серия, где старый царь, достигший всех целей, стоит в одиночестве у моря – символ полной, абсолютной внутренней пустоты.
- Непредсказуемые последствия для культа личности. Самый интригующий вопрос: как эта картина, вышедшая с высочайшего одобрения, повлияла бы на восприятие самого Сталина? Зрители видели бы в Грозном-Черкасове лишь далекую историческую аналогию или начали бы бессознательно проецировать экранный образ на вождя? Фильм из скрытого разоблачения стал бы легальным, но от этого не менее опасным инструментом критического мышления.
Подписывайтесь на канал «Камень, палка, пулемет…», чтобы узнать, как один-единственный приказ, решение или даже кадр фильма могли изменить все!