На пятидесятилетие Виктора съехался весь город. Особняк гудел, пах дорогими лилиями и перегаром элитного коньяка. Галина, хозяйка дома, сидела во главе стола, затянутая в шелк цвета спелой вишни. Она обводила гостей взглядом хозяйки жизни, которая точно знает, кто и сколько ей должен.
Людмила, нанятая на вечер официантка, старалась не дышать. Она меняла пепельницы, когда Виктор громко, по-хозяйски расхохотался и задел ее локтем. Тяжелый фужер с красным вином опрокинулся прямо на Галину. Багровое пятно мгновенно расползлось по вишневому шелку, превращая королеву вечера в испуганную женщину с мокрым плечом.
Тишина наступила такая, что было слышно, как в углу шумит кондиционер. Галина медленно поднялась. Лицо ее пошло красными пятнами, а губы превратились в тонкую нитку.
— Ты хоть представляешь, сколько стоит это платье? — Голос сорвался на хрип. — Ты его за всю жизнь не отработаешь, нищенка. Вон из моего дома! Чтобы через минуту духу твоего здесь не было! И расчет не получишь — я его заберу в счет этого платья.
Гости за столом синхронно опустили глаза в тарелки. Виктор поморщился, но промолчал, рассматривая свои ногти. Людмила не бросилась за салфетками. Она не начала плакать и умолять. Она медленно выпрямилась и посмотрела Галине прямо в глаза.
— Цена платья — это мелочь, Галина Сергеевна, — спокойно сказала она. — По сравнению с тем, сколько стоят документы, которые мой отец хранил в сейфе перед своим уходом.
Виктор Николаевич вдруг замер. Стакан в его руке дрогнул.
— Ты что несешь? — Галина попыталась рассмеяться, но смех вышел дерганым. — Совсем рассудок потеряла от страха?
— Мой отец, Сергей Петрович, был вашим бухгалтером двенадцать лет, — Людмила сделала шаг к столу, и Галина непроизвольно отшатнулась. — Вы ведь помните, как вы его выкинули? Обвинили в растрате, когда он отказался подписывать отчеты по вашим двойным бухгалтериям. Его не стало через три месяца после того, как вы отобрали у него квартиру за «долги». Сердце не выдержало позора.
— Охрана! — взвизгнула Галина. — Уберите эту сумасшедшую!
— Сядь, Галя, — неожиданно глухо обронил Виктор. Он смотрел на Людмилу так, будто увидел перед собой расстрельную команду.
— Вы думали, он ушел с пустыми руками? — Людмила достала из кармана передника сложенную вчетверо бумагу. — Папа был старой закалки. Он записывал всё. Каждую проводку на ваши липовые счета, каждую взятку проверяющим. Оригиналы этих тетрадей сейчас лежат у адвоката. А это — просто копия выписки по вашему счету, который Виктор Николаевич открыл на вашу девичью фамилию. Помните такую?
Виктор побледнел так, что стал цветом как накрахмаленная скатерть.
Гости расходились быстро и молча. Никто не доедал десерт, никто не желал имениннику долгих лет. Через двадцать минут в огромном зале остались только трое. Пахло остывшей едой и нехорошим финалом.
— Чего ты хочешь? — Виктор Николаевич потер лицо ладонями. — Денег? Я дам. Много. Сколько скажешь.
— Деньгами вы отца не вернете, — Людмила присела на край дорогого стула. Ее ноги наконец-то начали подрагивать. — Я хочу, чтобы вы прочитали его записную книжку. Там на последней странице написано: «Витя, я за тебя в тюрьму не пойду, у меня дочь». Вы ведь были друзьями, Виктор Николаевич. Вместе начинали в гараже.
Галина вдруг кинулась к мужу, вцепилась в его плечо.
— Витя, не слушай ее! Это шантаж! Вызови полицию, она нас хочет обнести!
— Она грамотно толкует, Галя, — Виктор брезгливо стряхнул ее руку. — Она забирает свое. Ты ведь тогда сама настояла, чтобы мы Серегу «слили». Сказала, что он слишком честный, балласт.
— Я для нас старалась! Чтобы у тебя этот дом был! Чтобы ты на иномарке ездил, а не на колымаге! — Галина сорвалась на крик, по лицу потекла тушь, делая ее похожей на старую побитую куклу.
— Теперь у тебя будет много времени подумать, для кого ты старалась, — Виктор встал. — Завтра я иду с повинной. Иначе она всё равно это опубликует. Людмила, идите домой. Я... я пришлю человека. Мы всё закроем.
Людмила вышла на ночной воздух. Ее трясло. Она дошла до остановки, села на лавку и просто смотрела в одну точку. В голове крутился голос отца: «Люся, никогда не бойся тех, кто громко кричит. Бойся тех, кто молча записывает».
Через неделю особняк опечатали. Виктор Николаевич сам принес папки в прокуратуру. Говорили, что он пошел на сделку, сдал всех покровителей, лишь бы не получить максимальный срок.
Галина Сергеевна пыталась бороться. Она бегала по юристам, продавала оставшиеся украшения, но старые друзья не брали трубку. Никто не хотел мараться о «сбитых летчиков». Через месяц она съехала в ту самую старую хрущевку, которую когда-то оставила своей матери.
Людмила вернулась в архив. Жизнь пошла своим чередом — обычным, небогатым, но спокойным. Однажды она увидела Галину на рынке. Бывшая хозяйка жизни торговала какими-то старыми вещами с рук. На ней была имевшая виды одежда.
Галина узнала ее, хотела что-то выкрикнуть, но вдруг сдулась, как проколотый мяч. Просто отвела глаза и начала суетливо перебирать свои тряпки.
Людмила прошла мимо. В сумке у нее лежал хлеб и пакет молока. Она шла домой, где на столе стояла фотография отца. Она знала: сегодня он бы ею гордился. Справедливость — это не когда ты становишься богатым. Это когда ты можешь смотреть в зеркало и не отворачиваться.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!