Аннотация
Иван-царевич и Василиса Прекрасная, Баба-яга и Кащей Бессмертный, гуси-лебеди, молодильные яблоки и загадочное число «три» – всё это герои и символы волшебных сказок, знакомые нам с детства.
История фольклорных текстов уходит корнями в глубокую древность, а их смыслы сегодня нам кажутся абсолютно очевидными. И вроде бы нет и не может быть никаких подтекстов. Но так ли это?
После книги Лики Родиной о современных сказках мне захотелось копнуть глубже — добраться до древних корней. Моим проводником в этом путешествии стала Ульяна Нижинская — филолог и исследовательница фольклора.
Книга Ульяны состояла из 9 глав, в которых она разбирала разные подкатегории сказок: о загробном мире, о женской инициации и так далее.
Испытание огнем (и скукой)
Первая глава «Из истории сказки» стала для меня испытанием. Там автор рассказывала о возникновении сказок, об их пути. Как сказки в разное время запрещали и популяризировали.
Еще никогда мне не было так противоречиво: так скучно и так увлекательно читать. Я буквально продиралась через первую главу. Сухие факты и цифры там шли плотной стеной, но в ней то и дело зияли бреши — яркие искры живых историй и неожиданных параллелей.
Если бы не эти искры, я забросила книгу на середине первой главы. Я понимала причину: передо мной был академический текст, написанный филологом для такой же подготовленной аудитории. А я — читатель-любитель. Мой мозг запрашивал не систематизированный свод знаний, а историю, повествование, личный рассказ о поиске. Нашлись мы на разных берегах одной реки.
«И так из века в век: сказку то запрещали, то разрешали. А если всё-таки она не подвергалась гонениям, то считали вредной для воспитания детей».
«Главное отличие мифа от сказки в том, что в миф люди верили как вправду».
«Элементы этих языческих верований отразились и в христианстве: в средние века католические священники старались рассмешить прихожан во время пасхального богослужения. Этот «пасхальный смех», по мнению ученых, восходит к земледельческой религии и отражает воскрешение (...). Мы об этом не задумываемся, но с удовольствием шутим на первое апреля».
«Сегодня среди ученых принято считать, что Боян — это историческое лицо, он был придворным певцом ряда русских князей XI века».
Информационный шторм и первые ключи
Вторая глава «Сказки о загробном мире» изобиловала количеством тем. Автор очень подробно раскрывала эту главу. Потрясающее количество информации на каждой странице. Если бы я хотела отмечать стикерами-закладками интересные моменты, то в книге просто не хватило бы места. Можно было бы просто на книгу лепить одну большую закладку.
Читать по-прежнему было тяжело. Но теперь — от большой концентрации информации.
«Сколько нелепостей совершают персонажи! Мы объясняем эти странности жанром: мол, в сказке возможно всё! И чем «чудесатее» события, тем и история волшебнее!»
Автор рассказывала о проходах в потусторонний мир. Читая, я понимала, откуда берутся новые сюжеты историй и сценарии для фильмов.
Отдельный большой разбор достался Бабе-Яге. Автор буквально разобрала её по косточкам: и избушку на курьих ножках, и ступу с метлой, и то, как похожие старухи-чародейки встречаются в сказках по всему миру.
По всей книге были разбросаны QR-коды, в которых зашифрованы ссылки на изображения, картины или видеоматериалы по той или иной теме. Идея, казалось бы, прекрасна: оживить текст визуалом. Но на практике это убивало самое ценное — погружение. Отсутствовало мобильное чтение книги, все время нужно было держать смартфон под рукой, чтобы посмотреть дополнительный материал.
Мой мозг взорван: два главных открытия в середине пути
Чем больше я читала эту книгу, тем больше мне открывался смысл уже прочитанных сюжетов. На некоторые начинала смотреть иначе. Получалось, книга работала как ключ-декодер к другим историям.
И вот парадокс — чем больше я вникала в культуру и истинный смысл сказок, тем меньше мне хотелось читать их ребенку. Раньше это были просто волшебные истории. Теперь я видела за ними древние обряды, страхи, архетипы смерти и инициации. Знание разделяло: для меня сказка теперь — сложный культурный код, а для дочери — всё ещё дверь в волшебный мир. И я не знала, нужно ли эту дверь открывать шире или оставить приоткрытой, как есть.
Сказочный детектив и энциклопедия выживания
И ещё я заметила одну важную вещь: самые интересные факты в книге часто умещались в одну строчку. Но в голове от них расходились такие круги, что хватило бы на отдельную статью! В этом и был весь фокус: книга не разжёвывала всё за меня, а кидала в ум уголёк — а разгораться он должен был уже сам. Это и бесценно, и сложно одновременно. Приходилось не просто читать, а думать вместе с автором.
Иногда чтение напоминало увлекательную энциклопедию. Я вроде читала разбор сказок, а заодно узнавала, какую температуру холода выдерживают утки!
«Они выносят мороз до -110 градусов Цельсия, тогда как белый медведь — только до -80 градусов Цельсия».
Поистине разностороннее изучение материала! Такие вкрапления делали плотный текст немного воздушнее и показывали, как глубоко автор копает, чтобы объяснить тот или иной сказочный образ или ситуацию.
Я бы никогда не думала, что буду с азартом выяснять, как же всё-таки правильно: «Кощей» или «Кащей». Но Ульяна Нижинская смогла и здесь найти сюжет, магию в одной-единственной букве.
Иван-дурак, невесты и прочие амазонки
Третья глава, «Сказки о мужской инициации», оказалась короче предыдущих, но не менее насыщенной. В ней автор разбирала, как сказки проводят мальчика через испытания к статусу мужчины. И конечно, центральной фигурой здесь стал Иван-дурак. Главным вопросом было: а в чём, собственно, его «дурость»?
«Оказывается, удача сопутствует ему не потому, что он тупица и бездарь, а потому что он не считает себя умнее всех и прислушивается к мудрым советам».
Четвертая глава «Сказки о женской инициации» оказалась ещё более интересной и не менее подробной. Тут мы знакомились с «Гусями-лебедями», «Морозко». Крайне любопытно разбирался взгляд американцев на «Морозко» и их восприятие русской культуры (я даже примеривала этот взгляд на себя — и вышло очень странно).
В разделе «Ослепление невесты» подробно рассматривались свадебные ритуалы. Очень интересно. А в разделе «"Синяя борода" по-русски» мы узнавали про тайную комнату.
«Очевидно, что пребывание в таком помещении делало человека сильным магом...».
А знаете, например, чем отличаются «стайка», «табунок», «артелька», «рощица» и «ватага», «ватажка», «артель»? Это девичьи и юношеские объединения в 19 веке.
Брак, раскопки и конец света в скорлупе
Пятая глава называлась «Сказки о первой брачной ночи» и была самой лаконичной. Вся она свелась к рассказу о древних ритуалах, окружавших это событие.
Шестая глава «Амазонки русских сказок и их царевичи» меня немного разочаровала. Тут разбирались уже не сказки, а научные изучения исторических раскопок. Если бы я хотела изучать исторические факты — взяла бы учебник по истории. Конечно, местами тут разбирались некоторые былины, но в целом эта глава мне не сильно понравилась.
Седьмая глава: «Замуж за царевича! или Как сказки отразили древние брачные отношения».
Эта глава вскрыла строгие моральные законы сказок: под запретом держатся и групповые, и кровосмесительные браки. И было очень наглядно показано, как менялись «сказочные» правила женитьбы вместе с устройством общества - до патриархального общества и после.
Восьмая глава, «Сказки об апокалипсисе», целиком ушла на «Курочку Рябу». И знаете, это был такой... закономерный итог! Всё, что я до этого читала про яйцо — все эти символы смерти, жизни и миров — вдруг приземлилось на одну-единственную сказку, которую все знают. Получилось так: сначала тебе разжевывают теорию, а потом показывают самый главный пример.
Девятая глава: «Сказки шагают в ногу со временем».
В последней главе автор наглядно показала эволюцию сказок: как со временем из них уходят одни детали и приходят другие. Становится видно, что сказка — это не музейный экспонат, а живой организм, который адаптируется к языку нового времени.
Итоговый вопрос: это клад или карта к нему?
Кстати, с некоторыми мыслями, разборами и размышлениями я уже была знакома. Но это и неудивительно — автор в книге постоянно ссылалась на научные труды и книги других авторов. Получалось, что это не просто авторское эссе, а концентрат существующих исследований, систематизированный и поданный через призму взгляда Нижинской.
И вот здесь кроется её главная особенность, которая одновременно и восхищает, и утомляет: С одной стороны, это подтверждало серьёзность подхода и вызывало уважение. С другой — для меня, как для любителя, это создавало ощущение, что я читаю хороший, но очень плотный конспект большой научной традиции.
Итог
Подводя итоги, хочется отметить, что конкретные сказки не разбирались. На протяжении всей книги рассматривались сказочные персонажи и элементы в разных сказках. Объяснялись основные принципы сказок и их влияние на культуру. Это целый огромный пласт культурного наследия, который в современном мире продолжает играть немалую роль в жизни народов.
И теперь, когда пришла пора подводить итоги и ставить оценки, я колеблюсь. На самом деле это поразительный труд: большой, подробный. Так как я очень люблю современные сюжеты, основанные на славянском фольклоре, мне было крайне интересно читать и видеть отражение древних сюжетов в современных текстах. Но периодически книга неумолимо превращалась в учебник, а их я читать не люблю
Поэтому поставлю книге 8 из 10 сегодня. Это оценка не качеству книги (оно бесспорно высокое), а соотношению «усилия / отдача» для меня лично. Я отдала много сил на преодоление её плотности. Получила взамен не готовые ответы, а инструмент — тот самый ключ-декодер. Возможно, через год, когда я привыкну к его весу в руке и наловчюсь им открывать потайные двери, оценка вырастет. Потому что такие книги, как сложный друг, раскрывают свою истинную ценность не сразу, а с годами.