Меня зовут Катерина, и мой мир перевернулся в тот самый вторник, когда я не нашла в шкатулке золотые серёжки — подарок покойной мамы. Сердце упало в пятки. Лёша, мой ненаглядный супруг, только развёл руками: «Наверное, затерялись. Или пес утащил». Наша такса Джек весил пять кило и интересовался исключительно кормом и шторами.
Но когда пропала бабушкина икона-складень, а за ней — папины шахматы с янтарными фигурами, портсигар деда. Я поняла: в доме завелась «крыса».
– Лёш, надо вызывать полицию! – заявила я вечером, когда муж приполз с работы.
– Полицию?! – он взвыл. – Да нас осмеют! Портсигар на пятнадцать тысяч! У дяди Васи из соседнего дома машину угнали, так ему оперативник сказал: «Пишите заявление, но искать не будем, дороже выходит». А ты про портсигар!
Пришлось брать дело в свои изящные, но цепкие руки. Первым делом, естественно, заподозрила домработницу Глашу. Женщина безупречного поведения, но глаза бегали в последнее время как у мыши, нашедшей склад сыра.
– Глафира Семеновна, – наступила я ей на хвост на кухне, пока она чистила картошку. – Вы случайно не видели мои серьги? В платочке сиреневом лежали.
– Серьги? – Глаша покраснела, как рак. – Нет, Катерина Петровна, не видала. Может, вы к кому заезжали, там забыли?
Странно. Очень странно. Глаша никогда не краснела. И глаза в пол не опускала.
Я приняла решение установить в доме камеры видеонаблюдения. Неделю я вела за Глашей слежку. Видела, как она выносит мусор, ходит в магазин, выгуливает таксу… Ничего подозрительного. Тупик.
А вещи продолжали исчезать, хоть и реже. Как сквозь землю проваливались. Я уже начала сомневаться в собственной адекватности. Может, прав Лёша, и у меня ранний склероз?
Все прояснилось самым неожиданным образом. Возвращаясь домой после совещания с нашим бухгалтером (у него обнаружилась странная страсть к покупке антикварных утюгов, но это уже совсем другая история), я пребывала в прекрасном расположении духа. Я уже сунула ключ в замочную скважину, как вдруг дверь распахнулась изнутри.
На пороге, белее мраморной плитки в нашей прихожей, стояла Глафира Семёновна. Но не та Глаша — собранная, с иголочки одетая, с безупречной гладкой причёской. Передо мной была совершенно другая женщина. Лицо её было распухшим от слёз, тщательно уложенные волосы торчали непослушными прядями, а в глазах стоял такой животный ужас, что у меня похолодело внутри.
— Катерина Петровна! — выдохнула она, и её голос сорвался на надтреснутый шёпот. — Спасите. Помогите. Я не знаю, что делать.
Она схватила меня за рукав пальто, и я почувствовала, как дрожат её пальцы.
— Глаша, Глафира Семёновна, успокойтесь! Что случилось? — Я втащила её в прихожую, притворила дверь и усадила на пуфик. — Воды принести?
— Нет, нет воды… — Она судорожно всхлипнула, вытирая лицо краем своего же фартука. — Мне… мне срочно нужно уезжать. Прямо сейчас. На вокзал. Внук… С Вовкой беда.
— Какая беда? — во мне всё похолодело. Её внук Вовка, долговязый паренёк с добрыми глазами, только поступил в техникум.
— Его… его задержали. Милиция. Там, в Тамбове, где он учится. — Глаша заговорила быстро, путаясь, захлёбываясь словами. — Говорят, в драке участвовал. Или не в драке… Я ничего понять не могу, невестка только что позвонила, кричит в трубку! Нужен адвокат, нужны деньги, нужно ехать, ходатайствовать… Боже мой, Боже…
Она снова разрыдалась, беззвучно, содрогаясь всем телом. Я обняла её за плечи, чувствуя, как тонкое тело сотрясается от рыданий.
— Успокойтесь, мы всё решим. Сейчас Лёшу вызовем, он связи имеет… Билеты купим. Деньги найдём. Всё будет хорошо, — бормотала я утешительные слова, сама ещё не осознавая до конца масштаб катастрофы.
Но Глаша вдруг отстранилась и посмотрела на меня прямым, мокрым от слёз взглядом. В её глазах было не только отчаяние, но и какое-то страшное решение.
— Нет, Катерина Петровна. Нельзя. Я не могу принять вашу помощь. Я… я не заслуживаю. У меня грех на душе. Большой грех.
— Что вы такое говорите? Какой грех? — остолбенела я.
— Я… я всё знала про Ирину Сергеевну. — Глаша выпалила это одним духом, словно боялась, что язык снова отнимется. — С самого первого дня знала, что это она вещи берёт. Видела. И молчала. Как паршивая овца, молчала!
Она начала рассказывать. Тот самый эпизод с серьгами, о котором я уже догадывалась, вылился потоком деталей. Как Ирина, пойманная на месте, не растерялась, а, наоборот, сделала ледяное лицо и сказала: «Глафира Семёновна, вы, конечно, ничего не видели. Иначе ваша репутация… Да и работа здесь такая хорошая. А мужа моего, Дмитрия Сергеевича, в прокуратуре многие знают». Намёк был прозрачен, как стёклышко.
— А кто я такая против неё? — голос Глаши стал горьким, прерывистым. — Она из важной семьи, на дорогой машине, все её уважают. А я — домработница. Приходящая. Скажет она слово — и мне нигде работы не найти. Да ещё и навесят, что это я воровала! Я боялась, Катерина Петровна! Трусиха я старая! И когда вы начали пропажи замечать, мне каждую ночь снилось, что меня в тюрьму увозят в чёрном воронке! А я-то знала, кто настоящая воровка! И молчала!
Она закрыла лицо руками, и её плечи снова затряслись. Я сидела, ошеломлённая, слушая эту исповедь. Всё вставало на свои места. И её испуганные взгляды, и дрожь в руках, и покраснение в тот день на кухне. Это был не виноватый румянец вора, а краска стыда беспомощного свидетеля.
— Глафира Семёновна, — сказала я твёрдо, беря её холодные руки в свои. — Выслушайте меня. Вы — человек, который оказался между молотом и наковальней. Я вас не виню. Понимаете? Не виню.
Она подняла на меня заплаканные глаза, полные недоверия.
— Но я же…
— Вы не украли. Вы не обманули. Вас запугали. И сейчас не время каяться. Сейчас время спасать внука. Вот что мы сделаем.
Я поднялась, взяла сумочку и вытащила конверт с деньгами, которые как раз получила от бухгалтера за продажу одного из его утюгов (длинная история).
— Это — на адвоката и на дорогу. Сейчас вызовем такси до вокзала. Я позвоню нашему семейному юристу, он даст контакты хорошего коллеги в Тамбове. А Лёша встретится с вами на вокзале, поможет билеты купить и всё организовать.
— Я не могу… — начала было Глаша, но я перебила её.
— Можете. И должны. Это не помощь. Это… аванс. За ваше будущее молчание о всех наших семейных тайнах, — я попыталась улыбнуться. — А когда всё утрясётся, вы вернётесь. И мы с вами спокойно всё обсудим за чашкой чая. Но сейчас — ни секунды промедления. Внук ждёт.
Когда Глафира Семеновна уехала, я позвонила Леше, чтобы он помог с билетом и опустилась на диван. Ее слова не укладывались в голове. Моя сноха - воровка?
Но зачем? Зачем жене моего брата воровать из моего дома? Дима и Ира – золотая парочка. Он – владелец небольшого, но успешного IT-бизнеса, она – искусствовед в престижной галерее. Живут в элитном комплексе «Лебединая гавань», ездят на новом «Мерседесе», каждую зиму – Мальдивы. Они-то уж точно не могли быть ворами! Зачем им мамины серьги, если у Ирины в шкатулке, как она сама говорила, «пара безделушек от Картье»?
Ответ пришел сам, когда я, решив провести разведку, заехала к ним в «Лебединую гавань» под предлогом вернуть книгу. Ирину застала дома одну. Но какой она была! Бледная, с синяками под глазами, в старом халате. В роскошной квартире царил… не то чтобы беспорядок, но ощущение запустения. Я не увидела ни одной из тех ярких картин, что висели раньше. На комоде не было массивной китайской вазы
– Ира, ты больна? – спросила я.
– Нет, что ты, просто устала, – она нервно поправила волосы. – Проходи в гостиную.
А в гостиной… Господи! Она была практически пустой.
– Ира, – сказала я тихо, – зачем ты брала мои вещи?
Она замерла. Потом лицо ее исказилось гримасой отчаяния.
– Все кончено, – прошептала она. – Катя, я все объясню.
Оказалось, «золотая жизнь» давно треснула. Бизнес Димы рухнул полгода назад из-за одного провального контракта. Кредиты, долги, залог квартиры… А тут еще Дима, чтобы заглушить стресс, сорвался и проиграл в онлайн-к*з*но последние свободные деньги. Коллекторы уже звонили, стучали в дверь.
– Я не знала, что делать! – рыдала Ирина. – Мы не могли попросить помощи! Все думают, что мы купаемся в деньгах! Я начала брать ценные вещи у мамы, у тебя… Относила в ломбард. Думала, быстро выкупим. Я все записывала! Вот…
Она сунула мне в руки потрепанный блокнотик. Аккуратные столбики: что взято, дата, предполагаемая сумма выкупа. Моя брошь, запонки, портсигар, серьги… Даже старый фотоаппарат Лёши.
– А почему ты не сказала? – спросила я, чувствуя, как гнев сменяется леденящей жалостью.
– Стыдно! – выдохнула она. – И Дима… Он не велел. Говорил, что сам все решит. А сам только глубже в яму…
Я села на их дизайнерский диван, который, как выяснилось, тоже был уже заложен, и думала. Думала о гордыне, которая хуже воровства. О том, как мы, родные, проглядели беду за глянцевым фасадом.
Вместо полиции был созван экстренный семейный совет. Лёша, узнав, сначала рвал и метал: «Твой брат! Вор!» Но когда увидел Диму – сломленного, седого в 35 лет – просто обнял его.
Продали нашу машину (все равно Лёша мечтал о новом внедорожнике). Закрыли самые злые долги. Диму отправили к хорошему психологу, а Ирину… Ирину я взяла к себе в небольшой антикварный магазинчик продавцом. Кто лучше раскаявшегося вора разбирается в ценности старых вещей?
Концовка? Ира и Дима очень долго извинялась перед Глафирой Семеновной и, хоть она их простила, чувствуют вину до сих пор. Им все же пришлось съехать из роскошной квартиры и присмотреть вариант "попроще". Оба много работают, чтобы выплатить все долги.
Внука Глафиры Семеновны оправдали и она вернулась на работу, став нам практически родной.
P.S. Дорогие мои! Если ваши богатые родственники вдруг начинают интересоваться вашим старым хламом – не спешите радоваться их внезапной любви к антиквариату. Возможно, им просто нужна ваша помощь. А еще лучше – заведите большую собаку. Она и ляжет на вашу шубу, и в лицо ворине вряд ли посмотрит. Проверено!