Телефон завибрировал в кармане хирурга Дмитрия Соколова ровно в тот момент, когда он накладывал последний шов. Двадцать третья операция за эту неделю. Руки болели, спина ныла, глаза слипались от усталости. Но самое страшное ждало его не в операционной — а дома, за закрытой дверью спальни.
Потому что дома его ждала умирающая Елена.
Его жена. Его любовь. Его проклятие.
Дмитрий снял перчатки, кивнул ассистенту и вышел в коридор. Тридцать девять лет — возраст, когда мужчина должен быть на пике сил. Но Дмитрий чувствовал себя стариком. Каждый вечер он возвращался в их квартиру на Садовой улице, открывал дверь — и видел одно и то же: Елена лежит в постели, бледная, с закрытыми глазами, а медсестра Зинаида Петровна сидит рядом и что-то записывает в блокнот.
Рак. Четвёртая стадия. Врачи дали ей полгода. Прошло уже пять месяцев и три недели.
Если бы кто-то сказал Дмитрию год назад, что его жизнь превратится в ад, он бы рассмеялся. Год назад они с Еленой планировали отпуск в Италии. Год назад она работала архитектором в известном бюро, рисовала проекты домов и мечтала о ребёнке. Год назад они были счастливы.
А потом пришли результаты анализов.
Дмитрий опустился на стул в своём кабинете и положил голову на руки. Не хотел ехать домой. Боже, как же он не хотел! Не потому что разлюбил — нет, он любил Елену всем сердцем. Но смотреть, как она умирает... Это было невыносимо. Каждый день она становилась всё слабее, всё бледнее, всё дальше от него.
И тогда он начал задерживаться на работе.
Сначала это были дежурства. Потом — консультации, которых не было. Потом — просто сидение в кабинете, в тишине, наедине с собой. Дмитрий стыдился этого. Он ненавидел себя за трусость. Но продолжал убегать.
Сегодня было двадцать первое июня две тысячи двадцать четвёртого года. Среда. Дмитрий посмотрел на часы — половина десятого вечера. Зинаида Петровна, наверное, уже ушла. Елена спит. Можно тихонько войти, не разбудить, лечь в гостиной на диване...
Он поднялся, взял пиджак и поехал через ночной Воронеж. Город спал, улицы пустели, в окнах домов гас свет. Дмитрий включил радио — там играла какая-то грустная песня про расставание. Он выключил звук.
Подъехал к дому. Поднялся на шестой этаж. Достал ключи. Замер у двери.
И тут услышал голос Елены.
Она с кем-то разговаривала. По телефону, судя по всему. Голос был слабый, но различимый.
— ...не могу больше молчать, — говорила Елена. — Пойми, я должна ему сказать. Пока не поздно.
Дмитрий замер. Сердце забилось быстрее.
— Нет, он не знает, — продолжала жена. — Он вообще ничего не знает. Думает, что я просто болею. А на самом деле...
Пауза.
— На самом деле я украла у него пятнадцать лет жизни. Понимаешь? Пятнадцать лет обмана!
Дмитрий почувствовал, как холод пробежал по спине. О чём она говорит? Какой обман?
— Мне страшно, — голос Елены дрогнул. — Но я не могу умереть с этой ложью. Он заслуживает правды. Даже если возненавидит меня. Даже если плюнет мне в лицо. Я должна сказать ему, кто я на самом деле.
В трубке что-то ответили. Елена тяжело вздохнула:
— Завтра. Я скажу ему завтра. А потом... Пусть делает что хочет.
Разговор закончился.
Дмитрий стоял у двери, не дыша. В голове метались мысли, дикие, безумные. Кто она такая? О каких пятнадцати годах речь? Что она от него скрывала всё это время?
Рука сама потянулась к дверной ручке.
Но Дмитрий остановился.
Нет. Не сейчас. Пусть она думает, что он ничего не слышал. Завтра она сама всё расскажет. А до завтра... До завтра он попытается понять, кто спал рядом с ним последние пятнадцать лет.
Дмитрий развернулся и пошёл обратно к лифту. Руки дрожали. В висках стучало. Он вышел на улицу, вернулся к машине и поехал неизвестно куда. Просто ехал по ночному городу, пытаясь собрать мысли в кучу.
Пятнадцать лет назад они познакомились в библиотеке. Дмитрий тогда учился на пятом курсе медицинского, а Елена заканчивала архитектурный. Она сидела за столом, склонившись над чертежами, а он подошёл спросить, не занято ли место рядом. Она подняла голову — и он влюбился. Сразу, безоговорочно, навсегда.
Или нет?
Может быть, всё было ложью с самого начала?
Дмитрий припарковался у набережной и вышел из машины. Река текла спокойно, отражая огни города. Где-то вдалеке смеялись влюблённые пары. А он стоял один, пытаясь понять, была ли настоящей его жизнь.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Зинаиды Петровны: «Доктор, Елена Владимировна спрашивает, когда вы вернётесь. У неё температура тридцать восемь и два. Даю жаропонижающее».
Дмитрий сжал телефон в руке. Надо возвращаться. Надо быть рядом. Надо...
Но вместо этого он набрал в ответ: «Задерживаюсь на работе. Экстренная операция. Вернусь поздно».
Соврал. Впервые за пятнадцать лет брака соврал жене.
Хотя, может быть, это она врала ему все эти годы?
Дмитрий вернулся домой только к трём часам ночи. Входил осторожно, как вор. Разулся в прихожей, на цыпочках прошёл мимо спальни — дверь была приоткрыта, внутри горел ночник. Елена спала, свернувшись калачиком под одеялом. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная.
Он замер на пороге. Хотел войти, присесть рядом, взять её за руку. Но вспомнил подслушанный разговор — и отступил.
Лёг на диван в гостиной, не раздеваясь. Закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутились вопросы, один за другим, как белки в колесе.
Утро началось с запаха кофе. Дмитрий открыл глаза и увидел Зинаиду Петровну — полная женщина лет пятидесяти пяти, в белом халате, с добрым, уставшим лицом.
— Доброе утро, Дмитрий Андреевич, — негромко сказала она. — Не разбудила?
— Нет, всё нормально. — Он приподнялся, потёр лицо руками. — Как Елена?
— Температура спала. Спала плохо, стонала. Но сейчас вроде получше. — Зинаида Петровна протянула ему кружку с кофе. — Вы бы хоть поели чего. Совсем на себя не похожи.
Дмитрий взял кофе, кивнул. Зинаида ушла в спальню, а он остался на диване, обхватив кружку обеими руками.
Через полчаса из спальни послышался слабый голос:
— Дима? Ты дома?
Он встал. Глубоко вдохнул. И вошёл.
Елена лежала на подушках, бледная, с тёмными кругами под глазами. Но когда увидела его, попыталась улыбнуться.
— Привет, — прошептала она.
— Привет. — Дмитрий присел на край кровати. — Как ты?
— Нормально. — Она протянула руку, и он взял её ладонь в свою. Такая холодная, почти прозрачная. — Дима, мне нужно с тобой поговорить.
Вот оно.
Он кивнул, не отводя взгляда.
— Я знаю, что ты устал, — продолжала Елена. — Я знаю, что тебе тяжело. И я... я должна кое-что сказать. Пока не поздно.
— Говори.
Она закрыла глаза. Губы её дрожали.
— То, что я скажу... Это страшно. Ты можешь меня возненавидеть. Можешь уйти. И я пойму. Но молчать больше нельзя.
Дмитрий сжал её руку сильнее.
— Пятнадцать лет назад, когда мы познакомились... Я была не та, за кого себя выдавала.
Сердце Дмитрия ёкнуло.
— Меня на самом деле зовут не Елена Кравцова. Меня зовут Елена Морозова. И у меня... — она сделала паузу, — у меня есть дочь.
Тишина.
Дмитрий молчал, не в силах произнести ни слова.
— Ей сейчас двадцать два года, — продолжала Елена, и слёзы покатились по её щекам. — Она родилась, когда мне было семнадцать. Я тогда училась в колледже. Отец ребёнка сбежал, как только узнал. Родители выгнали меня из дома. Я оказалась на улице с младенцем на руках.
Дмитрий слушал, не дыша.
— Я пыталась. Честное слово, пыталась! Работала, снимала комнату, растила её. Но денег не хватало. Я не высыпалась, не ела. Ребёнок плакал по ночам, соседи жаловались. А потом... — Елена всхлипнула, — а потом я сломалась.
— Что ты сделала? — хрипло спросил Дмитрий.
— Я отдала её в детский дом. — Голос Елены сорвался на крик. — Понимаешь?! Я бросила собственную дочь! Ей было три года! Три! Она плакала, кричала «мама, не уходи», а я... я просто ушла. Развернулась и ушла.
Зинаида Петровна, стоявшая в дверях, незаметно вышла, оставив их наедине.
— Потом я поменяла фамилию, документы, переехала в другой город. Начала новую жизнь. Поступила в институт, получила образование. А когда встретила тебя... я испугалась. Испугалась, что если расскажу правду, ты уйдёшь. Поэтому я соврала. Соврала, что у меня никого нет. Что я одна. И вот уже пятнадцать лет живу с этой ложью.
Дмитрий встал. Отошёл к окну. Смотрел на улицу, не видя ничего.
— Почему ты молчала? — спросил он.
— Потому что боялась тебя потерять.
— А дочь? Ты хоть раз попыталась её найти?
Тишина.
— Нет, — прошептала Елена. — Я трусиха. Я просто хотела забыть. Сделать вид, что этого не было.
Дмитрий повернулся к ней. Лицо его было каменным.
— Как её зовут?
— Полина.
— Где она?
— Не знаю. Детский дом был в Курске. Но прошло уже столько лет... Наверное, она выросла, уехала куда-то.
— Она знает, что ты жива?
— Не думаю.
Дмитрий подошёл ближе.
— Ты хочешь, чтобы я её нашёл?
Елена подняла на него глаза — полные слёз, мольбы, надежды.
— Я не смею просить. Но если ты... если ты сможешь... Я хочу увидеть её. Хоть раз. Перед тем как умру. Попросить прощения.
Дмитрий молчал долго. Очень долго.
А потом кивнул.
— Хорошо. Я найду её.
Елена зарыдала — негромко, беззвучно, всем телом.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...
Дмитрий вышел из комнаты. В голове звенело. Дочь. У Елены есть дочь. Двадцать два года. Брошенная. Преданная.
Он достал телефон и набрал номер своего старого однокурсника, который теперь работал частным детективом.
— Игорь? Это Соколов. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
Игорь Ветров был мужчиной, которому можно было доверять. Невысокий, коренастый, с проницательным взглядом и привычкой говорить мало, но по делу. Он выслушал Дмитрия, записал имя, дату рождения Полины, название детского дома в Курске — и пообещал результат через неделю.
Результат пришёл через четыре дня.
Дмитрий находился в своём кабинете в больнице, когда на телефон пришло сообщение: «Нашёл. Звони».
Руки задрожали. Он набрал номер Игоря.
— Слушай внимательно, — сказал детектив. — Полина Морозова, двадцать два года. Выпустилась из детского дома в две тысячи двадцатом. Получила профессию швеи. Сейчас работает в ателье на окраине Воронежа. Живёт в съёмной однушке. Не замужем, детей нет.
Воронеж. Она здесь. В его городе. Всё это время была рядом — и они не знали.
— Адрес, — выдохнул Дмитрий.
Игорь продиктовал. Дмитрий записал, поблагодарил и отключился.
Целый день он не мог найти себе места. Операции делал на автомате. Говорил с пациентами, не слыша их. Думал только об одном: как сказать Елене?
Вечером вернулся домой раньше обычного. Елена лежала в постели, листала журнал. Увидев его, оживилась:
— Дима? Ты рано!
— Я нашёл её, — сказал он без предисловий.
Журнал выпал из рук Елены.
— Что?..
— Полину. Я нашёл твою дочь. Она в Воронеже. Работает швеёй.
Лицо Елены побелело.
— Она... здесь?
— Да.
— Ты с ней говорил?
— Нет. Пока только нашёл. Хочешь, чтобы я встретился с ней?
Елена закрыла лицо руками.
— Боже... Я не готова. Что я ей скажу? «Привет, я твоя мать, которая бросила тебя двадцать лет назад»? Она меня возненавидит!
— Может быть, — согласился Дмитрий. — А может, нет. Но ты сама сказала: хочешь попросить прощения. Вот твой шанс.
Елена долго молчала. Потом кивнула.
— Поезжай к ней. Но не говори сразу, кто я. Просто... посмотри на неё. Узнай, как она живёт. А потом решим.
На следующий день был выходной у Дмитрия. Он поехал по адресу, который дал Игорь.
Ателье располагалось в старом доме на улице Ленина. Вывеска облупилась, стёкла в витрине были грязными. Дмитрий вошёл внутрь — и увидел её.
Полина сидела за швейной машинкой, склонившись над тканью. Тёмные волосы собраны в хвост, лицо сосредоточенное. На ней были простые джинсы и белая футболка. Никакой косметики, никаких украшений. Но что-то в её чертах показалось Дмитрию знакомым. Форма губ. Разрез глаз.
Она похожа на Елену.
— Здравствуйте, — сказал Дмитрий. — У вас можно ушить пиджак?
Полина подняла голову. Глаза её были серыми, усталыми.
— Можно. Оставляйте, завтра заберёте.
— А можно подождать? Он мне очень нужен.
Она вздохнула.
— Ладно. Пятнадцать минут.
Дмитрий опустился на стул у стены и стал наблюдать. Полина работала быстро, ловко. Руки двигались уверенно, без лишних движений. Профессионал.
— Давно здесь работаете? — спросил он.
— Три года.
— Нравится?
Она пожала плечами.
— Работа как работа. Платят мало, но хоть что-то.
— А дома кто-то ждёт? Муж? Парень?
Полина остановилась, посмотрела на него с подозрением.
— Зачем вам это?
— Просто интересно.
— Никто не ждёт. Я одна.
Дмитрий кивнул.
— Понятно. А родители?
Лицо Полины окаменело.
— Нет у меня родителей.
— Умерли?
— Для меня — да.
Она оторвала нитку, протянула ему пиджак.
— Готово. Четыреста рублей.
Дмитрий расплатился, поблагодарил и вышел. Вернулся к машине и долго сидел, глядя в никуда.
Она одна. Совсем одна. Работает за гроши, живёт в съёмной квартире. Никого нет.
А ведь могло быть иначе. Если бы Елена не бросила её. Если бы не испугалась.
Вечером он рассказал жене о встрече.
— Она похожа на тебя, — сказал Дмитрий. — Очень похожа.
Елена плакала.
— Я хочу её увидеть, — прошептала она. — Но как? Я не могу встать с кровати. Не могу даже дойти до двери.
— Я привезу её сюда.
— Она не приедет! Если ты скажешь, что я её мать, она пошлёт тебя к чёрту!
— Тогда не скажу, — твёрдо ответил Дмитрий. — Скажу, что ты больна. Что тебе нужна помощь. Что ты одинока. Она добрая, я чувствую. Не откажет.
Елена посмотрела на него с надеждой.
— Ты правда так думаешь?
— Да.
На следующий день Дмитрий снова поехал в ателье.
Полина встретила его настороженно:
— Опять вы? Что-то не так с пиджаком?
— Нет, всё отлично. Просто... — Дмитрий сделал паузу, — я хотел попросить вас о помощи.
— О помощи?
— Моя жена больна. Тяжело больна. Ей нужна сиделка, хотя бы на пару часов в день. Наша медсестра уезжает на неделю к дочери. Я не знаю, к кому обратиться. Вы не могли бы...
— Я не медик, — перебила Полина.
— Мне и не нужен медик. Нужен просто человек. Посидеть рядом, поговорить, принести воды. За это я готов заплатить хорошо.
Полина нахмурилась.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч рублей за неделю.
Глаза Полины расширились. Это была сумма, которую она зарабатывала за три месяца.
Она помолчала. Потом кивнула:
— Договорились.
Полина пришла на следующий день ровно в два часа дня. Дмитрий встретил её у двери, провёл в квартиру. Она оглядывалась с любопытством — большая светлая гостиная, дорогая мебель, картины на стенах. Совсем не то, к чему она привыкла в своей коммуналке.
— Жена в спальне, — сказал Дмитрий. — Заходите.
Елена лежала на кровати, повёрнутая к стене. Услышав шаги, медленно обернулась.
И замерла.
Перед ней стояла её дочь. Выросшая, взрослая, чужая. Но такая родная, что сердце сжалось от боли.
Полина тоже застыла на месте. Смотрела на бледную женщину в постели, на её впавшие щёки, синеву под глазами, слабую улыбку.
— Здравствуйте, — негромко сказала Елена.
— Здравствуйте, — ответила Полина.
Дмитрий ушёл, оставив их вдвоём.
Полина опустилась на стул у кровати, сложила руки на коленях.
— Вам что-нибудь нужно?
— Нет, спасибо. Просто... посидите рядом. Мне одной скучно.
— Хорошо.
Они молчали. Долго. Неловко.
Потом Елена спросила:
— Как вас зовут?
— Полина.
— Красивое имя.
— Спасибо.
Снова молчание.
— Вы замужем? — спросила Елена.
— Нет.
— Родители живы?
Полина напряглась.
— Нет.
— Жаль. Наверное, тяжело одной.
— Привыкла.
Елена кивнула. Слёзы стояли в глазах, но она сдерживалась.
Так продолжалось три дня. Полина приходила, сидела рядом, иногда читала вслух, иногда просто молчала. Елена смотрела на неё и пыталась найти слова. Но слова не приходили.
На четвёртый день Полина спросила:
— А что с вами случилось? Если не секрет.
— Рак, — просто ответила Елена. — Последняя стадия.
Полина опустила глаза.
— Простите.
— Не за что. Я сама виновата. Жила неправильно. Делала неправильные вещи. Теперь расплачиваюсь.
— Что вы сделали?
Елена посмотрела ей в глаза.
— Я предала человека, которого должна была любить больше всего на свете. Бросила его, когда он нуждался во мне. А теперь... теперь хочу попросить прощения. Но не знаю, простят ли.
Полина молчала.
— Вы бы простили? — спросила Елена.
— Не знаю, — честно ответила Полина. — Зависит от того, что вы сделали.
— Я бросила своего ребёнка. Когда ему было три года. Отвела в детский дом — и ушла.
Лицо Полины побелело.
— Зачем?..
— Потому что испугалась. Потому что не справлялась. Потому что была эгоисткой. — Елена закрыла глаза. — Мне было двадцать лет. Я осталась одна с младенцем на руках. Денег не было, работы не было, помощи ждать было не от кого. Я пыталась. Честное слово, пыталась! Но однажды ночью, когда ребёнок плакал уже пятый час подряд, а я не спала третьи сутки... я сломалась. Подумала: «Зачем мне это? Я же молодая. Я могу начать жизнь заново. Без этого груза». И на следующий день отвела его в детский дом.
Полина неподвижно сидела на стуле.
— Это был мальчик или девочка?
— Девочка.
— Вы потом искали её?
— Нет. Я хотела забыть.
— Забыли?
— Нет. — Елена открыла глаза, и по щекам покатились слёзы. — Ни на один день. Ни на один час. Каждую ночь я вижу её лицо. Слышу, как она кричит: «Мама, не уходи!» И каждый раз просыпаюсь в холодном поту.
Полина встала.
— Мне пора.
— Подождите!
Но девушка уже шла к двери. Вышла из комнаты. Из квартиры. Дмитрий попытался её остановить, но она мотнула головой:
— Извините. Я больше не могу.
И ушла.
Елена рыдала в подушку.
Дмитрий сидел рядом, гладил её по голове.
— Я испортила всё, — всхлипывала она. — Опять испортила!
— Нет, — сказал Дмитрий. — Ты была честна. Это главное.
Но на следующий день Полина не пришла. И на следующий тоже.
Прошла неделя.
Дмитрий позвонил ей:
— Полина, прошу вас, вернитесь. Елене плохо. Она спрашивает про вас.
— Я не могу, — ответила Полина. — Простите.
— Она умирает!
Тишина.
— Я знаю. Но я всё равно не могу.
Трубку повесили.
Дмитрий вернулся в спальню. Елена лежала с закрытыми глазами.
— Она не придёт, да? — негромко спросила она.
— Не знаю.
— Я всё поняла. Она поняла, что я говорила о ней. О своей дочери. И ушла.
— Откуда ты знаешь?
Елена открыла глаза.
— Потому что она тоже была в детском доме. Я видела это в её глазах. Она знает, каково это — быть брошенной. И не может меня простить.
Дмитрий опустился на край кровати.
— Ты хочешь, чтобы я сказал ей правду?
Елена долго молчала. Потом кивнула:
— Да. Пусть знает. Пусть сама решит — приходить или нет.
Дмитрий нашёл Полину в ателье. Она сидела за машинкой, как всегда, но работала медленно, рассеянно.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказал он.
— Я занята.
— Это важно. Очень важно.
Девушка вздохнула, выключила машинку.
— Слушаю.
Дмитрий опустился на стул напротив.
— Елена — ваша мать.
Тишина.
Полина смотрела на него, не мигая.
— Что?
— Елена Морозова. Она родила вас двадцать два года назад. Отдала в детский дом в Курске, когда вам было три года. Потом переехала, сменила фамилию, начала новую жизнь. Но никогда не переставала думать о вас. А теперь, когда умирает, хочет попросить прощения.
Полина поднялась на ноги. Лицо её было белым как мел.
— Вы врёте.
— Нет. У меня есть документы. Хотите посмотреть?
Он достал папку, протянул ей. Полина дрожащими руками взяла бумаги, начала читать. Свидетельство о рождении. Справка из детского дома. Фотографии Елены в молодости, с младенцем на руках.
Полина опустилась на стул.
— Это... это правда?
— Да.
Она закрыла лицо руками.
— Она знала, кто я? Когда я приходила?
— Да.
— Почему не сказала сразу?
— Боялась, что вы уйдёте.
Полина медленно подняла голову.
— И что теперь? Я должна прибежать к ней, обнять и сказать: «Мамочка, как я по тебе скучала»?
— Нет. Ты должна сделать то, что считаешь правильным.
Она встала, прошлась по комнате.
— Двадцать лет, — сказала она. — Двадцать лет я жила в детских домах. Меня никто не любил. Никто не обнимал. Когда другим детям писали письма родители, мне никто не писал. Когда их забирали на каникулы, я оставалась одна. Знаете, каково это — каждый день надеяться, что за тобой придут, и каждый день понимать, что нет?
Дмитрий молчал.
— А потом я выросла. Выпустилась. Получила профессию. Нашла работу. Сняла квартиру. Всё сама. Без чьей-либо помощи. — Полина повернулась к нему. — И вот теперь, спустя двадцать лет, она хочет прощения? Удобно, правда?
— Она умирает, — негромко сказал Дмитрий.
— Мне жаль. Но это не оправдание.
Дмитрий поднялся с места.
— Ты права. Это не оправдание. Она сделала ужасную вещь. Она разрушила твою жизнь. И никакое прощение это не исправит. — Он сделал паузу. — Но знаешь, что я понял за эти годы? Люди делают ошибки. Страшные, непростительные ошибки. Иногда из страха. Иногда из слабости. Но это не делает их монстрами. Это делает их людьми.
Полина отвернулась.
— Мне нужно подумать.
— Хорошо. Но не думай слишком долго. У неё осталось совсем немного времени.
Он ушёл.
Полина осталась одна. Опустилась за машинку. Попыталась работать. Но руки не слушались.
Перед глазами стояло лицо Елены. Бледное, измождённое, с виноватой улыбкой.
И вдруг Полина вспомнила.
Вспомнила тот день, когда ей было три года. Как мама привела её в большое здание с высоким забором. Как сказала: «Подожди здесь, я скоро вернусь». Как Полина ждала. Час. Два. Три. Как плакала, кричала, звала маму. Как воспитательница взяла её за руку и увела внутрь, говоря: «Не плачь, малышка. Она обязательно вернётся».
Но она не вернулась.
И Полина перестала плакать. Перестала надеяться. Перестала ждать.
А теперь...
Теперь мама нашлась. Но уже поздно. Слишком поздно.
Или нет?
Полина встала, сняла фартук, взяла сумку.
И пошла к выходу.
Когда она пришла в квартиру Дмитрия, было уже вечером. Он открыл дверь, удивлённо посмотрел на неё.
— Полина?
— Можно войти?
— Конечно.
Она прошла в спальню. Елена лежала с закрытыми глазами. Дышала тяжело, прерывисто.
Полина опустилась на стул рядом с кроватью.
— Елена Владимировна, — негромко сказала она.
Елена открыла глаза. Увидела Полину — и слёзы покатились по щекам.
— Ты пришла...
— Да.
— Ты злишься на меня?
Полина кивнула.
— Очень.
— Прости меня. Пожалуйста, прости.
Полина молчала долго. Очень долго.
А потом протянула руку и взяла ладонь Елены в свою.
— Я попробую.
Елена зарыдала. Полина сидела рядом, держала её за руку и не отпускала.
Дмитрий стоял в дверях и смотрел на них. На мать и дочь, которые нашли друг друга спустя двадцать лет.
И в тот момент он понял: иногда чудеса всё-таки случаются.
Елена умерла негромко, во сне, держа Полину за руку.
Это было раннее утро десятого июля две тысячи двадцать четвёртого года. Солнце только начинало подниматься над городом, птицы пели за окном, а в спальне было светло и тихо.
Полина сидела рядом, смотрела на спокойное лицо матери — и плакала. Беззвучно, горько.
Дмитрий вошёл, обнял её за плечи.
— Она больше не мучается, — сказал он.
Полина кивнула.
— Я знаю.
Последние две недели были самыми тёплыми в жизни Полины. Она приходила каждый день, сидела рядом с Еленой, рассказывала о своей жизни. О детском доме. О том, как училась шить. О первой работе. О мечтах.
Елена слушала, улыбалась, гладила её по руке.
— Прости меня, — говорила она каждый день. — Прости, что не была рядом.
— Я уже простила, — отвечала Полина. И это была правда.
Она не знала, когда именно это произошло. Может быть, в тот момент, когда Елена рассказала, как боялась темноты в больнице и как Дмитрий приносил ей ночник. Или когда показала старый альбом с фотографиями маленькой Полины, который хранила все эти годы. Или когда прошептала: «Ты — моё самое большое сожаление. И самое большое счастье».
Но в какой-то момент злость ушла. Осталась только грусть.
Похороны были тихими. Пришло всего несколько человек: коллеги Дмитрия, Зинаида Петровна, Игорь Ветров. И Полина.
Она стояла у могилы, держа в руках букет белых роз, и думала о том, что жизнь — странная штука. Двадцать лет они с матерью были чужими друг другу. А две недели — роднее родных.
После похорон Дмитрий пригласил Полину в кафе.
— Мне нужно тебе кое-что передать, — сказал он.
Достал конверт.
— Елена написала это перед смертью. Попросила отдать тебе.
Полина открыла конверт. Внутри было письмо, написанное дрожащим почерком.
«Моя дорогая Полинушка.
Я не знаю, успею ли сказать тебе всё, что хочу. Поэтому пишу.
Спасибо тебе за то, что пришла. За то, что дала мне шанс попросить прощения. За то, что держала мою руку в последние дни.
Я знаю, что не заслуживаю твоей любви. Я потеряла это право двадцать лет назад. Но я хочу, чтобы ты знала: ни один день я не переставала думать о тебе. Ни один день не переставала любить.
Ты выросла сильной, умной, доброй. И это не моя заслуга. Это твоя. Ты сама стала такой. И я горжусь тобой.
Дима — хороший человек. Он поможет тебе, если понадобится. Не стесняйся обращаться к нему.
Живи счастливо, моя девочка. Влюбись. Создай семью. Роди детей. И будь для них той матерью, которой я не смогла стать для тебя.
Я люблю тебя. Всегда любила.
Твоя мама».
Полина читала и плакала.
Дмитрий протянул ей салфетку.
— Она просила передать тебе ещё кое-что, — сказал он.
Достал маленькую коробочку. Внутри было золотое колечко с гравировкой: «Полине от мамы».
Полина надела кольцо на палец.
— Спасибо, — прошептала она.
Они сидели в тишине, пили кофе.
Потом Дмитрий сказал:
— Знаешь, я тоже хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Последние месяцы были тяжёлыми. Я почти убежал от Елены. Задерживался на работе, избегал её. Не потому что разлюбил. А потому что не мог видеть, как она умирает. — Он опустил глаза. — Но когда ты пришла... всё изменилось. Елена ожила. Она снова улыбалась. Снова хотела жить. И я понял: иногда нам нужны чудеса. Маленькие, простые. Но настоящие.
Полина взяла его за руку.
— Вы ей помогли. Вы нашли меня.
— Мы помогли друг другу, — сказал Дмитрий.
Они допили кофе и разошлись.
Но через несколько дней Дмитрий позвонил Полине:
— Полина, я тут подумал... Ты не хочешь переехать в нашу квартиру? Она большая, пустая. А тебе тесно в коммуналке.
— Не могу. Это было жильё Елены Владимировны.
— Теперь это твоё жильё. Она оставила завещание. Половину квартиры — тебе.
Полина замерла.
— Что?..
— Она хотела, чтобы у тебя был дом. Настоящий дом.
Полина переехала через неделю.
Дмитрий помог ей обустроиться, выделил комнату, купил мебель.
Они жили как отец и дочь. Завтракали вместе. Смотрели фильмы по вечерам. Разговаривали о жизни.
А через полгода Дмитрий сказал:
— Слушай, а ты не думала поступить в институт?
— Куда?
— На архитектора. Как Елена. У тебя явно есть к этому способности. Я видел твои эскизы.
Полина засмеялась:
— Мне двадцать два года! Кто меня возьмёт?
— Возьмут, если захочешь. Я помогу.
И она поступила.
Прошло три года.
Полина окончила институт с красным дипломом. Устроилась в архитектурное бюро. Познакомилась с хорошим парнем — инженером Максимом. Влюбилась.
А Дмитрий стал свидетелем на их свадьбе.
Когда Полина родила дочку, назвала её Еленой.
— В честь мамы, — сказала она Дмитрию.
Он обнял её.
— Она бы гордилась тобой.
Полина улыбнулась.
— Знаешь, я часто думаю об этом. О том, как всё могло быть иначе. Если бы мама не заболела. Если бы ты меня не нашёл. Если бы я не пришла.
— Но ты пришла, — сказал Дмитрий. — И это главное.
Они стояли у окна, смотрели на спящую малышку в кроватке.
— Жизнь — странная штука, — сказала Полина. — Иногда она забирает у нас самое дорогое. А иногда возвращает. Когда мы уже не ждём.
Дмитрий кивнул.
— Это называется чудом.
И они оба улыбнулись.