Глава 8: Настоящая вода
Вторая неделя в зимовье пролетела иначе. Страх Константина сменился любопытством, неловкость — сноровкой. Он уже мог нарубить охапку лучин для растопки, не порезавшись, и почти без промаха попадал спиннингом в омуток за корягой. Но Николай, наблюдая за ним, понимал: пришло время настоящего урока. Не того, что показывают в спокойной гавани, а того, что сдают в открытом море.
— Собирайся на денёк, — сказал он как-то утром. — Сходим в глухой приток, на хариуса. Там такие водятся, что на спиннинг идут, как маленькие торпеды. Переночуем.
Погода стояла ясная, почти безветренная. Они снова погрузили в лодку минимум снаряжения, но на этот раз Константин уже сам проверял, плотно ли закрыты канистры и не забыта ли соль. Амур, поняв, что снова в путь, вилял хвостом, тыча носом в весло.
Приток оказался узкой, извилистой речкой, зажатой между высоких скалистых берегов. Вода в ней была чёрной от глубины и падающих теней. Рыбалка и впрямь была сказочной. Хариус хватал блесну с такой силой, что удочка выгибалась в дугу. Константин вытащил своего первого крупного, с парусным плавником, переливающимся всеми цветами радуги, и не мог сдержать возгласа восторга.
Но к вечеру тайга начала менять настроение. Сперва замолчали птицы. Потом с юго-запада, откуда дул лёгкий ветерок, выползла сизая, плотная стена туч. Воздух стал тяжёлым и влажным.
— Надо лагерь повыше ставить, — бросил Николай, окинув взглядом небо. — Дождь будет нешуточный.
Они перенесли палатку и вещи с пологого песчаного бережка на небольшую каменистую террасу метра на полтора выше. Константин помогал, но в душе сомневался: небо почти чистое, разве что душно. Однако спорить не стал.
Дождь начался ночью. Не с просачивающихся капель, а сразу с оглушительного рёва по листьям и по палатке. Вода хлестала стеной. Грохот был такой, что разговаривать стало невозможно. Николай выглянул наружу, посветил фонарём — и Константин увидел в его лице не тревогу, а сосредоточенное внимание.
— Выходи! Быстро! Река пошла! — крикнул Николай, уже вылезая в ливень.
Константин вывалился наружу. То, что он увидел, вогнало в ступор. Их прежняя стоянка уже не существовала. Чёрная, пенистая вода, несущая с собой обломки веток и целые деревья, бурлила на том месте, где они варили уху. И уровень поднимался на глазах, уже лизал край их террасы.
Городская паника, знакомая по авралам на работе, накатила волной: кто виноват? что делать? как вообще это могло произойти? Но он посмотрел на Николая. Тот, промокший до нитки, уже тащил лодку, пытаясь втащить её на склон. Лицо его было не искажено страхом, а собрано в тугой узел концентрации. Здесь не ищут виноватых. Здесь решают задачу.
— Константин! Держи лодку! Я вещи! — голос Николая пробился сквозь шум воды и дождя, отдавая чёткие, простые команды.
Адреналин ударил в голову, но не парализовал, а сфокусировал. Константин бросился к носу лодки. Каменистый склон был скользким, сапоги разъезжались. Вода уже хлестала им по щиколотки. Он ухватился за планшир, упирался ногами, тянул. Мышцы горели, но не подводили — неделя физического труда сделала своё дело. Вместе они втащили тяжёлую «Казанку» ещё на несколько метров вверх по откосу.
Пока Константин держал лодку, Николай, как заправский сапёр под огнём, двумя рейсами перенёс на новое, безопасное место рюкзаки, ружьё, канистры. Всё это он накрыл брезентом и придавил камнями. Последней, на берегу оказалась промокшая палатка.
— Всё! Отходи! — скомандовал он.
Они отбежали ещё выше, под нависающую скалу. Терраса, где они стояли минуту назад, теперь была под полуметром бешеной, несущей мусор воды. Но они и их снаряжение были в безопасности.
Под скалой, хоть и текло с козырька, можно было перевести дух. Они стояли, пытаясь отдышаться, вода с них лилась ручьями. Николай посмотрел на Константина и вдруг хрипло рассмеялся.
— Ну что, адреналинчик? — спросил он.
И Константин, к своему удивлению, тоже засмеялся. Не истерично, а с тем же облегчением, что и Николай. Страх ушёл, оставив после себя странную, лихую эйфорию и глубочайшую усталость.
— Да, — выдохнул он. — Более чем.
— Молодец, — коротко и ясно сказал Николай. — Не растерялся. Работал.
Эти три слова значили для Константина больше, чем любая премия. Это была оценка не по KPI, а по жизнеспособности.
Дождь стих к утру так же внезапно, как и начался. Они разожгли костёр на высохшем месте, сушились, пили горячий, очень сладкий чай. Река отступила, оставив после себя развороченный берег, усеянный плавником.
Исчезла последняя невидимая грань. Они не были больше «городским гостем» и «таёжным проводником». Они были двумя людьми, которые прошли через шторм в одной лодке — в прямом и переносном смысле. Константин больше не чувствовал себя учеником, который боится ошибиться. Он стал напарником. Тем, кому можно доверить нос лодки, когда вода поднимается.
— В городе, — сказал Константин, глядя на успокаивающуюся реку, — такой форс-мажор вызвал бы трёхдневные совещания, тонны бумаг, поиск крайнего и презентацию по выработке мер на будущее.
— А здесь? — спросил Николай, не глядя, помешивая угли.
— Здесь… решение приняли, выполнили, последствия устранили. И пошли дальше.
— Потому что природа не принимает отчётов, — философски заметил Николай. — Она принимает только результат. Выжил или нет.
На обратном пути к зимовью Константин сидел на корме, глядя на затылок Николая и на несущегося впереди Амура. Он думал о том, что кризис обнажает суть. В офисе он обнажал интриги и слабость. Здесь он обнажил силу и простоту. И в этой простоте он, наконец, нашёл то, что безуспешно искал в годах гонки — настоящее, неоспоримое чувство собственной состоятельности. Не как винтика в системе, а как человека, способного выстоять. Не благодаря должности, а вопреки стихии.
Уважаемые читатели. Если вы дочитали до этого места, возможно Вам будет интересно получить полный вариант книги. Для этого оставляю Вам ссылку на ЛитРес. Спасибо!