Анна Васильевна сидела за столом с Матреной и разговаривала с ней обо всем. Матрена рассказывала гостье о своей жизни, о том, как сватался к ней Иван, как родители не хотели отдавать ее – жених был бедным, жил с матерью. Отца уже не было, он умер рано, а старшая сестра вышла замуж в соседнее село. На примете у отца был сын зажиточного мужика Мишка Коноплев. Он тоже заглядывался на Матрену.
- А у меня коса была – ниже пояса, в руку толщиной, пшеничного цвета. Это сейчас уже остатки ее, да и седая совсем. Мне отец с ярмарки ленты привез, разные, атласные. Я их каждый день меняла.
Матрена рассказывала, и глаза ее засветились молодым светом, будто и действительно она оказалась в своей молодости!
- Да только мне этот Мишка совсем не нужен был, мы с Ваней уже полюбились тогда, только, конечно, встречались тайно, чтоб никто не видел, на людях только переглядывались.
- Ну, и как же вы родителям сказали?
- Ну, они стали было провожать сватов Ваниных-то, с отказом, а я стояла за печкой. Как услышала, так у меня и сердце захолонуло. Ну я и выскочила из-за печки. Да прямо к Ване! Тогда, говорю, и я с ними уйду!
Анна Васильевна удивленно покачала головой:
- Смелая какая вы! В те времена против родителей!
- А что было делать? Всю жизнь с нелюбимым? Лучше тогда в петлю! Ну я и решилась.
- И что отец?
- Ну, мать, конечно, в слезы, отец за ремень, а Ваня взял тот ремень у него из рук да и забросил за дверь. А потом меня взял за руку и говорит: «Пойдем, Мотя!» А я и пошла бы, да только отец тут махнул рукой: «Не позорь нас, говорит, раз так уж любитесь, то Бог с вами!» А потом и свадьба была, я к Ване перешла, сынок у нас родился...
- И долго вы прожили?
- Тридцать лет. Всякое, конечно, бывало, и поругаемся, бывало, а все ж таки я без него не представляла, как жить. А вот живу. Царствие ему небесное!
Она перекрестилась, смахнула слезу.
- А где сейчас ваш сын?
- Петя-то? Военный он, где-то за границей служит, редко его отпускают. Приехал только вот на сороковины отца, а теперь и не знаю, когда приедет. Пишет очень редко, наверное, нельзя часто...И внуков, не знаю, дождусь ли.
Она вздохнула.
- Когда Машенька ко мне пришла, я прямо помолодела. Она мне как внучка стала. Такая она уважительная, такая добрая, ласковая! Вы не подумайте, что я ее расхваливаю, потому что она невесткой вашей будет, нет! Она такая и есть, вы увидите. Ее в селе уважают, а детишки, так те просто души не чают!
В это время вошли Виктор с Машей. Они были у Андрея с Пелагеей. Решили, что нужно поговорить с той парой, с Верой и Сашей. Матрена тоже задумалась.
- Нет, общую свадьбу не нужно справлять! Каждая семья должна своим путем идти, а значит, и начинать свой путь сама должна. Да и гости на свадьбах ваших разные будут: у Веры работяги, у них и повадки свои, и привычки. А у вас, Машенька, интеллигенция почти вся будет: учителя, директор школы, конторские придут, конечно, к дочке инженера, сельсовет... Так что, я думаю, не с руки вместе две свадьбы гулять. Одни других будут стесняться. А там уж думайте, как хотите.
Неделя прошла в хлопотах, Виктор с Машей и матерью поехали в Ростов: шить платье было некогда, поэтому решили купить готовое, но в районе таких не было. В центральном универмаге они увидели то, что нужно: кружевное белоснежное платье до щиколоток, с длинным рукавом, с рюшами по груди и по рукавам. А к нему подобрали фату, тоже длинную, хотя продавцы в один голос убеждали, что сейчас модная фата – короткая, до плеч, да и платье должно быть тоже не длинным. Маша примерила маленькую фату, но она ей не понравилась – ей хотелось выглядеть не так, как сейчас ходят каждый день, а как-нибудь иначе, как романтическая героиня. Когда она еще ходила в школу, она часто рисовала такую невесту: платье до пола, и фата развевается длинная! В общем, остановились именно на том, что понравилось Маше.
Свадьбу решили сыграть тоже в субботу, только в следующую, через неделю.
А в эту субботу с утра Вера и Саша отправились в сельсовет. Погода выдалась хорошая, солнечная, с легким морозцем. Вера в новом платье, в пальто поверх него, а Саша – в сером костюме, в полупальто сели в директорский «козлик» и поехали. Получив документ о регистрации брака, они приехали домой, где уже хозяйничали кухарки, накрывая столы. Из залы вынесли шифоньер, кровать, поставили столы, лавки, и скоро стали подходить гости.
Когда уже гости стали одаривать молодых, приехал директор совхоза. Вера, конечно, приглашала его, но он сказал, что у него много работы. Однако поздравить заехал, подарил конверт с деньгами, объяснив, что раз молодые уезжают, то им нужнее деньги, а что купить на них, пусть решают сами. Он выпил стопку водки, сказал «Горько!» и уехал. А свадьба загудела так, как обычно бывает в селе.
И только в одном доме в это время было тихо, пусто и грустно. Николай сидел на крыльце, курил папиросу за папиросой, стряхивая пепел на дорожку. Он был трезвый, на лбу залегла глубокая морщина, брови, вернее, то, что от них осталось после ожогов, были сдвинуты. Мать боялась потревожить сына – она впервые видела его таким. Зная о свадьбе Веры, Ульяна тревожилась, чтобы он не пошел туда да не устроил чего-нибудь такого...
Вскоре он встал, надел фуфайку, сапоги, пошел по двору, поправил колья в заборе на огород, почистил в сарае у коровы. Ульяна испугалась не на шутку: он уже давно не делал ничего по хозяйству.
А Верина свадьба пела и плясала, и уже далеко за полночь утих баян, умолкли песни.