Дождь барабанил по крыше автомобиля с настойчивостью, от которой у Елены начинала болеть голова. Серые струи размазывались по стеклу, превращая городской пейзаж в размытое, неуютное пятно, очень похожее на её собственную жизнь в последние полгода.
В салоне пахло дорогим кожаным кондиционером и мятной жвачкой — запах, который раньше казался ей символом уюта и достатка, а теперь вызывал лишь тошноту. Елена прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Ей не хотелось никуда ехать, не хотелось говорить, не хотелось ворошить то, что давно умерло и начало разлагаться.
Виктор вел машину с пугающей легкостью. Он был спокоен, даже весел, и тихонько напевал под нос какую-то навязчивую мелодию с радио. Его пальцы лежали на руле, постукивая в такт музыке. Этот безмятежный вид мужа раздражал Елену больше, чем его обычная холодность. Как можно напевать, когда они едут спасать то, что уже превратилось в руины? Или он действительно верил, что один визит к специалисту способен склеить разбитую чашку?
— Лен, ну чего ты такая напряженная? — голос Виктора прозвучал мягко, с той самой заботливой ноткой, которую он включал на людях. — Это наш единственный шанс. Ради Миши мы должны попробовать. Я же вижу, как он переживает, когда мы ссоримся.
Он на секунду оторвал взгляд от дороги и накрыл её ладонь своей. Ладонь была теплой и сухой. Елена не отдернула руку, но и не ответила на пожатие.
— Я пробую, Вить, — тихо ответила она, глядя, как дворники безуспешно сражаются с потоком воды. — Просто я не понимаю, зачем нам психолог, которого ты нашел через каких-то знакомых на другом конце города. Неужели ближе никого не было?
— Это лучший специалист по семейным кризисам, — отрезал Виктор, чуть сильнее сжав её пальцы. — Мне порекомендовали именно её. Говорят, она творит чудеса даже в самых безнадежных случаях. А наш случай… сложный.
Елена промолчала. Внутри неё бурлил ядовитый коктейль из обиды и страха. Она не верила в терапию. Она знала правду: их брак рухнул не из-за «кризиса», а из-за его бесконечных задержек на работе, запаха чужих духов, который он неумело маскировал, и ледяного равнодушия, с которым он смотрел на неё по вечерам.
Но был Миша. Маленький, любимый Мишка, который по ночам плакал и спрашивал, почему папа больше не читает ему сказки. Ради сына она была готова терпеть этот фарс. Ради сына она боялась развода, как огня, зная, что Виктор с его связями и деньгами способен превратить её жизнь в ад.
Машина свернула в переулок в старом центре города и остановилась у высоких кованых ворот. За ними виднелся старинный особняк, больше похожий на музей или закрытый клуб, чем на кабинет семейного консультанта. Здание нависало над улицей темной громадой, его окна смотрели на мир с высокомерием аристократа.
— Приехали, — бодро сказал Виктор, заглушая мотор.
Они вышли под проливной дождь. Елена раскрыла зонт, но ветер тут же рванул его из рук. Виктор подхватил её под локоть, увлекая к тяжелой дубовой двери. И в этот момент Елена заметила странную деталь: рука мужа, всегда такая твердая и уверенная, мелко дрожала, когда он вставлял ключ в домофон, чтобы набрать код. Он нервничал. Виктор, который никогда ничего не боялся, сейчас, перед этой дверью, испытывал страх. Это не вязалось с его образом идеального мужа, готового на всё ради семьи. Что-то здесь было не так. Совсем не так.
***
Внутри пахло старой бумагой, воском и чем-то неуловимо медицинским, стерильным. Секретаря не было. Они прошли по длинному коридору, устланному ковром, который глушил шаги, и Виктор, даже не постучав, толкнул нужную дверь.
Кабинет был погружен в полумрак. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, отсекая серый день и шум дождя. Единственным источником света служила лампа под зеленым абажуром на массивном письменном столе. За столом сидела женщина.
— Добрый день, — произнесла она. Голос был низким, лишенным эмоций, словно механическим.
Анне, так звали психолога, было на вид около тридцати. Строгий серый костюм, ни одной лишней детали, волосы туго стянуты в идеальный пучок на затылке, открывая высокий лоб. Очки в тонкой оправе скрывали глаза, но Елена почувствовала на себе цепкий, изучающий взгляд.
— Здравствуйте, — пробормотала Елена, присаживаясь в предложенное кресло. Оно оказалось слишком глубоким и мягким, и Елена почувствовала себя маленькой и беззащитной, словно провалилась в зыбучий песок.
Елену вдруг пронзило странное, иррациональное чувство. Дежавю. Ей показалось, что она уже видела это лицо. Этот овал, линию скул, форму подбородка. Может быть, во сне? Или в далеком, глубоком детстве, которое память стерла за ненадобностью? Она попыталась поймать это воспоминание, но оно ускользнуло, как рыба в мутной воде. Анна была холодна и профессионально отстранена, в ней не было ничего, что могло бы вызвать тепло узнавания.
— Присаживайтесь, Виктор, — кивнула она мужу, даже не взглянув на него.
— Спасибо, Анна Сергеевна, — Виктор сел рядом, выпрямив спину. Напряжение, которое Елена заметила на входе, исчезло. Теперь он снова был хозяином положения.
— Мы не будем тратить время на банальности вроде истории вашего знакомства, — Анна открыла блокнот, но ручку в руки не взяла. Она сложила пальцы домиком и посмотрела прямо на Елену. — У нас мало времени, а проблем, судя по предварительной беседе с вашим супругом, накопилось много. Давайте сразу к болевым точкам.
Елена растерялась. Обычно психологи начинают с установления контакта, с создания безопасной атмосферы. Здесь же атмосфера напоминала допросную камеру, только с дорогой мебелью.
— Я... я думала, мы поговорим как вернуть доверие, — неуверенно начала Елена.
— Доверие строится на честности, Елена, — перебила её Анна. — А вы, кажется, не совсем честны даже сами с собой. Ваша привычка прятать тревогу за перекурами на балконе в три часа ночи. Вы думаете, это помогает? Или это способ убежать от реальности?
Елена вздрогнула, словно её ударили током. Её глаза округлились.
— Откуда... откуда вы знаете?
Она никогда не говорила Виктору о своих ночных бдениях. Когда бессонница становилась невыносимой, она тихонько, как вор, прокрадывалась на балкон, выкуривала одну тонкую сигарету, глядя на спящий город, и тщательно чистила зубы и мыла руки, чтобы муж не учуял запах табака. Он ненавидел курящих женщин. Он не мог знать.
Елена перевела испуганный взгляд на мужа. Виктор сидел с совершенно невозмутимым видом, слегка склонив голову набок, изображая вежливое внимание.
— Опытный специалист видит многое по невербальным признакам, — ровно произнесла Анна, заметив реакцию Елены. — Желтоватый оттенок пальцев, специфические морщинки у рта, общая тревожность. Это очевидно.
Елена судорожно сглотнула. Объяснение звучало логично, но сердце колотилось где-то в горле. Проницательность врача пугала. Елене вдруг захотелось вскочить и выбежать из этого душного кабинета, но она заставила себя остаться. Ради Миши.
***
Сеанс продолжался, и с каждой минутой Елене становилось всё труднее дышать. Анна, словно хищная птица, кружила над ней, выбирая места для удара. Она вопрос за вопросом, загоняла Елену в угол, полностью игнорируя Виктора.
— Елена, скажите, вы часто чувствуете, что не справляетесь с ролью матери? — голос Анны был ровным, но в нём сквозил холодный металл.
— Я... я люблю сына, я всё для него делаю! — Елена вцепилась пальцами в подлокотники кресла.
— Любить и справляться — разные вещи. Как считаете, ваша эмоциональная неустойчивость пугает ребенка? Дети очень чувствительны к истерикам матери.
— Я не устраиваю истерик! — возмутилась Елена. — Это Виктор частенько...
— Да, она часто кричит без повода, — вдруг вмешался Виктор. Он говорил с грустью, словно извиняясь за поведение жены. — Может расплакаться из-за разбитой чашки или накричать на Мишу, если он не убрал игрушки. Я пытаюсь её успокоить, но она воспринимает это как агрессию.
— Это ложь! — выкрикнула Елена, чувствуя, как к глазам подступают злые слезы. — Ты же знаешь, что это не так! Это ты приходишь домой злой, это ты срываешься на нас!
— Видите? — Виктор развел руками, обращаясь к психологу. — Вот такая реакция на любое замечание. Полное отрицание реальности.
Анна кивнула, делая пометку в блокноте.
—Газлайтинг, распространенная защита, Елена, но здесь мы пытаемся докопаться до истины, сказала она. — Вы проецируете свои проблемы на мужа. Вы пытаетесь выставить его тираном, чтобы оправдать собственную несостоятельность.
Елена задыхалась. Каждое её слово выворачивали наизнанку, каждое оправдание превращали в обвинение. Это было похоже на кошмарный сон, где ты кричишь, но никто не слышит.
— Вы говорите о равнодушии мужа, — продолжала Анна, снимая очки и протирая их краем пиджака. — Но, может быть, вы сами оттолкнули его? Вспомните, как вы вели себя после рождения ребенка. Ваша послеродовая депрессия затянулась, не так ли, Ляля?
Елена замерла. Кровь отхлынула от лица.
— Как... как вы меня назвали?
— Ляля. Это ведь ваше домашнее имя? — Анна надела очки и посмотрела на Елену в упор. Взгляд был пугающе пустым.
— Так меня звала только мама, — прошептала Елена побелевшими губами. — Она умерла десять лет назад. Виктор никогда меня так не называл. Он даже не знал этого прозвища.
В кабинете повисла звенящая тишина. Елена перевела взгляд с Анны на Виктора. Муж и психолог переглянулись. Это длилось всего долю секунды, но Елена успела перехватить этот взгляд. В нём не было профессиональной этики или сочувствия. Это был взгляд сообщников. Взгляд людей, которые играют в одну игру и знают карты друг друга.
В голове Елены словно вспыхнула молния, осветив все темные углы. «Она его любовница». Мысль была настолько ясной и острой, что причинила физическую боль. Конечно. Всё сходится. Виктор привел её не к врачу. Он привел её к своей женщине, чтобы унизить, растоптать, вывернуть душу наизнанку в присутствии той, с кем он делит постель. Это был изощренный садизм. Он хотел не просто развода, он хотел сломать её окончательно.
Елена почувствовала, как страх сменяется холодной, злой решимостью.
***
— Ну, раз уж мы заговорили о честности... — Виктор вдруг изменился в лице. Маска заботливого супруга сползла, обнажив циничную усмешку. Он наклонился к своему портфелю, стоявшему на полу, и достал оттуда толстую синюю папку.
— Я не хотел этого делать, Лен. Честно. Я надеялся, мы сможем договориться по-хорошему. Но Анна Сергеевна сказала, что терапия невозможна без полного раскрытия карт.
Он бросил папку на стол перед Еленой. Бумаги веером рассыпались по полированной поверхности.
Елена опустила взгляд. Сначала она увидела распечатку переписки в мессенджере. Имя отправителя — «Елена». Имя получателя — какой-то «Артем». Текст был грязным, пошлым, полным интимных подробностей, от которых у неё загорелись щеки. Рядом лежали фотографии. На одной она, Елена, целуется с мужчиной в машине. На другой — они входят в подъезд незнакомого дома.
— Что это? — тихо сказала она, не веря своим глазам. — Это... это не я!
Она схватила одно фото. Фотомонтаж был грубым, топорным. Голова Елены была приклеена к чужому телу, тени падали неестественно. Но для невнимательного взгляда, для суда, для опеки — этого могло хватить.
— Это факты, Елена, — Виктор откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты изменяла мне. Все время. И при этом устраивала сцены ревности дома.
— Это бред! — Елена вскочила, отшвырнув фото. — Ты сам это сделал! Это подделка!
Анна взяла один из листов, внимательно изучила его и покачала головой. В её лице не было удивления, только скорбное понимание.
— Это классическая проекция вины, Елена, — констатировала она. — Ваша агрессия к мужу, потому что вы сами чувствуете вину за измену. Ваша психика не справляется с этим конфликтом, отсюда и срывы, и депрессия.
— Вы что, не видите? — закричала Елена, тыча пальцем в снимок. — Это фотошоп! Вы же врач, вы должны видеть!
— Я вижу женщину, которая находится в глубоком отрицании и нуждается в серьезном медикаментозном лечении, — холодно ответила Анна. Она достала бланк и начала что-то быстро писать. — Я вынуждена зафиксировать ваше состояние как острое психотическое расстройство с элементами паранойи.
Елена застыла. Все сложилось окончательно. Это была ловушка. Идеально спланированная западня. Её привели сюда не лечить брак. Её привели, чтобы официально, в присутствии лицензированного специалиста, признать неадекватной, аморальной истеричкой.
— С таким диагнозом, Лена, ни один суд не оставит тебе Мишу, — тихо, почти ласково произнес Виктор. — Ты же понимаешь? Опека не отдаст ребенка матери, которая спит с кем попало и не контролирует свои эмоции. Тебе нужно лечиться. В стационаре. А Миша поживет со мной.
Мир качнулся. Упоминание сына стало последней каплей. Ярость, горячая и ослепляющая, ударила в голову. Елена резко встала, так что тяжелое кресло с грохотом опрокинулось назад.
— Ах ты тварь... — прошипела она, глядя мужу прямо в глаза.
***
— Хватит этого спектакля! — голос Елены сорвался на крик, эхом отразившись от высоких стен кабинета. — Я знаю, что происходит! Вы спите вместе! Вы сговорились! Ты думаешь, я идиотка?
Виктор лишь ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Он не ожидал такого напора.
Елена рванулась к столу, за которым сидела Анна. Она нависла над психологом, опираясь руками о столешницу. Её трясло от адреналина.
— А ты? — выплюнула она в лицо женщине. — Сколько он тебе заплатил? Или ты делаешь это по большой любви к этому подонку? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты ломаешь жизнь не мне, ты ломаешь жизнь ребенку! У тебя есть дети? Есть?!
Елена ожидала увидеть гнев, ответную агрессию, приказ выйти вон. Но увидела совсем другое. Маска ледяного профессионализма на лице Анны вдруг треснула. В глазах мелькнул неподдельный ужас. Губы задрожали. На секунду она перестала быть строгим врачом и превратилась в испуганную девочку.
Она подняла глаза на Виктора. В этом взгляде была мольба.
— Витя... — сказала негромко она. — Ты обещал, что всё будет мягко. Ты обещал, что мы просто поговорим...
— Заткнись! — рявкнул Виктор, мгновенно теряя весь свой лоск. Он вскочил, опрокинув свой стул. — Заткнись и пиши заключение! Или ты забыла, где твои документы? Забыла, что тебя ждет?
Елена замерла. Её ярость на мгновение отступила, уступая место недоумению. Это не был разговор любовников. Любовники так не разговаривают. Так разговаривает хозяин с рабом, бандит с жертвой. В голосе Виктора звучала прямая угроза, а Анна вжалась в кресло, словно ожидала удара.
Анна дрожащей рукой потянулась к виску, нервно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Этот жест был настолько беззащитным и жалким, что у Елены сжалось сердце. И тут она увидела.
За левым ухом Анны, на нежной коже шеи, отчетливо виднелось родимое пятно. Темно-коричневое, в форме идеального полумесяца.
Время застыло. Елена перестала слышать шум дождя, крики Виктора, собственное дыхание. Она смотрела на это пятно, как завороженная. Её рука непроизвольно потянулась к своему собственному уху. Точно такое же пятно. Точно там же. "Поцелуй луны", как называла это бабушка.
В голове всплыла картина: старый деревенский дом, шепот бабушки на кухне, когда она думала, что маленькая Лена спит. "Грех это, ох грех... Девчонку-то вторую отдали... Отец не велел оставлять, бедность, говорит... Как же она там, кровиночка...".
***
Елена медленно перевела взгляд с родимого пятна на глаза Анны. Теперь она видела. Те же серо-зеленые радужки. Та же форма век. То, что показалось ей дежавю в начале, не было сном. Это было узнавание собственной крови. Зеркало, разбитое много лет назад.
— Ты... — голос Елены сел, став хриплым. — Ты... Аня? Ты моя сестра?
Тишина в кабинете стала осязаемой, плотной, как вата. Анна замерла, её глаза наполнившись слезами. Она смотрела на Елену не как на пациентку, не как на врага, а как на призрака, который вдруг обрел плоть.
— Откуда ты знаешь?.. — одними губами спросила она.
Виктор громко, лающе рассмеялся. Звук был отвратительным.
— Ну надо же, какая драма! — он захлопал в ладоши. — Индийское кино, ей-богу! "Я твой брат, я твой сват". Да, Лена. Познакомься. Это Аня. Та самая, от которой твоя святая матушка отказалась в роддоме, потому что твой папаша-алкаш сказал, что двоих не потянет.
— Ты знал? — Елена повернулась к мужу, чувствуя, как внутри всё леденеет.
— Я всё знаю, дорогая. Я навел справки о твоей семье еще год назад, когда понял, что ты мне надоела, — Виктор самодовольно ухмыльнулся, расхаживая по кабинету. — Нашел Аню. Она, кстати, талантливый врач. Была. Пока не вляпалась в историю.
Анна всхлипнула, закрыв лицо руками.
— Какую историю? — спросила Елена, подходя ближе к сестре. Теперь она чувствовала только одно желание — защитить.
— О, банальную, — махнул рукой Виктор. — Недостача сильнодействующих препаратов в клинике, где она работала. Подделка рецептов. Серьезная статья, срок лет до десяти.
— Я не брала! — выкрикнула Анна, отнимая руки от лица. — Меня подставили! Это была не моя подпись!
— Кого это волнует? — сказал Виктор. — Улики железные. Дело уже было готово к передаче в суд. Но тут появился я. Добрый волшебник. Я использовал свои связи, чтобы притормозить дело. Папка лежит у следователя в столе. Пока лежит.
Он подошел к столу, нависнув над Анной.
— Условие было простым, Аня. Ты помогаешь мне с женой. Ты пишешь заключение, что она опасна для общества и ребенка. А я уничтожаю твое дело. Ты свободна, я свободен, все счастливы. Гениально, правда?
Виктор посмотрел на Елену с торжеством победителя.
— Сестра топит сестру. Никто и никогда не поверит в сговор, вы ведь даже не знали друг о друге. Это идеально чистое убийство. Моральное, конечно.
— Ты чудовище... — прошептала Елена.
— Я прагматик, — огрызнулся Виктор. — Аня! Хватит сопли жевать. Подписывай бумагу. Прямо сейчас. Иначе я звоню следователю, и через час ты будешь в СИЗО. Ты хочешь в тюрьму?
Анна схватила ручку. Её пальцы побелели от напряжения, тряслись так, что она не могла попасть стержнем в бумагу. Она подняла глаза на Елену. В них была бездна отчаяния и стыда.
— Прости меня... — шёпотом сказала она. — Я не могу... Я не хочу в тюрьму... У меня вся жизнь...
Елена смотрела на неё. На свою сестру. Чужую женщину, которая была ей ближе всех на свете по праву крови. Она видела её страх. Животный, липкий страх загнанного зверя.
— Не надо, Аня, — тихо сказала Елена. — Не делай этого. Он всё равно тебя не отпустит. Он будет шантажировать тебя всю жизнь.
— Подписывай! — заорал Виктор, ударив кулаком по столу.
***
Анна зажмурилась. Слеза скатилась по щеке, упав на бланк с печатью. Её рука замерла над строкой "Заключение". Секунда тянулась вечность. А потом Анна резко выдохнула, открыла глаза и с яростью перечеркнула лист крест-накрест. Потом еще раз. И еще. Бумага с треском порвалась.
— Нет, — твердо сказала она.
— Ты что, сдохнуть хочешь? — Виктор опешил. Его лицо налилось кровью. — Я тебя уничтожу!
Анна медленно, с достоинством поднялась. Она нажала неприметную кнопку на краю массивного стола. Маленький красный огонек на селекторе погас.
— Весь сеанс записан, Виктор, — её голос больше не дрожал. Он звенел сталью. — С самой первой минуты. Включая твои угрозы, твое признание в шантаже, в фабрикации уголовного дела и в подделке улик против Елены. Это называется диктофонная запись, и она автоматически отправляется в облачное хранилище.
Виктор побледнел. Он метнулся к столу, пытаясь вырвать аппарат, но Елена, движимая неведомой силой, бросилась наперерез. Она с силой, которой сама от себя не ожидала, толкнула мужа в грудь. Виктор, не удержав равновесия, отлетел к книжному шкафу и сполз на пол, хватая ртом воздух.
— Не смей, — прорычала Елена. — Даже не думай.
Она протянула руку Анне.
— Пойдем.
Анна, всё еще бледная, но с каким-то новым светом в глазах, взяла её ладонь. Их пальцы переплелись. Ладони были одинаковыми — узкими, с длинными пальцами.
Они вышли из кабинета, не оглядываясь на Виктора, который что-то бессвязно кричал им вслед, пытаясь найти свой телефон. Сейчас он был жалок. Его власть, построенная на страхе и лжи, рассыпалась в прах за одно мгновение. С такой записью Елена не просто выиграет развод — она посадит его.
На улице дождь закончился. Тучи расходились, и сквозь них пробивалось робкое, вечернее солнце, окрашивая мокрый асфальт в золото. Воздух был свежим и чистым.
Две женщины стояли на крыльце старого особняка. Они были чужими друг другу людьми с разными судьбами, разными жизнями. Но у них были одни глаза, одно родимое пятно и одна беда, которую они только что оставили позади, за тяжелой дубовой дверью.
Елена достала телефон и набрала номер адвоката.
— Михаил Юрьевич? Да, это Елена. У нас есть новые обстоятельства. Очень серьезные обстоятельства... Да, я всё пришлю. Начинайте готовить иск.
Она сбросила вызов и повернулась к сестре. Анна зябко куталась в пиджак, глядя на неё с робкой надеждой и страхом.
— Лен... Елена... Я не знаю, как... — начала она сбивчиво.
Елена улыбнулась — впервые за этот бесконечный день. Искренне, тепло.
— Нам нужно многое обсудить, Аня. Очень многое. Но сначала — кофе. Настоящий, крепкий кофе. И пирожные. Я знаю отличное место за углом.
— Я люблю с корицей, — неуверенно улыбнулась в ответ Анна.
— Я тоже, — кивнула Елена. — Я тоже.
Они спустились по ступенькам и направились к ожидавшему у тротуара такси, оставив роскошный автомобиль Виктора одиноко стоять у бордюра, как памятник прошлой жизни, в которую больше нет возврата.
***
Как вы относитесь к решению матери Елены отказаться от одного ребёнка? Можно ли оправдать такой поступок нищетой и безысходностью?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению:
Я не нанималась обслуживать табор: жена брезгливо ходила за гостями с освежителем, пока муж молча делал выводы