Витя Королёв всю жизнь был человеком, которого можно описать словосочетанием «нормальный мужик». Не герой, не подлец, не гений и не глупец. Среднестатистическая единица населения панельной девятиэтажки на окраине города.
Витя работал менеджером по продажам в фирме, торгующей всем подряд — от саморезов до утеплителя, ездил на семилетнем «Форде», который ласково называл «Федей», и по пятницам исправно пил пиво с друзьями в гараже. Жена его, Марина, работала медсестрой в поликлинике, крутила лучшие в районе котлеты и мечтала о ремонте в ванной.
Их жизнь была расчерчена, как тетрадь в клетку: аванс десятого, зарплата двадцать пятого, в отпуск — к теще на дачу под Рязань или, если повезет с премией, в Турцию, в отель «три звезды», где «всё включено», кроме нормального алкоголя.
И тут случилось то, что обычно показывают в дешевых сериалах на канале «Россия-1». Как-то внезапно скончался двоюродный дядька Вити, о существовании которого Витя знал чисто теоретически. Дядька этот был личностью мутной: в девяностые крутился где-то возле нефтяной трубы, в нулевые ушел в тень, жил бобылем в огромном загородном доме и копил. Копил злость на мир и деньги на счетах.
Прямых наследников не оказалось. Детей дядька не нажил, жены разбежались. Витя оказался единственным ближайшим родственником.
Когда нотариус озвучил сумму, Витя сначала подумал, что это номер телефона. Потом — что это ошибка. А когда понял, что это реально его деньги, у него вспотели ладони и задергался левый глаз.
— Марин, — прошептал он жене вечером на кухне, глядя в пустую чашку с чаем. — Мы богаты. Ты понимаешь? Мы теперь… элита.
Марина, женщина приземленная и привыкшая к тому, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, осторожно спросила:
— И что теперь? Ипотеку закроем?
— Какую ипотеку?! — взвился Витя. — Мы этот банк купить можем! Ну, не банк, но отделение точно! Марин, ты мысли шире! Мы теперь можем всё!
Началось всё с квартиры. Витя решил, что жить в «бабушкином варианте» миллионеру не к лицу. Но вместо того, чтобы просто купить новую квартиру (что было бы логично), он решил превратить их двушку в панельке в Версаль.
— Я хочу, чтобы соседи видели, — заявил он. — Чтобы они знали, кто тут живет.
Бригаду он нанял самую дорогую, «элитную», но общался с ними так, будто это были каторжники, присланные ему на исправление.
— Ты мне тут шпателем не маши! — орал Витя на прораба, солидного мужчину с сединой. — Это итальянская штукатурка, «Венецианка»! Она стоит как твоя почка! Если хоть один пузырь будет — я тебя самого заштукатурю!
Марине было стыдно. Она пыталась поить рабочих чаем, извинялась за крики мужа, но Витя пресекал это на корню.
— Нечего их баловать! — шипел он, вырывая у жены коробку с печеньем «Юбилейное». — Они сюда работать пришли, а не чаи гонять. Я им плачу такие бабки, что они должны полы языком полировать! У меня теперь другой статус, Марин. Я заказчик уровня VIP. А они — обслуга.
Ремонт длился три месяца. За это время Витя умудрился перессориться со всем подъездом. Он поставил новую входную дверь — массив дуба, с золотыми ручками и видеоглазком, который сканировал сетчатку (ну, почти). При установке рабочие повредили штукатурку в общем коридоре.
Когда соседка, баба Шура, божий одуванчик, робко попросила убрать за собой строительный мусор, Витя вышел к ней в шелковом халате (новое приобретение) и с сигарой.
— Александра Петровна, — сказал он, пуская дым ей в лицо. — Вы понимаете, что стоимость этого мусора выше, чем ваша пенсия за полгода? Я тут облагораживаю территорию, повышаю капитализацию вашего клоповника, а вы мне претензии кидаете?
— Витенька, так ведь пыльно… — закашлялась старушка.
— Наймите уборщицу, — отрезал Витя. — Или сами подметите. Движение — жизнь. А я занят, у меня деловые переговоры.
«Переговоры» заключались в том, что он лежал на новом диване за полмиллиона и выбирал себе машину...
Машину он купил, конечно же, черную. Огромный внедорожник, который занимал полтора парковочных места во дворе. Витя парковался так, что перекрывал проход к подъезду.
— Пусть обходят, — говорил он Марине, когда та робко замечала, что мамочкам с колясками неудобно. — Не сахарные, не растают. А машину поцарапают — я их из-под земли достану.
С работы Витя уволился с помпой. Приехал в офис в новом костюме (который сидел на нем как на корове седло, потому что Витя не умел носить дорогие вещи), зашел в кабинет начальника и положил заявление на стол.
— Я перерос эту контору, — заявил он ошалевшему шефу. — Ваш уровень — это скрепки продавать. А я человек масштаба. Бывайте, ихтиандры.
Коллеги, с которыми он десять лет делил обеды и корпоративы, пытались устроить «отвальную». Скинулись на торт, позвали в кафе. Витя скривился:
— Кафе «Ромашка»? Ребят, вы серьезно? Я теперь питаюсь в местах, где в меню нет майонеза. Извините, не мой уровень.
И ушел, не попрощавшись.
Дома Марина пыталась вразумить мужа.
— Вить, ты чего творишь? Это же Леха, Светка, Паша… Ты с ними пуд соли съел. Зачем так обижать людей?
— Они мне не ровня, Марин! — Витя наливал себе в бокал виски восемнадцатилетней выдержки (вкус ему не нравился, отдавало клопами, но пить «бюджетное» он теперь считал ниже своего достоинства). — Они тянут меня вниз. Психология нищеты. Мне нужно окружение успешных людей, бизнесменов, акул!
— Ты сам-то какая акула? — тихо спросила Марина. — Ты карась, Витя. Просто карась, который нашел сундук с золотом.
Витя тогда впервые на неё замахнулся. Не ударил, но замахнулся.
— Тихо! Ты просто завидуешь моему росту! Сидишь в своей поликлинике, утки выносишь, и меня хочешь в это болото затянуть. А я взлетел!
Настоящий разрыв с прошлой жизнью случился на дне рождения его лучшего друга, Сереги. Серега был простым автослесарем, руки вечно в масле, душа нараспашку. Отмечали на даче — стандартные шесть соток, банька, покосившийся забор.
Витя приехал на своем «танке», едва втиснувшись в узкие дачные ворота. Вышел из машины, брезгливо оглядывая участок.
— Ну что, нищета, гуляем? — громко объявил он вместо приветствия.
Достал из багажника ящик дорогого коньяка и пакеты с едой из элитного супермаркета.
— Уберите это ..., — он кивнул на мангал, где Серега жарил свиную шею. — Кто это ест вообще? Это же смерть сосудам. Я привез мраморную говядину. Японские бычки, им массаж делают и классическую музыку включают. Вот, учитесь жить, пока я добрый.
Друзья — Серега, Колян, Димон — переглянулись. Обычно Витя был первым, кто хватал кусок мяса прямо с шампура, обжигая пальцы.
— Вить, да мы по-простому, — попытался сгладить ситуацию именинник Серега. — Свининка своя, домашняя, у тетки в деревне брали.
— «По-простому»… — передразнил Витя. — Вот поэтому вы так и живете. В грязи и болоте. Мышление надо менять! Стандарты потребления повышать! Я вот вчера в ресторане был, счет на тридцать тысяч. А вы тут… тьфу.
Весь вечер Витя не давал никому вставить слова. Он говорил только о себе. О том, как сложно найти нормальный персонал, как он «строил» менеджеров в автосалоне, какие все вокруг тупые и бездарные.
— Вот ты, Серега, сколько получаешь? Семьдесят? — громко спросил Витя, опрокидывая очередную стопку коньяка (друзьям он не наливал, заявив, что они «вкус не поймут, им и самогона хватит»). — Смешно. Я на мойку машины больше трачу. Хочешь, я тебя к себе водителем возьму? Будешь сотку получать. Возить меня, двери открывать. Только форму придется надеть, фуражку там. Ха-ха!
За столом повисла тишина. Слышно было только, как где-то далеко лает собака и трещат угли в мангале.
Серега медленно встал. Лицо у него потемнело.
— Спасибо, Витя, — сказал он тихо. — Я как-нибудь на своем сервисе. Зато без фуражки. И без хозяина.
— Гордый? — хмыкнул Витя, закусывая «мраморным» стейком, который на обычном мангале получился сухим, как подошва. — Ну-ну. Гордость на хлеб не намажешь. Я тебе реальный шанс даю из грязи вылезти, а ты нос воротишь.
— Ты, Витя, может, из грязи и вылез, — сказал Колян, вставая из-за стола. — А вот грязь из тебя — нет. Пойдем, мужики, покурим.
Они ушли. Все. Витя остался один за столом, заваленным деликатесами. Марина сидела рядом, опустив голову.
— Поехали домой, Вить, — попросила она. — Пожалуйста.
— Сидеть! — рявкнул он. — Я банкет оплатил, я его и догуляю! Не хотят — не надо. Быдло неблагодарное. Я к ним со всей душой, с подарками, а они… Завистники!
В тот вечер Марина впервые не поехала с ним домой. Она вызвала такси и уехала к маме...
Витя остался один. Сначала он даже обрадовался.
«Баба с возу — кобыле легче», — думал он, расхаживая по своей квартире в трусах от Calvin Klein. — «Никто не пилит, никто не ноет. Сейчас заживу! Найду себе молодую, модель. Ноги от ушей, зубы белые. Будет меня ценить».
Но «модели» почему-то не находились. Точнее, находились хищные девицы в клубах, которые пили его коктейли, ели его устриц, а потом исчезали в тумане или откровенно разводили на подарки, не давая ничего взамен, кроме презрительного взгляда.
Друзья перестали звонить. Вообще. Телефон молчал, как партизан. Витя пробовал набрать Сереге — тот сбросил. Набрал Коляну — «абонент недоступен».
Через месяц Витя заскучал. Оказалось, что пить элитный алкоголь в одиночку — это просто алкоголизм, только дорогой. Смотреть футбол на огромной плазме неинтересно, когда некому крикнуть: «Судью на мыло!».
И Витя решил действовать привычным методом. Он решил всех купить.
Первой целью стала Марина. Витя поехал в меховой салон и купил шубу. Норковую, в пол, цвета «черный бриллиант». Ценник был такой, что на эти деньги можно было купить подержанную иномарку.
Он прислал шубу курьером Марине на работу, в поликлинику. С запиской: «Малыш, хватит дуться. Твой Король ждет тебя. Возвращайся в свой дворец».
Вечером курьер привез шубу обратно.
— Женщина отказалась принимать, — сказал парень, пряча глаза. — И просила передать… эээ…
— Что передать? — набычился Витя.
— Что она не продается. И что короли в поликлиниках не водятся, только пациенты проктолога. Извините, это цитата.
Витя взбесился. Он швырнул шубу в угол, где она легла черной бесформенной кучей, похожей на убитое животное.
— Что б тебя! — орал он стенам. — Нищенка! Я тебе всё, а ты… Ну и сиди на своих макаронах! Приползешь еще!
Но Марина не ползла.
Тогда Витя решил вернуть друзей. «Мужики — они проще, — рассудил он. — Им цацки не нужны, им техника нужна».
Он купил три айфона последней модели. Самые навороченные, «Про Макс», с памятью на терабайт. Поехал к Сереге в гараж.
Серега копался под капотом какой-то «десятки». Увидев Витю, он даже не вытер руки.
— Чего тебе?
— Серега, здорово! — Витя растянул губы в улыбке, показывая новые виниры, которые смотрелись во рту как сантехника. — Да ладно тебе бычить. Ну перебрал я тогда, с кем не бывает. Стресс, бизнес, сам понимаешь. На вот, подарок тебе. От души. Мировая!
Он протянул коробку с телефоном.
Серега посмотрел на айфон, потом на Витю. Взгляд у него был тяжелый, как гаечный ключ на тридцать два.
— Вить, ты правда того или притворяешься? — спросил он спокойно. — Ты думаешь, я на тебя обиделся за то, что ты богатый? Да плевать мне на твои деньги. Хоть жги их. Ты меня го...ом при всех назвал. Ты меня водителем своим сделать хотел, чтоб я тебе кланялся. А теперь телефон суешь? Типа, плата за моральный ущерб? Купил право снова меня унижать?
— Да это ж флагман! — растерялся Витя. — Сто пятьдесят штук! Ты на такой полгода пахать должен!
— Вот опять, — вздохнул Серега. — «Пахать должен». Да пошел ты, Витя. Вместе со своим флагманом. Иди, найди себе друзей по прейскуранту. А здесь не торгуют.
Серега сплюнул и снова нырнул под капот.
Витя стоял с айфоном в руке посреди гаражного кооператива. Мимо проходили мужики, здоровались с Серегой, смеялись, обсуждали рыбалку. А Витя стоял, как прокаженный в золотых доспехах. Никто на него не смотрел. Он был пустым местом. Дорогим, но пустым...
Прошло полгода.
Витя сидел в своей квартире. Ремонт, который стоил миллионы, начал раздражать. Венецианская штукатурка казалась грязной, золотые ручки — пошлыми.
Он пытался завести новые знакомства. Ходил в дорогие фитнес-клубы, сидел в лобби-барах пятизвездочных отелей. Но там были свои стаи. Настоящие богачи, у которых деньги были в третьем поколении, смотрели на Витю как на забавную зверушку. Он не знал кодов. Он неправильно держал вилку, он слишком громко смеялся, он слишком явно старался показать свой «Ролекс».
— Выскочка, — слышал он шепот за спиной. — Шальные деньги. Лотерейный билет.
Однажды он встретил в ресторане своего бывшего начальника. Тот обедал с партнерами. Витя, уже изрядно подвыпивший, подошел к их столику.
— О, Петр Семенович! — развязно крикнул он. — Ну что, всё скрепками торгуете? А я вот, видите, «Хеннесси» пью. Могу весь ваш столик купить и еще на чай оставить.
Начальник посмотрел на него с брезгливой жалостью.
— Виктор, — сказал он тихо. — Ты можешь купить хоть весь ресторан. Но уважение ты не купишь. Ты был неплохим менеджером, Витя. А стал… клоуном. Уходи, не позорься.
Витя хотел ответить что-то дерзкое, швырнуть пачку денег на стол, как в кино. Но рука замерла. Он вдруг увидел себя со стороны: обрюзгшего, красного, в нелепом дорогом пиджаке, одинокого и смешного.
Он вышел на улицу. Шел дождь. Его огромный джип стоял на тротуаре, перекрывая проход. Какая-то женщина с коляской пыталась объехать его по луже, ругаясь вполголоса.
Витя подошел к машине. На капоте гвоздем было нацарапано слово из трех букв.
Он провел рукой по царапине. Странно, но он ничего не почувствовал. Ни злости, ни обиды. Только дикую, звенящую пустоту.
Он сел в машину, но не завел двигатель. Просто сидел и смотрел, как капли дождя стекают по стеклу.
У него на счету было еще много миллионов. Он мог полететь на Мальдивы, купить яхту, заказать эскортниц. Но он хотел домой. В ту старую двушку с ободранными обоями, где пахло маринкиными котлетами и где Серега играл на гитаре.
Он достал телефон. Нашел номер Марины. Палец завис над кнопкой вызова.
«Что я ей скажу? — думал он. — Что я был идиотом? Что деньги меня испортили?»
Он нажал вызов. Гудки шли долго.
— Алло? — голос Марины был усталым и чужим.
— Марин… Это я.
— Я знаю, Витя. Что тебе нужно? Шубу забрать? Она у мамы в шкафу, приезжай, забирай.
— Нет… Марин, я… Мне плохо.
— Вызови платную скорую, — равнодушно сказала она. — У тебя же VIP-статус. Там врачи в бахилах от Гуччи.
— Марин, не издевайся. Я один. Совсем один.
— Ты сам этого хотел, Витя. Ты хотел наверх. Ты там. Наслаждайся видом.
— Я всё продам! — вдруг крикнул он. — Квартиру, машину, всё к чертям! Вернемся в Купчино, я на работу устроюсь! Марин!
В трубке помолчали.
— Не надо ничего продавать, Витя. Дело не в деньгах. Дело в том, что ты решил, будто ты лучше всех. А ты не лучше. Ты просто богаче. И гнилее. Я подала на развод. Бумаги придут тебе на твой золотой адрес.
Гудки. Короткие, как выстрелы.
Витя уронил телефон на кожаное сиденье.
В окно постучали. Это был гаишник.
— Гражданин, вы нарушаете правила парковки. Стоянка на тротуаре запрещена.
Витя опустил стекло.
— Командир, — сказал он хрипло. — А сколько штраф?
— Три тысячи рублей.
— Возьми пять, — Витя достал пятитысячную купюру. — И еще пять. И еще…
Он начал вытаскивать деньги из кошелька, комкая их, пихая гаишнику в руки.
— Бери! Берите все! Я богатый! Я могу купить этот тротуар! Я могу тебя купить! Слышишь?!
Гаишник отступил на шаг, положил руку на кобуру.
— Гражданин, успокойтесь. Вы пьяны? Выйдите из машины.
Витя вышел. Дождь хлестал его по лицу, по дорогому пиджаку, по лакированным туфлям. Он стоял посреди улицы, разбрасывая красные купюры в грязь, и смеялся.
Люди проходили мимо, обходя сумасшедшего стороной. Никто не кинулся подбирать деньги. Всем было брезгливо.
Витя смеялся и плакал одновременно. Он наконец-то понял одну простую вещь, которую ему пыталась объяснить баба Шура, Серега и Марина.
В магазине под названием «Жизнь» на кассе не принимают банковские карты. Там принимают только душу. А у Вити на этом счете был глубокий минус.
Деньги лежали в луже, размокая и превращаясь в цветную бумагу. Ветер лениво перекатывал их по асфальту. Витя сел прямо на бордюр, обхватил голову руками и завыл. Тихо, по-собачьи.
И ни один человек не подошел спросить, что случилось. Даже за деньги.
Особенно за деньги...