— Мне новая машина нужна, а вы всё рожаете и рожаете! — свекровь ударила кулаком по столу так, что задрожали стаканы. — Третьего притащили на мою голову! Как я теперь на море поеду? На чём?!
— Валентина Петровна, но это же ваши внуки... — Лена прижала к груди трёхмесячного Мишку, а пятилетняя Настя испуганно спряталась за её спиной.
— Внуки, внуки! А кто о бабушке подумает? Я всю жизнь на вас горбатилась, теперь пора и о себе позаботиться! Продавайте свою трёшку, покупайте однокомнатную — и мне на машину останется!
Андрей молча сжимал кулаки. Третий раз за месяц один и тот же разговор.
Восемь лет назад Валентина Петровна встретила их у порога своей двушки с пирогами и слезами радости. «Наконец-то! Внуков мне нарожаете, жизнь наладится!» — причитала она, обнимая невестку.
Первый год жили душа в душу. Лена училась готовить фирменные блинчики свекрови, Андрей по выходным возил мать на дачу. Валентина Петровна вязала пинетки и рассказывала соседкам, какая у неё замечательная невестка.
— Помню, как ты плакала, когда Настя родилась, — тихо сказала Лена. — Говорила, что это самый счастливый день в твоей жизни.
— Это было давно! — отрезала свекровь. — Тогда я ещё не понимала, во что вляпалась. Думала, один ребёнок — это мило. А вы как кролики размножаетесь!
Настя всхлипнула. Андрей встал из-за стола:
— Мам, при детях нельзя так...
— А что такого? Правду говорю! Вон Светка с третьего этажа — та умная. Одного родила и хватит. И машина у неё, и на отдых каждый год. А я? Что я вижу от жизни? Только ваши пелёнки да крики по ночам!
Всё изменилось три года назад, когда Валентина Петровна вышла на пенсию. Сначала мелкие придирки: почему так много игрушек, зачем столько детской одежды. Потом начались подсчёты.
— Знаете, сколько вы на детей тратите? — она доставала калькулятор после каждого похода в магазин. — Вот эти подгузники — две тысячи! Смесь — три! Да я бы на эти деньги...
— Мам, мы же не просим у тебя денег, — устало повторял Андрей.
— Не просите? А квартиру кто вам помог купить? Забыли? Сто тысяч я вам дала! Сто тысяч! Можно было добавить и хороший автомобиль взять!
Лена помнила эту историю иначе. Деньги дали её родители — триста тысяч. Свекровь добавила сто, но с условием, что будет приезжать когда захочет и жить сколько нужно. И теперь эти сто тысяч всплывали в каждой ссоре.
— Бабушка злая? — шепнула Настя, уткнувшись маме в плечо.
— Нет, солнышко, бабушка просто устала, — Лена погладила дочку по голове, чувствуя, как подступают слёзы.
— Так вот, я решила! — Валентина Петровна встала, приняв позу победителя. — Или вы продаёте квартиру и покупаете поменьше , чтобы мне на машину хватило, или я забираю свою долю через суд! Сто тысяч плюс проценты за восемь лет — это приличная сумма!
— Мам, ты же понимаешь, что никакой доли у тебя нет? — Андрей старался говорить спокойно. — Это был подарок. Ты сама так говорила.
— Подарок? Ха! Есть свидетели, что это был заём! Светка подтвердит, и Нина Васильевна с первого этажа!
Лена знала этих «свидетелей». Три озлобленные пенсионерки, которые каждый вечер собирались во дворе обсуждать, как плохо живёт молодёжь и как она не ценит старшее поколение.
— Знаешь что, мама, — Андрей взял сына на руки, — поступай как знаешь. Но учти — внуков больше не увидишь. Ни одного.
— Шантажируешь? Да мне плевать! Думаешь, мне нужны ваши оборванцы? У Светкиного сына дочка — вот это внучка! На фигурное катание ходит, английский учит. А ваши? Сопливые попрошайки!
Настя заплакала в голос. Мишка, почувствовав напряжение, тоже захныкал.
— Всё, уходим, — Андрей взял дочку за руку. — Лена, собирайся.
— Да идите! — кричала им вслед Валентина Петровна. — Только деньги верните! Все до копейки! С процентами!
Три месяца они не общались. Валентина Петровна обзванивала родственников, жаловалась на неблагодарных детей. Писала в родительские чаты, что её ограбили и выгнали на улицу.
Андрей молчал. Лена плакала по ночам. Настя спрашивала, почему бабушка больше не приходит.
А потом позвонила Светка с третьего этажа:
— Слушайте, тут такое дело... Валентина Петровна в больнице. Инсульт. Просила вас позвать.
В палате она лежала маленькая, беспомощная. Увидев их, заплакала:
— Простите меня... Я дура старая... Думала, машина — это счастье... А счастье — вот оно, пришло...
Лена взяла её за руку:
— Мам, всё хорошо. Мы заберём тебя домой.
— Нет, — Валентина Петровна покачала головой. — В хоспис поеду. Всё равно недолго осталось. Квартиру свою продам, вам деньги оставлю. На четырёхкомнатную...
— Мам, не говори так!
— Говорю и буду говорить! Знаете, что я поняла? Светка эта... У неё вчера дочь приезжала. Пять минут посидела и ушла. Внучка её распрекрасная даже не пришла — некогда, соревнования. А вы... вы пришли. После всего, что я наговорила...
Валентина Петровна умерла через неделю. На похоронах Светка с третьего этажа громко причитала, какая это была замечательная женщина. Нина Васильевна кивала и поддакивала.
После похорон нотариус огласил завещание. Квартира — Андрею. Но была приписка: «Продать и купить машину. Чтобы возить внуков на море».
Андрей стоял у могилы матери, держа на руках маленького Мишку:
— Купим, мам. Обязательно купим. И на море поедем. Все вместе. Ты бы с нами поехала?
Ветер шелестел искусственными цветами на венках. Настя дёргала папу за рукав:
— Пап, а бабушка нас слышит?
— Слышит, доченька. Обязательно слышит.
Они купили машину. Подержанный минивэн, в котором помещалась вся семья. И каждое лето ездят на море. На заднем сиденье — пустое место. Для бабушки.
— Знаешь, — сказала как-то Лена мужу, — может, она специально? Ругалась, чтобы мы её не жалели потом?
Андрей молчал, глядя на дорогу. В бардачке лежала фотография — Валентина Петровна с новорождённой Настей на руках. Счастливая. Настоящая.
Такая, какой она была на самом деле. До того, как решила, что машина важнее внуков. До того, как поняла, что ошиблась. До того, как стало слишком поздно.
А Светка с третьего этажа до сих пор ездит на своей машине одна. На отдых. Без внучки, которой всегда некогда. Без дочери, которая звонит раз в месяц. Счастливая. Наверное.