Глава 2/Начало
—Мам всё, не буду купаться, Васятка помог. Можно домой возвращаться.— Миня откинулся на сиденье.
—В чём помог?— Не прикасаясь к педалям, я уставилась на сына.
—С русалками договорился, протоковые водоросли мне надо. Сегодня последний день, когда их надо собирать. Я думал, сам нырять буду, а Васятка с русалками договорился. – Как ни в чём не бывало, объяснял мне сын.
—Ага, с русалками? Понятно, Васятка? Ага. Интересно играешь,— я покосилась на воду, где мне померещилось лицо девочки.
—Ну, мы домой едем?— Сын толкнул меня в бок.
—Конечно.— Я заработала ногами,— Миня, а русалки они какие?
—Не знаю, я их не видел, это Васятка.
—Понятно. – На душе стало легче, хоть одного Васятку придумал и то ладно.
Больше этого вопроса мы сегодня не касались. Миня сорвал ещё букетик каких-то жёлтых невзрачных цветов, и мы отправились домой.
Когда проходили мимо соседнего двора, такого же старого дома, как и наш. За нами увязался облезлый белый котёнок. Он сидел на углу дома и жалобно мяукал. Завидев нас, малыш вздыбил загривок, фыркнул и увязался следом. Миня остановился и подобрал котёнка.
— Миша, выбрось его,— Я попыталась забрать котёнка у сына,— ты посмотри, у него глаза гнойные, плешь на боку. Он заразный.
—Мам,— отодвинулся от меня сын,— он понимающий, Васятка с ним пообщался.
—Господи, да что ещё за Васятка и когда он с ним общался. Выбрось. – Затем решила сменить тактику. – Мишенька, я его кормить буду у подъезда. Хорошо? Если он не сдохнет, тогда мы заберём его в квартиру.
Помолчав с минуту и к чему-то прислушиваясь, наклонив головку к рюкзачку, Миня мотнул головой: «Нет, он будет жить у нас. Я его вылечу. Не проблема». И зашагал к дому, даже не обернувшись на меня. Вот и что я могу сделать? Нет, невозможно с этим ребёнком спорить. А с другой стороны, он же меня предупреждал, что кот должен быть понимающий.
Придя домой, я заставила Миню тщательно вымыть руки с мылом. Снять вещи и кинуть их в стирку, а сама, набрав в ванну воды, взялась купать малыша. На удивление, он даже не сопротивлялся. Спокойно вытерпел сушку феном и лишь, потом отправился на осмотр квартиры.
Осмотрел все углы, заглянул на балкон, подошёл к двери туалета, коротко мявкнул. Удивившись, я открыла дверь. Котёнок, как бы стараясь показать себя, уселся на унитаз.
— Даже так, — я не скрывала своего удивления. — Ну и отлично. Пусть будет так. А то я думаю, куда лоток ставить. Минь, как мы его назовём?
— Её, — исправил меня Миня. — Это девочка, Белка.
— Да? Пусть будет Белка. А ты как определил, что девочка?
— Мам! — Сын с укоризной глянул на меня, — по первичным половым признакам, как маленькая прям.
Мне стало стыдно. Ну да, где-то под хвост надо заглядывать. Так Миня вроде этого не делал. Бог с ним.
— Я ему, ой ей, витаминов завтра куплю. Откармливать будем. И корм надо взять.
—Зачем корм? Не надо. — Миня мастерил игрушку, бантик из бумаги на верёвочке, —она и с нами хорошо будет кушать. После корма мышей ловить не будет, а нам надо мышей истреблять. Да и кто будет корм для кошек из хорошего мяса делать? Только реклама. А витамины вон на улице растут, Белке хватит.
— Минь, ты меня пугаешь, вот откуда ты это знаешь?
— Мам, я вместе с тобой телевизор смотрю и не только мультики. Хотя и в них много полезной информации. Ой, мам смотри, как она прыгает! – Мишутка с заливистым смехом бегал по комнатам, таща за собой бантик на верёвочке, а Белка старалась его поймать. Дети, они дети и есть, хоть у животных, хоть у людей. Глядя на эту картину, беспокойства всего дня забылись.
Всю неделю Миня не отходил от Белки. Он её буквально замучил. Ему постоянно хотелось её накормить, приласкать, зачем-то тягать за хвост. Он до того утомил кошечку, что при его появлении в комнате, она забивалась в дальний угол и сидела тихо, тихо, как мышь. Я уже и ругала его и Белку прятала. А эта бестия, поняв, что я её защищаю, стала забираться мне плечо. Я часами ходила по дому, как пират Флинт с попугаем. Ругать сына было бесполезно, он тут же отпускал животное, соглашаясь с каждым моим словом, иногда вспоминал своего Ваську мол, он тоже Миньку ругает, но поделать с собой ничего не может, уж очень Белочка мимимишная. Так и хочется её прижать. А ей это не нравится, вот Минька и гоняет кошечку по всему дому. Надо сказать, что Белка действительно независимая. У меня начинает складываться впечатление, что это не мы её подобрали, а она нас. Эта заразка возмущается, если громко включаешь телевизор или музыку. Как-то Миня сел играть в приставку и не надел наушники. Белка остановилась у его стула и пару раз возмущённо мяукнула, не помогло. Миня увлечённо гонял на машинке, тогда она запрыгнула стол и улеглась на приставку. Естественно, у техники зависли все мозги, электроника просто не могла понять, какую команду выполнять. Пришлось перезапустить игровую приставку. Миня опять взялся за игру без наушников. Процедура повторилась. На третий раз сын, злой, надел наушники. Белка развернулась и, запрыгнув на подоконник, стала смотреть на улицу. Заставляя меня убавить громкость телевизора, Белка садилась напротив экрана и истошно вопила. Чудо, а не кошка. Надо узнать в каком возрасте стерилизацию делают. Ну, не искать же ей кота. Да и потом куда котят девать. Она хоть и умная, но беспородная. Хотя... Что-то породистое в ней есть. Вон, как она сидит на подоконнике, как греческая статуэтка.
— Миня, ты со мной в магазин или дома останешься?
— Дома. Ты, что хочешь купить?
— Завтра годовщина смерти мамы и папы, немного конфет, и свои любимые пирожные.— Есть у меня такие. Эклеры. Мне кажется, что их очень любила мама. А может я это себе придумала. Но я завела ритуал, эклеры покупаю только четыре раза в год. На свой день рождения, на дни рождения родителей и в день их гибели. Понимаю, что это только в моей голове, но мне так надо. Вот и сейчас я иду за свежими эклерами. Чтобы вместе с сыном съесть по одному у могилки, штук пять обычно раздаю тем, кто находится на кладбище, и оставляю на ужин два себе, два Миньке. Вот такой ритуал.
— Нет, я почитаю, у меня уже хорошо получается. Мам, а ты мне книгу о целебных травах купишь? Только не детскую.
— Зачем врачу травы? Они таблетками лечат. — Я потрепала сына по голове. — Ты там ещё ничего не поймёшь.
— Мам, если я гоняю Белку по квартире, это не значит, что я совсем бестолковый, — насупился Минька, потом поднял на меня глаза, улыбнулся и сказал: — Я же ещё ребёнок, хоть и намного умнее остальных. Могу я побыть ребёнком? Скоро взрослая жизнь начнётся.
— Ох, сыночек, пока я рядом, ты всегда можешь оставаться ребёнком.
Чмокнув сына в макушку, я закрыла дверь. А на душе заскребли кошки. Что значат его слова: «Скоро взрослая жизнь начнётся»? Ему шесть лет — какая взрослая жизнь? Говорят, ты ребёнок до тех пор, пока живы родители. Он что-то чувствует? Со мной что-то должно произойти? Не идти в магазин? Что за паранойя?
Стукнув себя пару раз по щекам, я отправилась в магазин. Чего накрутила? Сын ничего такого не имел в виду. Просто так выразился. У него пришло осознание времени. Он просто боится взрослеть, стареть. Это возраст.
Так успокаивая себя, я пошла за покупками. Но всё же по сторонам, переходя дорогу, смотрела очень внимательно. И пару раз ждала, чтобы пропустить ещё далеко идущие машины. Мало ли — тормоза откажут. Лучше перестраховаться.
Забежала в книжный, потратила полторы тысячи на энциклопедию лечебных трав. Домой пришла без всяких приключений. Уже у подъезда совершенно успокоилась: сама себя накрутила. Сказал ребёнок — и сказал. Надо не принимать всерьёз Минькины слова. В Васятку я же не верю.
Открыв дверь своим ключом и зайдя в прихожую, услышала Минькин голосок:
— Ну и что, что ты сейчас кошка? Васятка тебя понимает. А у меня руки есть. Всё сделаем правильно, а мама поможет.
— Минь, ты с кем? — Заглянула я в кухню.
Мне на долю секунды показалось, что за столом сидел здоровый кот. Сморгнув, поняла: показалось. От яркого солнца, наверное, чёрные пятна в глазах. Замечали такое? С ярко освещённой улицы, когда заходишь в сумрачное помещение, пятна тёмные в глазах, даже иногда лица невозможно рассмотреть. Вот и у меня такое.
На кухне за столом сидели Белка и Минька. Перед ними стояли две чайные чашки.
— Ой, мама, а я не слышал, как ты зашла, — и каким-то строгим голосом проговорил куда-то в стену: — Кто-то продрых? — Потом снова повернулся ко мне и застенчиво улыбнулся: — А мы с Белочкой чай пьём.
— Даже так? И как Белке нравится? — Я перевела взгляд на кошку. Мне почудилось, что она глубоко вздохнула, затем приподнялась на лапках и принялась лакать чай из чашки. — Минь, — я подхватила Белку на руки, — он не горячий? Ну, чего ты издеваешься над кошкой? Она тебя уже боится — вон, безропотно чай лакает.
— Я её не заставлял! — возмутился сын. — Могла бы и не лакать, пусть бы так стоял.
Минька сердито соскочил со стула и ушёл в свою комнату. Пусть попсихует. Бедное животное. Я погладила Белку по мягкой шёрстке — она благодарно заурчала. Вот заметила за собой, что всё больше привязываюсь к ней. Мне всё чаще хочется её гладить. Правда, Белка, показывая свою независимость, не всегда идёт на руки. Но вот уже три ночи подряд спит со мной на кровати. Она, наверное, тоже привыкает.
Вечер прошёл спокойно. Минька дулся на меня до тех пор, пока я не показала ему книгу. Подхватив её, он счастливый умчался к себе читать, не забыв расцеловать меня.
Заглянув к нему в комнату, я увидела уморительную картину. Не поленилась, взяла фотоаппарат и потихоньку из-за двери сняла всё на камеру. Миня сидел за столом с раскрытой энциклопедией и сосредоточенно водил пальцем по строчкам, а Белка лежала на столе и следила за движением его руки. Создавалось впечатление, что она тоже читает.
Видно, я сделала это не слишком тихо — сын вздрогнул и обернулся.
— Вот, читаем, — указал он на Белку.
— Молодцы, читайте, — улыбнулась я и вышла.
Утром, позавтракав и взяв с собой семь эклеров (четыре оставила в тарелке на столе), мы отправились на кладбище. Я люблю, когда масло в них не из холодильника, а чуть подтаявшее.
Минька бежал впереди. Людей на тропинке не было, поэтому сын чувствовал себя свободно. Кладбище встретило нас тишиной, тенистыми аллеями и своим особенным запахом. Даже не знаю, как его описать. Наверное, так пахнет вечность. Не знаю, откуда у меня эта ассоциация, но вот как-то так.
Минька вдруг резко развернулся, подскочил ко мне и схватил за руку. Я даже не поняла, кого он испугался. Осмотрелась вокруг — и неожиданно на дорожке перед нами увидела старую бабку. В каком-то древнем платье (где она его только выцепила?), с грязным платком, небрежно завязанным и закрывающим лицо. Из - под платка торчал только острый подбородок синюшного цвета.
Я готова была поклясться, что секунду назад там никого не было. Ну не могла же бабка так быстро вынырнуть из-за того огромного дерева! Там шагов пять, а эта еле семенит.
Минька потянул меня в сторону, и мы обошли старуху по широкому кругу.
— Минь, ну что ты? Надо было бабушке эклер дать. Помянула бы наших, — чуть с запозданием сообразила я. Если честно, я, как и Минька, тоже сильно испугалась. И про эклеры вспомнила не сразу.
— Не нужны ей эклеры, — почему-то шёпотом ответил сын. — Она уже своё отъела.
— Чего? — не поняла я.
— Бабка страшная, говорю, — отмахнулся Минька.
Дойдя до могил родителей, я присела на лавочку. Кто её здесь поставил — не знаю. Но спасибо этому человеку. Наверное, у моих родителей были друзья или родственники, но я их из-за малолетства не помню. А когда была в детдоме, меня никто не искал. Может, кто-то из друзей лавочку поставил?
Лавка — не ребёнок, ухода не требует. Хотя за могилой кто-то ухаживал. Часто появлялись свежие цветы. Вот и сейчас в вазочке стояли ромашки. Всегда ромашки. У мамы был поклонник? И он её до сих пор любит? Как романтично.
Пока я доставала эклеры, Минька куда-то умотался. Редко он отходит от меня далеко. Я уже начала беспокоиться, когда он прибежал с двумя букетами ромашек.
— Ты где взял? — набросилась я на него. — Надеюсь, не с могил?
— Мам, — серьёзно ответил сын, — ты за дурака меня не держи. Я хоть и со странностями, но знаю, что с могил без разрешения рвать ничего нельзя. Они там, — Минька махнул рукой за спину, — у ограды растут. Букетик — Нине, букетик — тебе.
— Спасибо. А давай два бабушке поставим? — Я не взяла протянутый мне букет.
Минька насупился, силой впихнул цветы мне в руку:
— Нет, этот тебе. С кладбища ты его вынеси. Дома высушим. Ромашку ещё дня три можно будет собирать.
— Ах, так это не букет? — Я взяла цветы. — Так бы сразу и сказал. А почему именно я?
— Хотел как букет, — Миня явно расстроился. — Тебе.
— Спасибо, драгоценный мой мужчина, — улыбнулась я, зарываясь носом в цветы. — Летом пахнут.
Я достала по эклеру, мы с Минькой с удовольствием их съели. Посидели молча. С фотографий на меня смотрели два уже немолодых человека. Мама родила меня поздно — в сорок два. А в пятьдесят один они погибли.
Эти фото — всё, что от них осталось. По крайней мере, что отдали мне в детдоме. Ну, ещё счёт в банке. Ни вещей, ни дома, ни истории, как они жили.
Я никогда не плакала у могилы, а сегодня вдруг что-то накатило. Сев между памятниками, я расплакалась. Минька так и остался сидеть на лавочке.