Дома состоялся неприятный разговор. Антон, выслушав сбивчивый, полный возмущения рассказ жены, повел себя предсказуемо — как страус, прячущий голову в бетон.
— Инн, ну чего ты завелась? — он нервно переключал каналы телевизора. — Ну, отдала и отдала. Маме виднее. Света правда сейчас с деньгами не очень, а нам этот комбайн... ну, не жизненно необходим. Мы же не будем ссориться с матерью из-за кухонной утвари? Это мелочно.
— Мелочно?! — Инна смотрела на мужа, как на инопланетянина. — Антон, это воровство! Она украла мой подарок! Она выставила меня дурой перед всей родней, а теперь и перед Светой!
— Не нагнетай. Купим мы тебе новый, еще лучше. Только давай без скандалов. У мамы скоро юбилей, пятьдесят пять лет. Не порти праздник.
«Ах, юбилей...» — подумала Инна. И в её голове, где еще минуту назад бушевал ураган, вдруг стало тихо и ясно. Как перед грозой.
Лариса Борисовна готовилась к своему празднику основательно. Она обзванивала гостей, согласовывала меню и, конечно, намекала на подарки. Тонко, но доходчиво.
— Ой, у соседки видела новый телевизор, плазма во всю стену! Такая картинка четкая, каждую морщинку у актрис видно. Мой-то старичок совсем плох, цвета путает... — вздыхала она в трубку при разговоре с сыном. Или: — Подруга в санаторий съездила, в Кисловодск. Говорит, как заново родилась. А я всё спину лечу лопухами...
Посыл был ясен: «Богатые дети, раскошеливайтесь».
Инна слушала эти намеки с ледяной улыбкой.
— Конечно, мама. Мы вас услышали. Подарок будет достойный. Такой, который вы запомните на всю жизнь.
За неделю до торжества Инна занялась подготовкой. Она нашла самую большую, красивую, плотную подарочную коробку. Оклеила её дорогой, фактурной бумагой цвета шампань. Купила огромный атласный бант.
Коробка выглядела внушительно. Она обещала внутри что-то грандиозное — может быть, тот самый телевизор, или супер-робот-пылесос, или даже путевку на Мальдивы.
Внутрь Инна положила кирпич. Обычный, красный, строительный кирпич, тщательно обмотанный пупырчатой пленкой, чтобы не болтался и создавал нужный, солидный вес.
День банкета. Зал был украшен еще богаче, чем на дне рождения Инны. Лариса Борисовна сидела во главе стола, как императрица, принимая подношения. Гости несли конверты, букеты, наборы посуды. Свекровь благосклонно кивала, но глаза её рыскали по залу в поисках главного приза — подарка от сына и невестки.
Когда дошла очередь до тоста «молодых», Антон, немного смущаясь, произнес дежурные слова о здоровье и долголетии. Инна стояла рядом, держа в руках роскошную коробку. Она улыбалась.
— Дорогая Лариса Борисовна, — голос Инны был звонким, уверенным. — Вы всегда учили нас, что в семье главное — это внимание и забота. Вы показали нам пример невиданной щедрости, когда дарили подарки. Мы с Антоном долго думали, чем вас удивить. И решили, что подарок должен быть таким же искренним и честным, как ваши отношения с нами.
Инна поставила коробку перед свекровью. Стол жалобно скрипнул под тяжестью «сюрприза».
Гости замерли. Все вытянули шеи. Света, сидевшая рядом с матерью, завистливо покосилась на размер упаковки.
Лариса Борисовна расцвела. Предвкушение дорогой техники заставило её пальцы дрожать.
— Ох, дети мои! Ну зачем же так тратиться! — кокетничала она, уже срывая бант.
Она рванула крышку вверх. Заглянула внутрь.
Улыбка медленно сползла с её лица, превращаясь в гримасу недоумения.
Она пошарила рукой внутри. Пустота. Только аккуратно упакованный утяжелитель на дне, скрытый под слоем красивой тишью. По сути — воздух и камень.
В зале повисла гробовая тишина. Слышно было, как работает кондиционер.
Лариса Борисовна подняла растерянный взгляд на невестку.
— Инна... Антон... Это шутка? Тут пусто. Тут ничего нет.
Инна не дрогнула ни одним мускулом лица. Она смотрела прямо в глаза свекрови.
— Как же пусто, мама? Там лежали моя любовь, мое уважение и моя благодарность к вам. Те самые чувства, которые были в коробке с кухонным комбайном месяц назад.
По залу пронесся шепоток. Лариса Борисовна побледнела так, что стала сливаться со скатертью.
— О чем ты говоришь?.. — просипела она.
— О том, мама, — Инна говорила громко, четко, чтобы слышал каждый гость, включая дальних родственников из Сызрани. — Что вы подарили мне вещь, получили свою порцию аплодисментов, а потом забрали её обратно под выдуманным предлогом и передарили Свете. Вы забрали мой подарок. А вместе с ним вы забрали и мое уважение.
Света, сидевшая рядом, вжала голову в плечи. Она поняла, что сейчас её новый миксер станет причиной публичной казни.
— Поэтому эта коробка — вам, — продолжала Инна безжалостно. — Она очень качественная, дорогая. Она вам обязательно пригодится. В неё можно положить воздух и подарить его Светочке на следующий праздник. У вас же это отлично получается — дарить, а потом забирать.
Свекровь хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Она искала поддержки у сына, но Антон стоял красный как рак и разглядывал свои ботинки. Он знал правду и понимал, что защищать мать сейчас — значит публично признать себя соучастником воровства.
— Ты... ты... как ты смеешь... при гостях... — прохрипела Лариса Борисовна. Слезы унижения, настоящие, не театральные, выступили на её глазах.
— А как вы посмели обокрасть меня, глядя в глаза и улыбаясь? — спокойно парировала Инна. — С днем рождения, мама. Желаю вам, чтобы окружающие относились к вам ровно так же, как вы относитесь к ним.
Инна развернулась и, цокая каблуками, направилась к выходу. Антон, помедлив секунду, дернулся было к матери, но наткнулся на осуждающие взгляды гостей. Кто-то хмыкнул, кто-то начал перешептываться. История про «возвратный комбайн» уже пошла в народ.
Антон махнул рукой и пошел за женой.
Банкет был испорчен. Юбилей превратился в поминки репутации Ларисы Борисовны. Семейная легенда о жадности и лицемерии свекрови родилась именно в ту секунду, и Инна знала: эту историю будут пересказывать на каждой кухне города еще лет десять.
А комбайн... Да черт с ним, с комбайном. Свобода от фальшивой родни стоила куда дороже любого миксера.