Телефон зазвонил среди ночи. На том конце провода — голос легенды, Людмилы Зыкиной. Но вместо слов поддержки оперная дива услышала приговор: «Я тебя проклинаю!» Как могло случиться, что знаменитая певица оказалась выброшенной из родного дома собственным отцом? Почему она отказалась от любви, а потом потеряла всё — квартиру, дачу, сестру?
Сегодня мы знаем её как блистательную примадонну с мировым именем. Но мало кто догадывается, через какой ад она прошла, пока все завидовали её улыбке.
Начнём с самого начала. В детстве Любу Казарновскую называли обезьянкой. Да-да, ту самую оперную диву, которую позже назовут «самым эротичным сопрано». Дочь генерала и филолога росла в интеллигентной семье, готовилась стать учёным, как мама и старшая сестра Наталья. О сцене гадкий утёнок даже не мечтал — школьные хулиганы не давали забыть о «нестандартной» внешности.
В четырнадцать лет случилось чудо. Словно по мановению волшебной палочки угловатый подросток превратился в красавицу. Даже главный обидчик присвистнул: «Смотрите, наша-то обезьянка красоткой стала!» Но Любе было не до мальчишек. В ней проснулся другой огонь — музыка.
Вместо престижного университета она свернула к дверям Гнесинского института. Пришла на экзамен без нот, но с бешеной харизмой. Когда попросили показать актёрский этюд, будущая звезда не растерялась — изобразила кипящий чайник. Так убедительно, что преподаватели сразу поняли: перед ними самородок.
Казалось, жизнь выстроена по нотам. Но первое серьёзное чувство заставило её сфальшивить. . .
Семнадцать лет. Первая любовь. Белое платье уже готово, дата свадьбы назначена. И вдруг — стоп. Внутри что-то перевернулось. Люба поняла страшную вещь: она не любит его достаточно сильно. Призналась жениху. Его реакция? Простил. Просто взял и простил её «выходку».
Именно это всепрощение стало точкой невозврата. Казарновская осознала: она сможет вить из него верёвки. А мужское подчинение было совсем не тем, что искала её гордая натура.
Свадьба отменена. Судьба бывшего жениха сложилась трагически — спустя десять лет он сгорел от тяжёлой болезни, покинув мир в расцвете лет. Когда Любовь искала встречи с его матерью, женщина только расплакалась и убежала, не проронив ни слова. В тот момент певица с горечью поняла, какую глубокую рану нанесла этой семье.
Она бежала от свадьбы, боясь власти над мужчиной. Но судьба готовила ей зеркальную ситуацию — только теперь выбор между счастьем и чужой семьёй будет стоить гораздо дороже.
80-е годы. Казарновская уже солистка престижного театра. В её жизнь врывается коллега. Страсть. Тайные встречи. Украденные взгляды. Всё идеально, кроме одного — он женат.
Несколько лет тайного романа. Запретная сладость, которая кружила голову. И вот он приходит с решительным разговором: готов развестись, готов начать новую жизнь. Вот оно, долгожданное счастье!
Но реакция влюблённой женщины оказалась неожиданной даже для неё самой. Вместо радости — леденящий страх. «Я не дам тебе разрушить семью, — с трудом выдавила певица. — Иди к жене». Построить своё благополучие на руинах чужого брака? Это тяжкий грех, груз на всю жизнь.
Финал, как в драматическом фильме: она бежит по улице под проливным дождём, рыдая навзрыд. Небо оплакивает её несостоявшуюся любовь. Принципы оказались сильнее чувств.
А судьба уже готовила награду. Человек, который должен был перевернуть её жизнь, паковал чемоданы в другой стране. . .
1989 год. В Ленинград приезжает импресарио Роберт Росцик — представитель древнего хорватского рода, работающий в престижном австрийском агентстве. Встреча с солисткой Кировского театра станет роковой для обоих.
Контраст с советской действительностью разительный. Любовь признавалась: поразил не столько внешний вид Роберта, сколько то, что он был совершенно «западным» человеком. От него исходил аромат свободы, успеха, ухоженности — того, чего так не хватало в сером быту перестройки.
Чтобы попасть на прослушивание за границу, певица пригласила импресарио на ужин в родительский дом. Суровый отец-генерал мог встретить заморского гостя в штыки. Но Роберт выложил козырь: оказалось, австриец — филолог, стажировался в МГУ, прекрасно владеет русским. Когда за столом он начал читать наизусть «Евгения Онегина», сердце строгого военного растаяло.
Связь не прервалась. Бесконечные телефонные звонки. Приглашение в Вену. Иностранная сказка только начиналась.
Но на родине она грозила обернуться кошмаром. . .
Через полтора месяца после знакомства влюблённые решили пожениться. В советских реалиях быстро оформить брак с иностранцем было задачей со звёздочкой, но Роберт задействовал все связи в Минкульте. Регистрация состоялась молниеносно.
За кулисами вместо поздравлений — злобное шипение. «Всё с тобой понятно — ловко провернула карьерные дела», — заявляли в лицо. Новоиспечённую фрау обвиняли в цинизме и холодном расчёте. Судачили, что нашла себе богатенького мужа, младше на девять лет, исключительно ради продвижения на Западе.
А система поставила ультиматум: хочешь штамп о постоянном проживании в Австрии — сдавай государству московскую квартиру и трудовую книжку. Её вынудили стать эмигранткой поневоле.
Она думала, оставила интриги за «железным занавесом». Ошибалась. У идеального австрийского принца в шкафу был спрятан скелет. . .
Уже в браке всплыла деликатная подробность. У Роберта была серьёзная привязанность к женщине под строжайшим табу — к жене его лучшего друга Карлоса.
Любовь терзали смутные сомнения: а вдруг чувства не остыли? Масла в огонь подливал факт: бывшая возлюбленная назвала сына именем Роберт и попросила его стать крёстным отцом мальчика. Ситуация — почва для разъедающей ревности.
Но мудрость помогла преодолеть кризис. Казарновская познакомилась с «соперницей» лично. Страхи развеялись: «Она оказалась замечательной, интересной девушкой». Драматический треугольник распался сам собой.
Личный покой восстановлен. И теперь ничто не мешало восхождению. Судьба расчистила пространство для встречи, о которой мечтают миллионы. . .
Великие карьеры иногда зависят от одной старой подковы. В жизни Казарновской такой мистический случай сыграл решающую роль.
1989 год. Встреча с легендой — «маэстро мира» Гербертом фон Караяном. Попасть к нему на прослушивание — всё равно что вытянуть счастливый билет в лотерею.
Караян, уже в преклонном возрасте, лично отбирал солистов для фестиваля в Зальцбурге. Обычно слушал претендентов не больше двух минут. Для русского сопрано сделал исключение. После двух арий подозвал к себе и, не скрывая слёз, спросил, любит ли она «Реквием» Верди. Услышав «да», произнёс пророческую фразу: «Этим летом вы будете петь это со мной».
Через два дня великого дирижёра не стало. Казалось, вместе с ним рухнули надежды на триумф. Но именно тогда произошло нечто удивительное. Ассистентка маэстро передала Казарновской старую подкову — ту самую, что когда-то подарили Караяну Рихтер и Ростропович «на удачу». На ней были выгравированы даты самых значимых выступлений. Последняя дата осталась свободной. . . словно ожидая именно её.
Сжимая талисман, Любовь вышла на сцену исполнить «Реквием» в память о наставнике. Успех был оглушительным. После этого выступления перед «русским чудом» распахнулись двери Ковент-Гардена, Метрополитен-оперы, Ла Скала.
Голос был готов покорять континенты. Но вскоре тело предъявило свой счёт. . .
Сцена — жестокий господин, не прощающий ни лишнего килограмма, ни фальшивой ноты. После рождения ребёнка Казарновская набрала вес, грозивший поставить крест на амплуа героинь. Чтобы вернуться в строй, проявила железную волю.
В Центральном парке Нью-Йорка прохожие наблюдали удивительную картину: русская прима в простой спортивной форме наматывала круги бок о бок с Шер и Мишель Пфайффер, которые так же сражались за фигуру.
Настоящим вызовом стала партия Саломеи в опере Рихарда Штрауса. Роль на пределе возможностей. Казарновская пошла против течения: отказалась «орать» партию и решила петь так, как задумывал композитор — прозрачно, чувственно.
Работа изнурительная. Часами оттачивала каждую фразу, добиваясь идеального произношения. После премьеры внук композитора признал: дед написал эту партию словно специально для неё.
Пока она оттачивала мастерство, жизнь готовила удар в спину. . .
Самые страшные звонки раздаются на вершине успеха. Начало 90-х, карьера на подъёме, гастроли. Звонок от мужа: маме плохо, срочно лететь в Москву. Он не решился сказать сразу — что лететь нужно уже не к живой маме, а на прощание.
Для Казарновской — шок. Ещё накануне разговаривали, мама была бодра. Внезапный уход самого родного человека буквально подкосил артистку. Организм отреагировал жестоко: началась тяжёлая бронхиальная астма.
Но самым страшным стала потеря голоса. Инструмент, которому она посвятила жизнь, просто отказался звучать.
Полная тишина. Сломлена горем и болезнью. Врачи разводили руками — казалось, карьера закончена навсегда. Спасение пришло благодаря мужу: Роберт нашёл травницу, чьи отвары постепенно возвращали её к жизни.
Судьба забрала самого дорогого человека. Но уже готовила новый подарок — жизнь, которая зародится вопреки всему. . .
1993 год. Казарновской 36 лет — возраст, который тогда считался для первой беременности солидным. Узнала, что ждёт ребёнка. Для оперной певицы — огромный профессиональный риск. Гормональная перестройка могла необратимо изменить тембр голоса, поставить точку на карьере.
Любовь не колебалась ни секунды. Ради рождения сына Андрея готова была пожертвовать всем: контрактами, славой, сценой.
И снова неоценимая поддержка мужа. Роберт стал настоящим ангелом-хранителем. В Сан-Франциско, во время жёстких репетиций, совершал родительский подвиг: когда малыш просыпался среди ночи, забирал его и уходил гулять по туманным улицам, чтобы дать маме выспаться. Бродили до рассвета, заходя в круглосуточные кафе.
Благодаря самоотверженности мужа певица вернулась на сцену через три месяца после родов.
Пока счастливая мать баюкала долгожданного сына за океаном, её родовое гнездо в Москве стремительно рушилось. . .
Одиночество толкает стариков на поступки, за которые расплачиваются дети. Пока Любовь строила карьеру и семью, в жизни 70-летнего отца произошли перемены. Спустя год после смерти жены генерал привёл в дом новую хозяйку — соседку Зою, женщину с неоднозначной репутацией, уже потерявшую четверых мужей.
Для дочерей — удар. Они восприняли появление мачехи в штыки. Видели в Зое не спутницу жизни, а меркантильную особу, положившую глаз на генеральское имущество.
Любовь не сдержалась: «Папа, её мужья мрут как мухи! Ты не думаешь, что быстро к ним отправишься?» Ответ отца был полон отчаяния: «А что ты хочешь, чтобы я был один?»
Этот конфликт стал началом конца. Мачеха взяла бразды правления, умело манипулируя чувствами стареющего мужа, отгораживая его от дочерей. Генеральская квартира превратилась в осаждённую крепость.
Новая хозяйка не собиралась довольствоваться ролью утешительницы. Вскоре перешла от психологического давления к конкретным действиям. . .
Подпись родного человека на документе может ранить сильнее ножа. Пока Казарновская была погружена в творчество, в Москве разыгрывалась юридическая драма. Схема — блестящая и циничная: Зоя через суд инициировала выписку Любови и её сына из элитной квартиры на набережной Тараса Шевченко.
Самое шокирующее: певица даже не подозревала о происходящем. Повестки приходили по месту прописки, где она не жила, и до адресата не доходили. Суд заочно принял решение в пользу мачехи.
Знаменитая артистка узнала, что она и её ребёнок официально стали «бомжами», только постфактум.
Надежда, что это ошибка, рухнула, когда Юрий Игнатьевич появился на телеэкранах. В эфире популярного шоу публично заявил, что совершенно добровольно подарил квартиру второй жене. Для Любови — двойное предательство: не просто лишили квадратных метров, её вычеркнул из жизни родной отец.
Потеря элитной недвижимости — лишь первый акт в этом театре абсурда. На очереди была фамильная дача. . .
С молотка ушло не просто строение, а место, где жило счастливое детство. Едва утих скандал с московской квартирой, разгорелась новая битва — за фамильную дачу на Клязьме. Родовое гнездо, которое строили все: Любовь, мама, сестра, зять — буквально по кирпичику.
У отца и его супруги были другие планы. Юрий Игнатьевич, формальный владелец участка, решил распоряжаться единолично. Сначала просто перестал пускать туда родных. Затем — развязка, достойная криминальной хроники: дачу тайно продали.
О том, что семейного убежища больше нет, Казарновская узнала на похоронах отца. К ней подошла незнакомая женщина и буднично сообщила: теперь она новая хозяйка их дачи.
Шок. Родственники в ярости. Двоюродный брат потребовал с неё компенсацию в 10 миллионов рублей, хотя сама Любовь была такой же пострадавшей стороной.
В грязную войну за квадратные метры неожиданно вмешался голос, который привык звучать на всю страну. Но на этот раз — не с музыкой, а с угрозой. . .
Слова кумиров обладают разрушительной силой. В разгар семейных распрей и судебных тяжб в квартире Казарновской раздался звонок. На том конце — сама Людмила Зыкина, легенда советской эстрады и давний друг семьи.
Но вместо поддержки — жёсткие обвинения: «Что же ты, Люба, с родственниками судишься? Ты же успешная, обеспеченная, а хочешь близких ободрать!»
Казарновская попыталась оправдаться: «А что, Людмила Георгиевна, здесь такого? Нам с папой тоже надо где-то жить».
Эти слова подлили масла в огонь. Зыкина, не сдержав эмоций, бросила фразу, от которой стынет кровь: «Тогда, Люба, я тебя проклинаю!»
Для впечатлительной творческой натуры — потрясение. Услышать проклятие от человека такого масштаба было жутко. Певица восприняла это как чёрный знак.
И действительно, казалось, после этого разговора тучи сгустились ещё сильнее. Брошенное в гневе проклятие ударило по самой хрупкой связи — с родной сестрой. . .
Кровное родство не спасает, когда принципы сталкиваются лбами. Ситуация с отцом стала камнем преткновения, расколовшим отношения сестёр — Любови и Натальи.
Наталья была настроена воинственно. Видя, как отец разбазаривает имущество под влиянием мачехи, рвалась в бой. Хотела судиться, доказывать неадекватность Юрия Игнатьевича, вплоть до признания недееспособным.
Любовь же категорически запретила сестре унижать отца судебными экспертизами. «Я сказала: нет. Унижать отца я не дам, — твердо заявила певица. — Я его очень любила». Для неё сохранение достоинства родителя оказалось важнее квадратных метров. «Бог ему судья!»
Это великодушие стоило ей отношений с сестрой. Наталья восприняла поступок как слабость и предательство. Молчание между родными повисло тяжёлой стеной и длилось годами.
Этот холод не смогло растопить даже время. Пока один телефонный звонок не расставил все точки. . .
Прозрение приходит, когда исправить уже ничего нельзя. 2014 год, отцу 93 года. Раздался звонок, которого Любовь ждала и боялась. Голос отца, некогда командный, звучал слабо, но слова были полны горькой ясности.
Это была исповедь человека, осознавшего ошибку на краю жизни. «Доченька, ты должна меня понять, — говорил он, — я ничего не мог сделать в этой ситуации, она меня глубоко взяла в плен». Старый генерал признался, что был связан обязательствами и завещанием. Не мог вернуть имущество, но мог подарить дочери покаяние и слова любви, снявшие груз многолетней обиды.
Казарновская нашла в себе силы простить. Перевернула страницу, отпустив материальные претензии, сохранив в сердце образ того отца, который когда-то носил её на руках.
Вскоре Юрий Игнатьевич ушёл из жизни. Певица осталась без наследства, но с чистой совестью.
Однако прощение освободило лишь одну душу. Обида продолжала пожирать другую — сестру Наталью. . .
Некоторые камни за пазухой настолько тяжелы, что утягивают на дно. Наталья так и не смогла принять выбор Любови, не простила, что та «сдалась» и помирилась с отцом. Обида разъедала её годами.
Наталья ушла из жизни после борьбы с раком лёгких. Унесла боль и непримиримость в могилу, не сделав шага навстречу.
Для Казарновской это стало последней точкой в трагедии старой семьи. Она осталась единственной хранительницей памяти, оплакав не только потерю близкого человека, но и стену непонимания, которая разделила их в финале.
Похоронив прошлое и отпустив обиды, певица повернулась лицом к новой реальности — яркие софиты и объективы телекамер. . .
Когда закрывается бархатный занавес оперы, включаются яркие софиты ток-шоу. Оперная дива, привыкшая к строгим правилам академической сцены, шагнула в мир массовой культуры. Заняла кресло в жюри «Один в один!» и «Точь-в-точь», став лицом прайм-тайма на федеральных каналах.
Шквал критики: «В жюри сидит, потому что как певица кончилась», «Мировая звезда опустилась до попсы». Злые языки утверждали, что время прошло, остаётся только судить других.
Но у Любови Юрьевны другой взгляд. «Эстрада и телевидение для меня — отдых от оперной сцены и способ обзавестись новыми интересными знакомствами», — объясняла она. Увидела шанс наладить диалог с молодёжью, передать опыт новой аудитории.
Стала наставницей, строгим, но справедливым судьёй. Но даже в развлекательном формате не могла молчать, глядя на то, во что превращается современная сцена. . .
Аплодисменты должны звучать за талант, а не за эпатаж. Взирая на музыкальный ландшафт с высоты опыта, Казарновская даёт жёсткие оценки тем, кто сегодня собирает стадионы.
Особое внимание — феномену SHAMAN. Признав его одарённость, отметила, что артист блестяще «подобрал код» времени. Его песни попали в нерв эпохи. Однако задаётся вопросом: надолго ли этот успех? «Это в моменте или всерьёз?» Настоящая проверка временем ещё впереди.
Куда более сурова к пошлости, захлестнувшей сцену. Не скрывает возмущения падением нравов, когда артисты путают свободу с вседозволенностью. Критикуя «неприличные мероприятия» и скандальные выходы коллег вроде Киркорова, говорит, что эстрада превратилась в ярмарку тщеславия. «Нам нужен перец всё время, — с горечью констатирует, — а этот перец должен быть внутри исполнителя, а не в отсутствии одежды».
К тем, кто сбежал за границу в трудный момент, у Казарновской один суровый вердикт. . .
Корни невозможно упаковать в чемодан при переезде. Позиция Казарновской по отношению к артистам, покинувшим страну в сложный период, бескомпромиссна. Певица, сама много лет прожившая на Западе, прекрасно знает цену эмигрантскому хлебу.
«Если ты отказываешься верить в своё Отечество, обрубаешь связь с Россией, предками, родом, то ты погибаешь», — утверждает она. Уверена: те, кто громко хлопнул дверью, столкнутся с горькой реальностью — на Западе они по-настоящему никому не нужны. Интерес к ним как к политическим фигурам угаснет, а как артисты потеряют главную силу — связь с родной землёй. «Там они себя не найдут».
Особо острый конфликт возник с Марией Максаковой, которая из-за границы начала поливать грязью бывших коллег, назвав Казарновскую «профнепригодной». Ответ был исполнен достоинства: «Зато она пригодна везде, во всём и всем».
Её взгляд на мир стал шире, чем просто сцена или политика. Размышления увели в области, где правят тонкие материи. . .
Видимый мир — лишь отражение скрытой битвы. В последние годы певица выступает не как артистка, а как философ, пытающийся разглядеть суть глобальных процессов.
Говорит, что человечество столкнулось с серьёзным вызовом, где идёт борьба света и тьмы. В её риторике — мысли о планах неких глобальных сил, о «цифровизации», превращающей людей в управляемых роботов, о важности сохранить «Божью искру». Убеждена: геополитические разногласия — часть большого сценария по расчеловечиванию и расколу славянского мира.
«Идёт переделка мира, которая началась давно», — заявляет, призывая не поддаваться манипуляциям и сохранять ясность сознания. Её философия опирается на эзотерические знания, веру в высшие силы и убеждённость в особой духовной миссии России как «сердца планеты».
Чтобы услышать истину в информационном шуме, нужно было найти место, где тишина звучит громче слов. . .
Настоящий покой обретается там, где заканчивается асфальт и амбиции. Устав от бесконечных гастролей, интриг шоу-бизнеса и городской суеты, Казарновская приняла решение кардинально сменить декорации. Её новым домом стало село Вятское в Ярославской области — одна из самых красивых деревень России.
Здесь, вдали от шума мегаполиса, построила трёхэтажный особняк, ставший настоящей крепостью и местом силы. Никаких светских раутов и гонки за успехом. Наслаждается простыми радостями: тишиной, природой, чистым воздухом. Только здесь может по-настоящему отдохнуть душой.
«У меня есть где жить, слава Богу», — говорит с улыбкой, давая понять: потерянные московские квартиры и дачи остались в прошлом. Теперь её богатство — не квадратные метры в центре столицы, а красота русских пейзажей за окном.
В этой тихой гавани она не одна. Рядом — тот единственный человек, который прошёл с ней через огонь и воду. . .
Любовь — марафон, в котором побеждают те, кто умеет уступать дорогу. В мире, где звёздные браки распадаются быстрее спички, союз Казарновской и Роберта Росцика кажется чудом. Вместе уже более 30 лет. Прошли проверку славой, болезнями, переездами, потерей имущества.
В чём секрет? Казарновская формулирует просто: «Подавить безумное эго». В браке двух сильных личностей важно уметь слышать партнёра. «Надо уметь вовремя уйти в сторонку и понять, что ему нужно в этот момент». Их союз держится на страсти, глубокой дружбе и взаимном уважении.
Роберт доказал преданность делом. Ради любимой женщины австрийский католик принял православие, чтобы обвенчаться и быть единым целым не только на земле, но и перед Богом. Стал для неё всем: мужем, продюсером, другом и отцом их сына.
Оглядываясь назад, на пепелище обид, на потерянные дворцы и сияние софитов, она поняла, что является главным сокровищем. . .
Чистая совесть — самая мягкая подушка, даже если спишь не во дворце. Жизненный путь Любови Казарновской напоминает сложную оперную партию, полную драматических поворотов. Её выгнали из родного дома, лишили наследства, она навсегда рассталась с сестрой, услышала проклятие от великой коллеги. Теряла голос, карьеру, близких. Но каждый раз находила силы подняться.
В финале перед нами не сломленная жертва, а женщина, вышедшая победительницей в главной битве — битве за собственную душу. Да, у неё нет элитной квартиры на набережной и дачи на Клязьме. Но есть нечто большее: любящий муж, талантливый сын и, главное, чистая совесть. Она не пошла на сделку с собой, отказавшись разрушать чужую семью в молодости, и сохранила достоинство, простив отца в старости.
«У меня есть где жить, слава Богу. Я живу интересно, радостно. . . Не вступаю ни в какие баталии с глупцами и завистниками». Эти слова звучат как финальный аккорд триумфа.
Любовь Казарновская доказала: настоящее богатство — не то, что можно отсудить или продать, а то, что остаётся внутри, когда гаснет свет рампы.