Я ехал из офиса домой, когда позвонила мама. За окном накрапывал мелкий, противный дождь, типичный для этого времени года, и настроение было под стать погоде — серое и рабочее. Я нажал кнопку ответа, еще не зная, что этот звонок разделит мою жизнь на «до» и «после».
— Димочка, — голос мамы звучал глухо, словно через вату. — Я из больницы. Тетя Ольга умерла час назад.
Я на секунду притормозил, пропуская пешехода, и выдохнул.
— Вот как... Мне жаль, мам. Правда. Но мы ведь к этому были готовы, врачи не давали прогнозов. Мне приехать? Тебе нужна помощь?
— Нет, сынок, ничего не нужно, — вздохнула она. — Я просто сообщила. Саше еще не звонила, набери брату сам, если тебе не сложно. У меня сил нет одно и то же повторять.
— Хорошо, конечно. Держись. Если что-то понадобится — я на связи.
Я положил трубку и посмотрел на мокрый асфальт. Вы, наверное, осудите меня за такую вялую реакцию? Сказал «мне жаль» и поехал дальше, даже музыку не выключил. Но что тут скажешь? Я буду честен: мы с моим старшим братом Сашей почти не знали мамину сестру. Тетушка Ольга никогда не воспринималась нами как полноценная часть семьи. Всю жизнь она прожила где-то далеко, в Омске, куда попала по распределению после института еще в советские времена.
Она была для нас скорее образом с фотографий, чем живым человеком. Приезжала в наш родной город повидаться с родителями и сестрой — нашей мамой — не чаще раза в год. А после того, как бабушки и дедушки не стало, визиты стали еще реже. Связь мы почти не поддерживали: дежурные смс-ки на Новый год, формальные звонки раз в полгода, чтобы узнать о здоровье — вот и все общение.
Только выйдя на пенсию и овдовев, тетя решила перебраться поближе к сестре. Детей у нее не было, мужа похоронила, другой родни тоже не нажила. Она, видимо, справедливо полагала, что старость лучше встречать там, где хоть кто-то позаботится о твоих похоронах, если уж говорить цинично. Мы с братом помогли тогда чисто финансово и организационно: подыскали для нее хорошую, просторную «трешку» по довольно строгим критериям, организовали переезд.
Но даже переехав в наш город, тетушка жила обособленно. Почти все лето проводила на даче, где копалась в огороде, выращивая бесконечные кабачки и помидоры. Мы встречались только на больших семейных праздниках, где она сидела тихонько в углу, улыбалась и почти не участвовала в наших шумных разговорах о бизнесе и машинах. В общем, большей частью мы о ней даже не вспоминали. Она была младшей сестрой мамы, отличалась, как нам казалось, крепким сибирским здоровьем, и никто не предполагал, что нам придется хоронить ее так скоро.
Однако, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Нелепая случайность: работая на даче, Ольга поранилась ржавым инструментом. Вроде бы мелочь, царапина. Но в рану попала инфекция, она, как человек старой закалки, терпела до последнего и прикладывала подорожник. Когда обратилась в травмпункт, было уже поздно — сепсис. Организм не справился.
Похороны прошли чинно и спокойно. Людей было немного, в основном мамины подруги и пара соседок тети Ольги. Сидя за поминальным столом и ковыряя вилкой кутью, мама, вытирая красные глаза платочком, тихо сказала:
— Мальчики, недели через две мне нужно будет заглянуть к нотариусу. Мы ее единственные родственники. Нужно вступать в права наследства.
Саша, мой старший брат, отложил пирожок и деловито предложил:
— Мам, давай мы с Димой сразу напишем отказ от своих долей в твою пользу? Чтобы тебе одной все унаследовать, меньше бумажной волокиты и суеты. Зачем нам эти доли дробить?
Я кивнул, соглашаясь:
— Я не спорю. Конечно, так проще. Так и сделаем. Ты вступай, а там решишь, что с квартирой и дачей делать. Может, сдавать будем, тебе прибавка к пенсии.
— Хорошо, — мама слабо улыбнулась. — Я запишусь на прием, там все и оформим.
Наследство тети нас с Сашей, откровенно говоря, не слишком интересовало. Еще в лихие девяностые наш отец, человек хваткий и рукастый, создал свою первую станцию техобслуживания. Годами он пахал как проклятый, и постепенно этот гаражный бизнес разросся в приличную сеть СТО по всему городу, к которой добавились несколько магазинов автозапчастей. Не сказать, что мы были олигархами, но на жизнь — хорошие машины, отпуска, квартиры — хватало с лихвой.
Перед смертью, пару лет назад, папа переоформил все активы на маму, чтобы, как он выразился, «не создавать балаган при дележке». Она была формальной владелицей всего капитала. Я управлял сетью магазинов, занимался закупками и логистикой. Саша курировал СТО и работу с персоналом. Мы были лишь управляющими, но мама нам доверяла безоговорочно, и доходы мы делили справедливо. Казалось, наследство тети Ольги — это капля в море, которая ничего не изменит. Как же мы ошибались.
Прошел почти месяц. Жизнь вошла в привычную колею, когда мама позвонила мне вечером вторника.
— Дима, ты можешь приехать ко мне сейчас?
— Что-то случилось? Давление?
— Нет, ничего страшного. Просто нужно кое-что тебе сообщить. Я сегодня была у нотариуса, относила документы. Ну, в общем, приезжай, это не телефонный разговор.
У мамы на кухне я застал Сашу. Он сидел с недовольным лицом и крутил в руках чашку с остывшим чаем. Мама выглядела растерянной.
— Нотариус сказала, что Ольга оставила завещание, — произнесла мама, глядя куда-то в сторону окна.
— И что там? — спросил я, присаживаясь за стол. — Квартиру фонду защиты котиков отписала?
— Не паясничай, — одернул меня Саша. — Нам придется прийти к ней всем вместе. Она огласит завещание только в присутствии всех заинтересованных лиц. Так она сказала.
— Не думал, что тетушка озаботилась завещанием, — удивился я. — Она вроде и не собиралась умирать.
— Никто не собирается, — философски заметила мама. — Но некоторые оказываются предусмотрительнее прочих. Можно сходить уже завтра. Вы сможете в три часа дня?
На следующий день мы втроем сидели в приемной нотариуса — строгой женщины с высокой прической и тяжелым взглядом поверх очков. Кабинет был заставлен шкафами с папками, пахло бумажной пылью и дорогим парфюмом.
Там мы узнали вещи, от которых у нас с братом глаза на лоб полезли. Оказалось, что тихая тетя Ольга была не просто пенсионеркой с огородом. Она владела не только квартирой на улице Вишневой и домиком в поселке, но и внушительным счетом в банке, а также солидным пакетом акций крупных энергетических компаний. Перечисление активов заняло добрых пятнадцать минут монотонного чтения.
— У нее такая куча денег? Откуда? — шепотом спросил я, наклонившись к сидевшей рядом матери.
— Ну, она была главным экономистом на большом северном предприятии, — пожала плечами мама, хотя тоже выглядела удивленной масштабами. — Почему бы и нет? И муж ее на большом посту был, насколько я помню. Они на северах всю жизнь работали, там зарплаты другие были.
— Тихо, — шикнул на нас Саша. — Слушайте.
— Теперь самое главное, — нотариус сняла очки и посмотрела прямо на меня. — Все имущество покойной, включая недвижимость, денежные средства и ценные бумаги, согласно ее нотариально заверенному завещанию, переходит в полную собственность Дмитрия Михайловича Воронова.
В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы.
— Кому? — переспросил Саша, его лицо пошло красными пятнами. — В смысле — Дмитрию? А маме? А мне?
— Смысл завещания всем присутствующим понятен? — ледяным тоном уточнила нотариус. — В качестве единственного получателя наследства указан только Дмитрий Михайлович.
— Но почему только он? — Саша вскочил со стула. — Это какая-то ошибка! Она его почти не знала, как и меня! Мы виделись раз в год! Мама — ее родная сестра, они общались постоянно!
Я сидел, словно громом пораженный. Мне было неловко перед братом и матерью.
— Я ничего не могу сказать о мотивах такого решения, — спокойно ответила женщина за столом. — Но Ольга Сергеевна оставила письмо. Она просила передать его наследнику лично в руки после оглашения завещания. Возможно, оно вам что-то прояснит. Дмитрий Михайлович, возьмите.
Я протянул руку за узким белым конвертом, который дама подвинула в мою сторону. Бумага была плотной, качественной. На лицевой стороне моим именем было выведено аккуратным, бисерным почерком, который я смутно помнил по поздравительным открыткам.
— А опротестовать завещание вы можете? — Саша повернулся к нотариусу, игнорируя конверт в моих руках.
— Мы не будем ничего опротестовывать, — вдруг твердо сказала мама, вставая. Голос ее дрожал, но в нем звучали стальные нотки. — Идемте.
Нотариус вопросительно посмотрела на Сашу. Тот зло выдохнул, махнул рукой и пошел к выходу.
— Нет-нет, — бросил он через плечо. — Я ничего не оспариваю. Просто хотел уточнить процедуру.
— Александр! — грозно окликнула его мама у двери. — Домой! Там поговорим.
Разумеется, едва перешагнув порог маминого дома, я первым делом достал конверт. Атмосфера была накалена до предела. Саша мерил шагами гостиную, нервно потирая шею. Мама опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
— Что там? — не выдержал брат и немедленно заглянул мне через плечо. — Читай уже!
— Уймись, Саш, — глухо сказала мать, не отнимая рук от лица. — Сынок... можешь не читать, если не хочешь. Я и так знаю, что там.
— Это мое письмо, и я хочу знать правду, — ответил я, вскрывая конверт. Пальцы предательски дрожали. Я развернул сложенный вдвое листок.
— Я прочту вслух, — решил я и начал чтение.
«Дорогой мой!» — начал я и запнулся. В горле встал ком. — «Что это? С чего бы я вдруг "дорогой"? Да еще и "мой"?»
— Ну-ну, продолжай, — саркастично кивнул старший брат, хотя в его глазах читался испуг.
Я собрался с духом и продолжил:
«Дорогой мой Димочка. Самая ужасная ошибка в моей жизни — это то, что я лишила себя возможности быть рядом с тобой. Растить тебя, видеть твои первые шаги, слышать первое слово, любить тебя всей душой открыто, а не украдкой. Я знаю, что твои мама и папа — Вера и Михаил — дали тебе всё: и любовь, и заботу, и прекрасное воспитание. Они стали тебе лучшими родителями, чем могла бы стать я. И все же... прости меня, если сможешь. Поверь, эти годы вдали от тебя стали для меня самым страшным наказанием за мою молодость и глупость. Все, что я нажила, я оставляю тебе — это жалкая попытка хоть как-то компенсировать то, что я не дала тебе как мать».
— С ума сойти, — недовольно, но растерянно произнес Саша, плюхаясь на диван. — Как в какой-то дешевой мелодраме. Можно подумать, что тетя Ольга — твоя настоящая мать.
Я молчал. Буквы плясали перед глазами. Смысл слов доходил до меня медленно, как сквозь густой туман. Я поднял глаза на маму. Она сидела бледная как полотно, сжимая в руках стакан с водой, который ходил ходуном и расплескивался на ковер.
— Мама? — обратился я к ней, и мой голос сорвался на шепот. — Что скажешь? Саша угадал?
— Ты ее сын, — ответила она тихо, не поворачиваясь ко мне. — Ольга — твоя биологическая мать.
Повисло тягостное, липкое молчание. Слышно было, как на кухне гудит холодильник. Весь мой мир, выстроенный за тридцать пять лет, рухнул в одну секунду. Я смотрел на женщину, которую всю жизнь называл мамой, и не узнавал ее.
— Но ты же понимаешь, что тебе придется объясниться, — я старался говорить твердо, но чувствовал, как внутри все холодеет.
— Да уж, мам, — поддержал меня Александр, который выглядел не менее шокированным. — Признавайся, в чем тут дело? Откуда я взялся, откуда он? Мы же братья? Или нет?
Маме понадобилось несколько минут и доза корвалола, запах которого тут же наполнил комнату, чтобы собраться с силами. Тайна моего рождения, хранимая ею более трех десятков лет, оказалась банальной и трагичной историей советской эпохи.
— Когда мы заканчивали институты, времена были другие, строгие, — начала мама, глядя в одну точку. — Ваш отец, Миша, получил распределение в район, откуда был родом. Мы уже были женаты, у нас был полуторагодовалый Сашенька. Мы собирались ехать все вместе, где папа должен был приступить к обязанностям главного инженера совхоза. Но тут... тут Ольга обрушила на нас свою беду.
Мама перевела дух и продолжила:
— Она была студенткой третьего курса, совсем девчонка, ветер в голове. И она оказалась беременна. Кто отец — она так и не сказала, только плакала днями и ночами. Аборт делать было поздно и страшно. Сказать родителям — нашим маме с папой — она боялась до смерти. Дед ваш был партийный, строгий, это был бы позор на всю семью, отчисление из института... Она была в отчаянии, говорила о том, чтобы наложить на себя руки.
Я слушал и пытался представить тетю Ольгу — ту грузную, молчаливую женщину с огорода — молодой, испуганной студенткой.
— Мы с Мишей решили ее спасти, — голос мамы дрогнул. — Договорились так: отец уезжает на место распределения один, обустраиваться. А я якобы остаюсь пока в городе, собирать вещи. На самом деле мы с Ольгой уехали в глухую деревню к дальней родне мужа, где нас никто не знал. Жили там тихо, прятались от соседей. В сентябре, когда пришло время рожать, Ольга пошла в роддом с моим паспортом.
— То есть, по документам рожала ты? — уточнил Саша.
— Да. Выписку на новорожденного — это был ты, Дима — оформили на меня и Михаила. Из роддома нас встречал папа. Он принял тебя как родного. А Ольга... Ольга сразу после родов уехала обратно в институт, доучиваться. Она была сломлена, напугана, считала, что разрушила свою жизнь. Мы уехали в райцентр уже вчетвером: я, папа, Саша и ты. Для всех вокруг мы были обычной семьей с двумя сыновьями-погодками.
— А почему она потом не забрала меня? — спросил я, чувствуя горечь. — Когда встала на ноги?
— Она хотела, — мама виновато посмотрела на меня. — Через три года, когда она закончила учебу и уехала в Омск, она заговорила об этом. Но мы с отцом не отдали. Ты уже называл нас мамой и папой, ты любил Сашу, мы любили тебя больше жизни. Как можно было оторвать ребенка и отдать его женщине, которую он считал тетей? Это травма на всю жизнь. Ольга поплакала, но согласилась. Она понимала, что так для тебя будет лучше. И она решила исчезнуть из нашей жизни, чтобы не травить душу ни себе, ни тебе. Поэтому и приезжала так редко. Ей было невыносимо видеть тебя и знать, что она тебе никто.
Думаете, этим все кончилось? Как бы не так.
Когда мы с братом вышли от мамы и сели в машину, чтобы ехать по домам, я был опустошен. Но мозг Саши, закаленный в битвах за прибыль автосервисов, работал в другом направлении.
— Слушай, Димон, — он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах злой огонек. — А ведь если подумать... Если ты сын Ольги, то ты нам с отцом вообще никто.
— В смысле? — не понял я.
— Ну, в прямом. Ты двоюродный брат. Значит, наследство нашего отца, дяди Миши, тебя никаким боком не касается.
— Ты сейчас серьезно? — я опешил. — Папа меня воспитал. Он любил меня.
— Воспитал — да. Но по крови ты чужой. Мама унаследовала бизнес отца. Сейчас она владелица. А потом, когда ее не станет, по закону все должно перейти мне, как единственному родному сыну. А ты теперь богатый наследник тети Ольги. У тебя квартиры, акции, счета. Это справедливо: ты наследуешь у своей матери, я — у своих родителей.
— Саш, ты себя слышишь? — меня захлестнула обида. — Мы с тобой в одной комнате выросли, я тебе списывать давал, мы этот бизнес вместе поднимали!
— Дружба дружбой, а табачок врозь, — отрезал брат. — Я не говорю, что выгоню тебя. Будешь работать управляющим, зарплату платить буду достойную. Но совладельцем ты не будешь. Я требую, чтобы мама переписала завещание только на меня.
Я вышел из машины и хлопнул дверью так, что стекла задрожали. В голове была сумятица. Мама или тетя? Брат или конкурент?
Вечером я не находил себе места. Слова Саши задели меня за живое. Не из-за денег — черт с ними, с деньгами Ольги мне хватило бы на три жизни. Обидно было, что он так легко вычеркнул меня из семьи.
«Ты нам никто». Эти слова крутились в голове.
Я позвонил маме.
— Мам, можно тебя так называть?
— Не говори глупостей, Димка, ты мой сын и точка, — она плакала.
— У меня вопрос. Странный. Кто мой настоящий биологический отец? Тетя Ольга говорила?
— Нет, деточка. Сколько я ни спрашивала, она молчала как партизан. Говорила только: «Это моя ошибка, и я унесу ее в могилу».
— Жаль. А во-вторых... после папы, Михаила, осталось что-нибудь личное? Расческа, бритва старая?
— Зачем тебе? — насторожилась она.
— Хочу тест ДНК сделать. Сравнить с собой.
— Ты что, с ума сошел? Не веришь мне?
— Верю. Но Саша... Саша считает, что раз я не родной, то и прав на отцовское наследие не имею. Я хочу просто для себя закрыть этот вопрос. Понять, насколько я чужой в этой семье.
Мама долго молчала, потом вздохнула:
— В ванной, в шкафчике, лежит его старая опасная бритва и помазок. Я не выбрасывала. Приезжай, бери. Только Саше пока не говори.
На следующий день я встретился с братом. Он был холоден и деловит.
— Саш, я сделал кое-что, — сказал я, протягивая ему результаты экспресс-теста, за который заплатил тройную цену, чтобы сделали за сутки. Я взял образец своей слюны и биоматериал с отцовской бритвы.
— Что это? — он брезгливо взял бумажку.
— Читай.
Саша пробежал глазами по строчкам, и его брови поползли вверх. Его лицо вытянулось, а спесь слетела, как шелуха.
— Вероятность отцовства 99,9%? — прошептал он. — Как это возможно? Мама же сказала, что Ольга нагуляла тебя от кого-то...
— А ты подумай, брат, — горько усмехнулся я. — Студентка Ольга приезжает к сестре и ее мужу. Молодой, красивый инженер Миша. Может, он ее утешил? Может, была искра? А потом чувство вины?
Мы смотрели друг на друга, и пазл складывался. Тетя Ольга не просто так уехала и не просто так боялась смотреть мне в глаза. Она не просто «нагуляла». Она родила от мужа своей родной сестры. От нашего папы.
Поэтому папа так любил меня. Может, даже чуть больше, чем Сашу, чувствуя вину перед брошенным ребенком. Поэтому он безропотно принял «племянника» и записал на себя. Он знал. И, скорее всего, мама тоже догадывалась, но гнала от себя эти мысли всю жизнь, предпочитая верить в версию про «неизвестного студента».
— Значит... — Саша осел на стул. — Значит, у нас с тобой мамы разные, хотя и родные сестры. А вот отец — один. Один у нас отец, Димка.
— Выходит, так, — кивнул я. — Мы единокровные братья. И я имею точно такое же право на его фамилию и его наследство, как и ты. Даже биологически.
Саша молчал долго. Потом встал, подошел ко мне и крепко обнял. Впервые за много лет по-настоящему, по-мужски.
— Прости меня, брат. Затмение нашло. Деньги глаза застили. Ты прав. Мы одна кровь.
Мы решили ничего не говорить маме. Зачем? Ей и так досталось. Пусть живет со своей правдой, где ее сестра просто оступилась по молодости, а муж был святым спасителем, приютившим чужого ребенка. Иногда лучше не знать всей правды о близких, чтобы сохранить светлую память о них.
Прошло несколько месяцев. Страсти улеглись. Наследство Ольги я принял, но распорядился им так, чтобы совести было спокойно. Часть денег отдал на развитие нашего общего с Сашей бизнеса — мы открыли новый огромный филиал. Квартиру тети мы не стали продавать, сделали там ремонт и теперь сдаем, а деньги идут маме на «булавки» и путешествия, в которые мы ее насильно отправляем.
В одном из ящиков письменного стола Ольги я нашел старую черно-белую фотографию. На ней молодые, смеющиеся папа, мама и Ольга стоят в обнимку на берегу реки. Папа смотрит в камеру, а Ольга... Ольга смотрит на папу. Таким взглядом, который невозможно сыграть. Теперь я все понимаю.
Я смотрел на этот снимок и чувствовал странное умиротворение. Ольга осталась для меня далеким, но теперь понятным и родным человеком, пожертвовавшим своим счастьем ради спокойствия сестры и моего будущего. Мама Вера осталась самой любимой и единственной мамой, которая ночей не спала у моей кроватки. А Саша остался лучшим братом.
Жизнь причудливо переплела наши судьбы, но, наверное, так и должно было случиться, чтобы мы наконец поняли, что такое настоящая семья.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!