— Пятнадцать тысяч? — Василиса так резко развернулась от шкафа, что телефон чуть не выпал из рук. — Дима, ты серьезно сейчас?
Муж сидел на кухне, сгорбившись над запиской, и даже не поднял головы. В его руках мялась бумажка с крупным маминым почерком.
— Лиса, ну у нее батарея потекла. Надо сантехника вызвать.
— Потекла, — Василиса прошла на кухню и выхватила записку. — Две недели назад у нее что было? Напомни?
Дима виновато пожал плечами.
— Не помню точно. Вроде что-то с трубами...
— Не с трубами! — Василиса швырнула записку на стол. — Ей срочно нужны были десять тысяч! Прямо вот немедленно! А еще раньше что? Семь тысяч на лекарства, которые, как потом выяснилось, стоят три!
— Мама пожилая, ей нужна помощь, — Дима наконец посмотрел на жену, и в его взгляде читалась такая усталая покорность, что Василиса почувствовала, как внутри все закипает.
— Пожилая? Ей пятьдесят шесть! Моя мама в пятьдесят восемь вообще ни копейки ни у кого не просит!
Дима молчал. Василиса знала этот его способ защиты — просто замкнуться и ждать, когда буря пройдет. Раньше она сдавалась, но сейчас что-то внутри словно переключилось.
— Погоди, — она подошла к тумбочке и достала блокнот, куда записывала все расходы. — Давай посчитаем. Десятое января — десять тысяч. Двадцать девятого декабря — семь тысяч. Пятнадцатого декабря — восемь. Ноябрь...
— Лис, не надо, — Дима попытался встать, но Василиса уже листала страницы, и с каждой цифрой ее голос становился все тверже.
— За полгода сто тридцать две тысячи! Дима, это больше половины того, что мы накопили на квартиру!
— Ну и что ты предлагаешь? — Дима все-таки поднялся, и впервые за вечер в его голосе появилось раздражение. — Бросить мать? Пусть сидит без денег?
— Она не сидит без денег! — Василиса ударила ладонью по столу. — У нее пенсия восемнадцать тысяч! Коммуналка шесть! Квартира своя! На что ей еще двадцать тысяч каждый месяц?
— Откуда ты знаешь про ее пенсию?
— А ты не знаешь? — Василиса посмотрела на мужа с таким изумлением, будто увидела его впервые. — Серьезно? Ты отдаешь ей кучу денег и даже не поинтересовался, сколько у нее самой?
Дима отвернулся к окну. На улице моросил противный январский дождь, и капли медленно ползли по стеклу.
— Если бы ты отдавал все наши деньги своей маме, мы бы уже давно накопили на квартиру! — выпалила Василиса и сама вздрогнула от собственных слов.
Повисла тишина. Где-то за стеной соседи включили телевизор, и сквозь тонкую перегородку доносился бодрый голос ведущего новостей.
— Это моя мама, — тихо сказал Дима. — Я не могу ей отказать.
— Не можешь или боишься?
Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Василиса села на стул и положила голову на руки. Три года они снимали эту крошечную однушку на окраине. Три года копили по пять-десять тысяч в месяц, радовались каждой прибавке к зарплате, отказывали себе в отпуске. А потом выяснилось, что половина их накоплений уходит к свекрови.
— Я завтра к ней съезжу, — Дима взял куртку с вешалки. — Отвезу деньги.
— Отвези, — Василиса не подняла головы. — А потом поживем еще годик в съемной квартире. Или два. Или десять.
Дима остановился в дверях, но так ничего и не сказал. Хлопнула входная дверь, и Василиса осталась одна. Она смотрела на записку со стола — крупные буквы, требовательный тон, даже "пожалуйста" не было. "Димочка, срочно нужно 15 тысяч. Батарея потекла. Приезжай завтра вечером".
Василиса взяла телефон и написала подруге Ольге: "Можно завтра после работы встретиться? Надо поговорить".
Ответ пришел почти сразу: "Конечно. Опять свекровь?"
"Угадала", — Василиса откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
***
На следующий день в мебельном салоне было на удивление тихо. Василиса стояла возле витрины с диванами и тупо смотрела на ценники. Вот этот угловой — сто двадцать тысяч. Столько же свекровь высосала из них за полгода.
— Лиса! — Ольга появилась из подсобки с папкой документов. — Что случилось? Ты как зомби сегодня.
— После работы скажу, — Василиса попыталась изобразить улыбку, но вышло кривовато.
— Нет уж, — Ольга положила папку на стойку и скрестила руки на груди. — Давай прямо сейчас. Клиентов все равно нет.
Василиса коротко пересказала вчерашний разговор. Ольга слушала, и с каждой фразой ее лицо становилось все мрачнее.
— Сто тридцать тысяч? За полгода?
— Ага. И это только то, что я вспомнила и записала. Может, еще больше.
— Господи, — Ольга присела на подлокотник кожаного кресла. — А на что она их тратит?
— Понятия не имею. Дима говорит — на ремонт, на лекарства, на всякие срочные нужды.
— Срочные нужды, — Ольга хмыкнула. — У моей знакомой Светки была такая же история. Свекровь постоянно ныла про деньги. А потом выяснилось, что она их в банке на депозит складывала. Для второго сына копила на квартиру.
— У Димы есть брат, — вспомнила Василиса. — Андрей. Младший. Мы с ним редко видимся.
— Вот! — Ольга подалась вперед. — А он ей помогает?
— Не знаю. Никогда не интересовалась.
— Интересно было бы узнать, — задумчиво протянула Ольга. — Может, тебе стоит проверить, куда деньги уходят? Ну там, ненавязчиво выяснить.
— Как?
— Ну... — Ольга замолчала, явно что-то обдумывая. — Можешь случайно встретить кого-то из ее соседей. Или зайти под предлогом, что хотела помочь с ремонтом.
Василиса покачала головой:
— Нет, это какой-то шпионаж. Я так не могу.
— Ну смотри, — Ольга пожала плечами. — Только пока ты не можешь, твоя свекровь сто тысяч в месяц с вас качает.
В дверь салона зашла пожилая пара, и девушки вернулись к работе. Но весь день мысль Ольги крутилась в голове у Василисы. Проверить. А вдруг правда что-то не так?
Вечером Дима вернулся поздно, уставший и молчаливый. Василиса не стала спрашивать про деньги — и так все было ясно. Он отдал их матери.
— Как батарея? — все-таки не выдержала она.
— Течет в углу, — Дима прошел в ванную умываться. — Мама говорит, надо менять весь радиатор.
— А сантехник смотрел?
— Какой сантехник? — из ванной донесся шум воды.
— Ну она же на ремонт просила деньги, — Василиса встала в дверях. — Сантехника вызвала?
Дима вытер лицо полотенцем:
— Сказала, что завтра вызовет. Я ей деньги оставил.
Вот тут-то Василиса и почувствовала, что что-то не сходится. Если батарея течет, любой нормальный человек сразу мастера вызывает, а не ждет. Особенно если уже деньги есть.
В субботу утром Василиса поехала в супермаркет возле дома свекрови. Знала, что Нина Романовна по субботам всегда там закупается — привычка еще с тех времен, когда сама в продуктовом работала.
Ходила между рядами, выбирала яйца и молоко, и вдруг услышала знакомый голос:
— Степан Иванович, а вы свежие огурцы видели?
Василиса обернулась. Возле овощной витрины стоял пожилой мужчина с седыми усами — сосед Нины Романовны, они несколько раз виделись на дне рождения свекрови.
— Василиса? — он узнал ее первым. — Какая встреча! За продуктами?
Они поболтали о всяких мелочах, и Василиса уже собиралась уходить, когда Степан Иванович вдруг сказал:
— А вчера к Нине Романовне сантехник приходил. Я как раз мусор выносил, слышал.
— Да? — Василиса постаралась говорить максимально равнодушно. — Что-то серьезное?
— Да нет вроде. Минут десять повозился и ушел. Сказал, что герметиком промазать можно, на пятьсот рублей дело. Нина Романовна еще ругалась, что дорого.
***
Пятьсот рублей. Пятьсот против пятнадцати тысяч. Василиса шла по супермаркету с пакетами, и в ушах стучало: "Пятьсот. Пятьсот. Пятьсот".
Она специально не приехала на своей машине, взяла такси, чтобы случайно не столкнуться со свекровью. Сейчас все, чего хотелось — это вернуться домой и спокойно все обдумать.
Дима был дома, смотрел хоккей по телевизору.
— Димка, — Василиса села рядом. — Я сегодня твоего маминого соседа встретила. Степана Ивановича.
— Ну? — муж не отрывался от экрана.
— Он говорит, сантехник вчера к твоей маме приходил.
— Молодец, что быстро нашла, — рассеянно кивнул Дима. — Значит, уже все починили.
— За пятьсот рублей починили, — Василиса выключила телевизор пультом. — Герметиком промазал и ушел.
Дима медленно повернул голову:
— Что?
— Пятьсот рублей, — повторила Василиса и посмотрела мужу прямо в глаза. — Твоя мама попросила пятнадцать тысяч на срочный ремонт батареи. А реально потратила пятьсот. Куда делись остальные четырнадцать с половиной?
Дима открыл рот, закрыл, снова открыл. Лицо у него было такое растерянное, будто ему только что сказали, что дважды два — пять.
— Может, сосед ошибся, — наконец выдавил он.
— Степан Иванович? Который сорок лет прожил в соседней квартире и все про всех знает? Ошибся?
— Ну... может, мама собирается еще что-то делать. Менять весь радиатор.
— За четырнадцать тысяч? — Василиса встала и прошлась по комнате. — Димка, ты сам-то веришь в то, что говоришь?
— Я не знаю! — он тоже вскочил. — Ну хорошо, может, она немножко преувеличила. Ну и что? Ей тяжело на одну пенсию!
— Тяжело?! — Василиса подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала тот самый блокнот. — Дим, давай я тебе кое-что покажу. Пенсия твоей мамы — восемнадцать тысяч. Я специально на сайте Пенсионного фонда проверяла, для продавцов с ее стажем именно столько. Коммуналка у нее шесть тысяч зимой, летом меньше. Квартира своя, кредитов нет. Остается двенадцать тысяч чистыми. Плюс то, что ты ей каждый месяц даешь — в среднем двадцать. Итого тридцать две тысячи в месяц! На одного человека!
Дима молчал. Василиса видела, как у него на лбу выступил пот.
— А у нас с тобой что? — она продолжала безжалостно. — Твоя зарплата — сорок пять тысяч. Моя — тридцать восемь. Вместе восемьдесят три. Из них аренда квартиры — двадцать семь, коммуналка — четыре, еда и все остальное — еще тысяч двадцать. Остается тридцать две тысячи. Половину из этого мы откладываем. А вторую половину ты отдаешь маме. То есть у твоей мамы живется лучше, чем у нас с тобой!
— Лис...
— Не Лис! — она почувствовала, как подступают слезы, и зло смахнула их. — Три года, Дима! Три года мы живем в этой дыре! Обои отваливаются, ванна ржавая, я в окно боюсь смотреть, чтобы стекло не вывалилось! А деньги на нашу квартиру уходят к твоей маме, которая на них черт знает что делает!
Дима сел обратно на диван и уткнулся лицом в ладони.
— Что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты прекратил ей давать деньги без реальной необходимости, — Василиса села рядом и положила руку ему на плечо. — Димочка, ну ты же видишь, что она врет. Зачем просить пятнадцать тысяч, если нужно пятьсот?
— Не знаю, — он поднял голову, и Василиса увидела, что глаза у него красные. — Может, она боится остаться совсем без денег. Может, откладывает на черный день.
— У нее тоже черный день? А у нас что, белый?
— Она меня растила одна!
— Врешь, — Василиса похолодела. — Твой отец ушел, когда тебе было шестнадцать. До этого он в семье жил и помогал. А вот Андрея ваша мама действительно одна поднимала, и ничего, справилась.
Дима вздрогнул:
— Откуда ты знаешь?
— Твоя бабушка рассказывала. Два года назад, помнишь, на ее восьмидесятилетии были?
— Лиса, ну хорошо, — Дима взял ее за руки. — Что конкретно ты предлагаешь?
Василиса глубоко вдохнула. Вот оно. Сейчас скажет — и дороги назад не будет.
— Либо ты перестаешь отдавать маме деньги каждый раз, когда она попросит, либо я забираю свою половину накоплений и съезжаю.
Дима отпустил ее руки так резко, будто обжегся:
— Ты что, хочешь развестись?
— Нет. Я хочу, чтобы ты наконец повзрослел и научился говорить своей маме "нет", — Василиса встала. — Я не буду разводиться с тобой. Но я не могу жить здесь, зная, что половина наших денег уходит непонятно куда. Я сниму комнату, буду копить отдельно. А когда ты разберешься со своей мамой, тогда и вернусь.
— Это ультиматум?
— Да. Это ультиматум.
Дима долго смотрел на нее, потом кивнул:
— Хорошо. Я... я попробую с ней поговорить.
***
В понедельник вечером Дима набрал мамин номер. Василиса специально ушла на кухню, чтобы не мешать, но все равно слышала каждое слово.
— Мам, привет. Слушай, мне надо с тобой поговорить... Нет, все нормально. Просто... понимаешь, у нас с Лисой ситуация сложная. Мы квартиру копим, и нам нужно откладывать больше... Мам, ну подожди... Да нет, я не говорю, что совсем не буду помогать! Просто не так часто... Мам!
Голос Димы становился все тише и виноватее. Потом из комнаты донеслось молчание. Василиса выглянула — муж сидел с телефоном в руке и тупо смотрел в одну точку.
— Что?
— Бросила трубку, — он медленно положил телефон на стол. — Сказала, что я ее предаю ради чужой женщины и что она меня вырастила, а я теперь про нее забываю.
— Чужой женщины, — повторила Василиса. — Я твоя жена. Пять лет как жена.
— Знаю, — Дима устало провел рукой по лицу. — Я пытался объяснить, но она не слушала.
— Позвони еще раз.
Он позвонил. Нина Романовна не брала трубку. Не брала во вторник. Не брала в среду. В четверг Дима уже просто сидел с телефоном и судорожно набирал номер каждые полчаса.
— Она специально не берет, — сказала Василиса. — Наказывает тебя молчанием.
— Может, с ней что-то случилось?
— Дим, с ней ничего не случилось. Это называется манипуляция. Она хочет, чтобы ты испугался и приехал с деньгами.
— Откуда ты знаешь?
Василиса села рядом:
— Потому что я в интернете читала про таких матерей. Они специально не отвечают на звонки, чтобы дети волновались и делали то, что они хотят.
— Моя мама не такая!
— Тогда почему она не берет трубку три дня? — Василиса посмотрела на него. — И почему она с Андреем так не поступает?
Дима дернулся:
— С Андреем?
— Да. Твой брат ей помогает деньгами?
— Не знаю... вроде нет.
— Вот именно. Не помогает. И ничего, она его не проклинает, не обвиняет в предательстве. Потому что Андрей сразу сказал "нет", и она поняла, что с него толку не будет. А тебя она выбрала, потому что ты мягкий. Ты не умеешь отказывать.
Дима молчал. Потом тихо спросил:
— А если с ней правда что-то случилось?
— Позвони Степану Ивановичу. Он же по соседству живет.
Номер соседа нашелся в старом телефоне. Степан Иванович ответил сразу:
— Дима? Что-то случилось?
— Степан Иванович, вы маму мою не видели? Она трубку не берет три дня.
— Вижу каждый день, — удивился сосед. — Вчера вот встретил, она из магазина шла. Сумки тяжелые нес, помог донести.
— А... она здорова?
— Да вроде нормально. Бодрая. Даже песню напевала какую-то.
Дима поблагодарил и положил трубку. Лицо у него было такое, будто он только что узнал что-то очень неприятное.
— Она здорова, — сказал он Василисе. — Просто не хочет разговаривать.
— Вот видишь.
В пятницу вечером Нина Романовна наконец позвонила сама. Дима схватил трубку на первом же гудке:
— Мам!
— Димочка, — голос свекрови звучал слабо и жалобно. — У меня совсем продуктов не осталось. Не на что купить. Приезжай, пожалуйста.
Василиса видела, как муж весь напрягся. Он посмотрел на нее, и в глазах читалась мольба.
— Три тысячи, — беззвучно показала губами Василиса. — Только три. На еду.
— Мам, я приеду, — сказал Дима. — Привезу три тысячи на продукты.
— Три? — голос Нины Романовны сразу стал резким. — Мне нужно хотя бы десять! У меня коммуналку надо оплатить, и...
— У тебя уже есть деньги на коммуналку, — перебил Дима, и Василиса чуть не упала от удивления. — Я позавчера зашел на сайт, проверил. Ты уже заплатила.
Повисла тишина.
— Димочка, — наконец произнесла свекровь. — Я же не только на коммуналку трачу. Мне нужно...
— Мам, я привезу три тысячи на еду. Этого достаточно на неделю. Все.
— Но...
— Мам, мы с Лисой копим на квартиру. Нам правда тяжело.
— А мне, значит, легко? — в голосе Нины Романовны появились истерические нотки. — Ты свою жену жалеешь больше, чем родную мать?
Дима молчал, и Василиса видела, как он борется сам с собой. Потом глубоко вдохнул:
— Мам, я приеду завтра. С тремя тысячами. Если тебе мало — извини.
Он положил трубку и долго сидел неподвижно. Василиса подошла и обняла его за плечи:
— Молодец.
— Она плакала, — прошептал Дима. — Перед тем как повесить трубку, она плакала.
— Это тоже манипуляция.
— Может быть. Но мне все равно плохо.
На следующий день они поехали к Нине Романовне вместе. Дима пытался отговорить Василису, но она была непреклонна:
— Я еду с тобой. Если она снова начнет выкачивать деньги, я хочу это видеть.
***
Свекровь открыла дверь сразу, будто стояла за ней и ждала. Лицо у нее было такое, словно она всю неделю не спала и не ела — осунувшееся, бледное. Но Василиса заметила свежий маникюр на ногтях и новую кофту, которую точно видела в магазине за четыре тысячи.
— Димочка, — Нина Романовна даже не взглянула на Василису. — Ты один?
— Нет, — Дима взял жену за руку. — Мы вместе.
— Зачем она здесь? — свекровь наконец посмотрела на Василису, и в этом взгляде было столько холода, что можно было получить обморожение.
— Потому что мы — муж и жена, — спокойно сказала Василиса. — И финансовые вопросы решаем вместе.
Нина Романовна шумно выдохнула, развернулась и прошла в квартиру. Молодые разулись и пошли следом.
— Вот, — Дима протянул матери конверт. — Три тысячи. На продукты.
— Три тысячи, — повторила свекровь с такой иронией, будто ей предложили три копейки. — Очень щедро.
— Мам, я же объяснял...
— Ничего ты не объяснял! — Нина Романовна повысила голос. — Ты просто решил, что жена важнее матери!
Василиса не выдержала. Прошла на кухню, распахнула холодильник и замерла. Он был набит продуктами под завязку — курица, три вида колбасы, сыр, свежие овощи, йогурты, фрукты. На полках стояли баночки с красной икрой.
— Нина Романовна, — Василиса развернулась. — У вас холодильник полный. Зачем вы сказали, что не на что купить еды?
Свекровь побелела, потом покраснела:
— Как ты смеешь рыться в моих вещах! Это мой дом!
— А деньги наши с Димой общие, — Василиса подошла ближе. — За полгода вы взяли у нас сто тридцать две тысячи рублей. Куда они делись?
— Я не обязана перед тобой отчитываться!
— Мама, — Дима тоже вошел на кухню. — Лиса права. У тебя правда продуктов много.
— Так я вчера на последние деньги купила! — Нина Романовна перешла в наступление. — Потратила все, что было, а теперь мне опять ничего не осталось!
— На последние? — Василиса достала телефон. — Хотите, я прямо сейчас позвоню в Пенсионный фонд и уточню, когда вам пришла пенсия? Десятого числа. Восемнадцать тысяч. Коммуналку вы заплатили шестого — шесть тысяч. Остается двенадцать. На что вы их потратили за четыре дня?
— Ты... ты следишь за мной? — свекровь посмотрела на сына. — Димочка, ты позволяешь ей меня контролировать?!
— Мам, просто скажи, на что уходят деньги, — устало попросил Дима. — Ну правда, у тебя пенсия хорошая, квартира своя...
— Хорошая! — Нина Романовна всплеснула... Василиса напряглась, но свекровь просто ударила ладонью по столу. — Ты считаешь восемнадцать тысяч хорошей пенсией? Я всю жизнь работала!
— Работали, — согласилась Василиса. — И получили за это пенсию. Которой вполне хватает на жизнь одному человеку без особых запросов.
— Без особых запросов? — голос свекрови стал тоньше. — То есть, по-твоему, я должна сидеть на хлебе и воде?
— Нет. Вы должны жить на свою пенсию и не выкачивать деньги из собственного сына, который сам еле концы с концами сводит!
— Выкачивать?! — Нина Романовна повернулась к Диме, и на глазах у нее показались слезы. — Димочка, ты слышишь, что она говорит? Я тебя растила, на тебя все силы положила, а теперь получается, что я вас обираю?
Дима открыл рот, но Василиса опередила его:
— Да. Обираете. Батарея — пятнадцать тысяч, из которых реально потрачено пятьсот. Лекарства — десять тысяч, из которых нужно было три. Продукты — восемь тысяч, а в холодильнике икра! Хотите, я дальше продолжу?
— Убирайся из моего дома! — взвизгнула Нина Романовна. — Вон! Немедленно!
— С удовольствием, — Василиса взяла сумку. — Но сначала я скажу вам кое-что. Вы не бедствуете. У вас нормальная пенсия, своя квартира, вы здоровы. Вы просто привыкли, что Дима дает вам деньги, и вам этого мало. Вам хочется еще и еще. Это называется жадность.
— Как ты посмела! — свекровь шагнула к ней, но Василиса не отступила.
— Знаете, что самое интересное? — она посмотрела прямо в глаза Нине Романовне. — У Димы есть второй сын. Андрей. Который вам вообще не помогает. И ничего, вы с ним нормально общаетесь, на него не кричите, не требуете денег. Потому что знаете — с него не получится. А Дима мягкий, он вам никогда не отказывал. Поэтому вы его и выбрали. Дойную корову.
— Василиса! — Дима впервые повысил голос. — Хватит!
— Нет, пусть договаривает! — Нина Романовна вся дрожала. — Пусть выскажет все, что думает!
— Хорошо, — Василиса кивнула. — Вы не любите Диму. Вы его используете. Если бы любили, не требовали бы с него последние деньги, зная, что он и его жена живут в съемной квартире и копят на свою. Если бы любили, радовались бы, что у него все хорошо, что он создал семью. А вы радуетесь только когда он приносит вам деньги.
Повисла тишина. Нина Романовна стояла, тяжело дыша, и смотрела на Василису с такой ненавистью, что та невольно отступила на шаг.
— Димочка, — свекровь медленно повернулась к сыну. — Ты выбираешь ее или меня?
— Мам, не надо так...
— Выбирай! — рявкнула Нина Романовна. — Прямо сейчас! Либо ты прогоняешь эту особу и остаешься нормальным сыном, либо я для тебя больше не мать!
Дима посмотрел на мать, потом на жену. Василиса видела, как он борется с собой — привычка слушаться, страх перед материнским гневом, желание всех примирить. Но потом что-то в его лице изменилось. Плечи расправились, подбородок поднялся.
— Мам, Лиса — моя жена. И она права. Ты действительно врала про расходы. Я сам Степану Ивановичу звонил, спрашивал про батарею.
— Ты... проверял меня? — голос свекрови упал до шепота.
— Да. Проверял. И знаешь что? Мне стыдно. Стыдно, что я столько лет тебе верил, а ты меня обманывала. Стыдно, что из-за тебя мы с Лисой до сих пор в съемной квартире живем.
— Предатель, — прошипела Нина Романовна. — Неблагодарный предатель. Я тебя растила!
— Растила, — согласился Дима. — И я тебе благодарен. Но это не значит, что я должен содержать тебя всю жизнь, пока у самого денег нет на нормальное жилье.
— Убирайтесь, — свекровь показала на дверь. — Оба. И больше сюда не приходите.
— Не придем, — Василиса взяла мужа за руку. — Пойдем, Дим.
Они вышли на лестничную площадку. У лифта стоял Степан Иванович с мусорным пакетом и смотрел на них с сочувствием.
— Все слышал, — тихо сказал он. — Простите, не хотел подслушивать, но у вас там громко было.
— Ничего, — Дима попытался улыбнуться. — Зато теперь все ясно.
— Давно пора было, — кивнул Степан Иванович. — Весь подъезд знает, как Нина Романовна с вас деньги тянет. Еще год назад соседка сверху говорила — видела, как ваша мама в ювелирном браслет за тридцать тысяч покупала. А вам про какой-то ремонт рассказывала.
Василиса и Дима переглянулись. Значит, деньги уходили на украшения. На вещи. На все, что угодно, только не на необходимость.
В лифте Дима прислонился к стенке и закрыл глаза:
— Я всю жизнь ее боялся.
— Знаю, — Василиса обняла его. — Но теперь все кончено.
— Она больше не позвонит?
— Позвонит. Обязательно позвонит. Будет требовать, угрожать, жаловаться. Но ты теперь знаешь правду.
— Да, — Дима открыл глаза. — Знаю.
***
Нина Романовна звонила на следующий день. Потом еще через день. Потом каждый вечер целую неделю. Дима первые пару раз брал трубку, слушал угрозы и обвинения, потом начал просто сбрасывать.
Василиса боялась, что он сломается. Что почувствует себя виноватым и снова побежит к матери с деньгами. Но Дима держался.
Через неделю после скандала они сидели вечером дома и считали деньги на банковском счете.
— Шестнадцать тысяч за январь отложили, — Дима смотрел на экран телефона. — Первый раз за полгода полную сумму.
— Если так пойдет дальше, к маю наберем на первый взнос, — Василиса придвинулась ближе. — Дим, ты правда не жалеешь?
— О чем?
— Что мы с твоей мамой поссорились.
Он помолчал, потом покачал головой:
— Нет. Ты знаешь, мне сейчас впервые за много лет легко. Будто камень с плеч сняли. Я всегда чувствовал, что должен ей. Что обязан. Что если не дам денег — значит, плохой сын. А теперь понимаю, что она меня просто использовала.
— Может, она позже одумается, — попыталась Василиса. — Поймет, что была неправа.
— Не поймет, — Дима улыбнулся грустно. — Такие люди никогда не признают своих ошибок. Она до конца жизни будет считать, что мы ее предали.
Василиса взяла его за руку:
— Зато у нас теперь будет своя квартира.
— Да, — Дима сжал ее пальцы. — Будет.
В феврале Нина Романовна попыталась подключить Андрея. Позвонила младшему сыну, нажаловалась на старшего, попросила денег. Андрей отказал коротко и жестко — Дима потом сам с ним созвонился и узнал подробности.
— Я ей сразу сказал: мам, я тебе не банкомат, — рассказывал брат. — Она покричала, потом плакать начала. Я положил трубку. Больше не звонила.
— Почему ты мне раньше не говорил, что она такая? — спросил Дима.
— А ты бы поверил? — усмехнулся Андрей. — Ты же маму всегда защищал. Говорил, что ей тяжело, что надо помогать. Я пытался объяснить, что она манипулирует, но ты не слушал.
Дима повесил трубку и долго сидел молча. Потом сказал Василисе:
— Оказывается, Андрей пытался меня предупредить три года назад. Но я решил, что он просто жадный.
— Не вини себя, — Василиса погладила его по спине. — Ты любил маму и хотел ей помочь. Это нормально.
— Я был слабаком, — поправил Дима. — Боялся сказать "нет".
— Был. Теперь нет.
В марте на счету было уже семьдесят тысяч. Они начали смотреть квартиры в интернете, планировать ипотеку, считать ежемесячные платежи. Впервые за долгое время разговаривали не о том, сколько денег надо отдать свекрови, а о том, какую квартиру выбрать — однушку побольше или двушку поменьше.
— Двушку, — решила Василиса. — Вдруг дети появятся.
— Дети, — повторил Дима и улыбнулся так, будто это слово открыло перед ним новый мир.
Нина Романовна больше не звонила. Иногда Дима заходил на ее страницу в соцсетях — смотрел фотографии, читал посты. Свекровь выкладывала картинки с цитатами про неблагодарных детей, жаловалась подругам на сына-предателя, но денег ни у кого не просила.
— Наверное, поняла, что бесполезно, — сказала Василиса.
— Или нашла другой источник дохода, — предположил Дима.
Так или иначе, их это больше не касалось.
В апреле, когда на дворе зацвели первые цветы, они подали заявку на ипотеку. Банк одобрил за два дня. Еще через неделю они нашли квартиру — светлую двушку на третьем этаже, с большими окнами и свежим ремонтом.
— Наша, — прошептала Василиса, стоя посреди пустой комнаты. — Дим, это правда наша квартира.
— Наша, — он обнял ее. — И знаешь, что самое лучшее?
— Что?
— Мы больше не общаемся с моей матерью. И мне это очень нравится.
Василиса рассмеялась. Потом серьезно посмотрела на мужа:
— Правда не жалеешь?
— Ни капли, — Дима поцеловал ее. — Ни единой капли.
Они стояли в своей новой квартире, держась за руки, и впереди была целая жизнь. Жизнь без манипуляций, без постоянных требований денег, без чувства вины. Просто их жизнь, которую они построили сами.
А Нина Романовна осталась в своей квартире одна — с полным холодильником, новыми украшениями и твердым убеждением, что весь мир ей что-то должен. Только платить по этим счетам больше было некому.