— Мама приедет в субботу, — сказал Андрей, не отрываясь от телефона.
Я помешивала суп. На пару дней. Ну и что? Приезжала уже. Ничего страшного.
— Хорошо. Купить что-то к чаю?
— Купи. Она любит слоёные с яблоком.
Суббота началась с уборки. Я поменяла бельё в гостевой, вытерла пыль, купила цветы. К обеду всё было готово. Пирог на столе, квартира пахла свежестью и ванилью.
Мария Петровна приехала с двумя сумками.
— Сыночек! — Она крепко обняла сына, потом меня. — Какой ты худенький. Совсем не кормишь его?
Я улыбнулась. Обычное начало.
Мы пили чай до вечера. Она рассказывала о соседях, о ремонте подъезда, о том, как одиноко в пустой квартире. Андрей кивал, я подливала чай. Всё было хорошо.
— Вы только на выходные? — спросила я, собирая посуду.
— Да-да, в понедельник уеду.
Понедельник прошёл. Потом вторник.
— Мам, ты же сегодня уезжаешь? — спросил Андрей в среду утром.
— Ах, Андрюша, знаешь, я подумала... Может, ещё денёк? Хочу помочь Кате с генеральной уборкой. Видела, у вас там в углу шкафа...
Я пожала плечами. Ну день, ну два. Не страшно.
День превратился в неделю.
За эту неделю появились тапочки. Мягкие, розовые, у двери. Рядом с нашими. Я споткнулась о них утром, идя на кухню.
— Марь Петровна, а когда вы планируете...
— Катенька, ещё пару деньков, ладно?
Неделя стала месяцем.
Крем в ванной. Её крем. На моей полке. Между моими баночками. Я смотрела на него каждое утро. Думала: надо сказать. Но говорить было неловко. Всего-то крем.
Потом появилось платье. В шкафу. В нашем шкафу.
— Это ненадолго, — объяснила Мария Петровна. — Чтобы не помялось.
Платье висело неделю. Потом появилось второе.
Я стала просыпаться от её голоса. Раньше будильника. Она говорила на кухне. С кем-то по телефону. Каждое утро. В шесть тридцать.
— Андрей, — шептала я в подушку мужу, — попроси её говорить тише.
— Утром скажу.
Он не говорил.
Месяц превратился в три.
Теперь она готовила. Не я — она. Встречала меня после работы с вопросом:
— Что будем на ужин?
Но готовила сама. Я стояла рядом, нарезала салат. Чувствовала себя гостьей. На своей кухне.
— Катюша, ты неправильно морковку трёшь, — говорила она мягко. — Вот так надо.
Я отдавала тёрку. Улыбалась. Внутри что-то сжималось, будто иголка в шарик.
— Андрей...
— Мам уже старенькая. Дай ей почувствовать себя нужной.
Три месяца стали полугодом.
Утром она спрашивала:
— Ты куда это собралась в такой юбке?
— На работу.
— Коротковата, тебе не кажется?
Не казалось. Мне нравилась эта юбка. Но я переодевалась. Уходила молча. Весь день думала: почему я переоделась? Это же моя юбка. Моя жизнь.
Вечером она встречала словами:
— Я тут подумала, может, обои поменять в прихожей? А то какие-то тёмные.
Обои были нормальные. Мы их выбирали год назад. Вместе с Андреем. Мне нравились.
— Не надо, — говорила я тихо.
— Ну подумай хотя бы.
Я думала. Каждый день. О том, как сказать: "Уезжайте". Но слова застревали в горле.
Полгода стали девятью месяцами.
Она заходила в нашу спальню. Без стука. Утром, когда я ещё спала. Днём, когда меня не было. Вечером, когда я переодевалась.
— Ой, извини, не знала, что ты тут.
Но это была моя спальня.
Я начала запирать дверь. Она стучала:
— Катюша, ты чего? Я же чай хотела принести.
Я открывала. Пила чай. Молчала.
— Андрей, нам надо поговорить, — сказала я однажды вечером.
Мы стояли в коридоре. Тихо. Мария Петровна смотрела телевизор в комнате.
— О чём?
— О твоей маме.
Он вздохнул. Я знала этот вздох. "Опять ты начинаешь".
— Она же не вечно здесь.
— Андрей. Девять месяцев.
— Ей одиноко дома.
— А мне одиноко здесь.
Он посмотрел на меня. Не понял. Пошёл в комнату.
Девять месяцев стали годом.
В тот день я вернулась с работы раньше. Дверь в спальню была открыта. Мария Петровна стояла у моего комода. Перебирала моё бельё.
— Что вы делаете?
Она обернулась. Улыбнулась.
— Сортирую. Вижу, у тебя тут беспорядок. Хотела помочь.
Моё бельё. Мой комод. Моя спальня.
Что-то лопнуло. Тихо. Внутри.
— Положите на место.
— Катюша, не обижайся. Я же добра хочу.
— Положите. Пожалуйста.
Она положила. Медленно. Обиженно. Вышла, качая головой.
Я закрыла дверь. Села на кровать. Руки дрожали.
Я поняла. Мы живём втроём. Живём давно. Год. И хозяйка здесь не я.
Вечером я ждала Андрея в коридоре.
— Нам нужно поговорить. Всем троим. Сейчас.
Он увидел моё лицо. Кивнул.
Мы сели на кухне. Втроём. Я дышала глубоко. Пульс стучал в висках.
— Мария Петровна, — начала я тихо. — Вы приехали на два дня. Год назад.
Она открыла рот. Я подняла руку.
— Пожалуйста, дайте мне договорить. Я вас уважаю. Я рада вас видеть. Но это наш дом. Мой и Андрея. Сегодня вы перебирали моё бельё в моей спальне. Без разрешения.
— Я хотела помочь...
— Я знаю. Но я не просила. Я не хочу, чтобы кто-то трогал мои вещи. Это моё личное пространство.
Мария Петровна посмотрела на сына. Он молчал. Смотрел в стол.
— Андрей? — её голос дрогнул.
Он поднял голову. Посмотрел на мать. Потом на меня.
— Мам, — сказал он тихо. — Катя права. Мы рады, когда ты приезжаешь. Но ты живёшь здесь год. Мы не можем так больше.
Тишина была тяжёлой. Как старый автобус.
— Я думала... — начала Мария Петровна. Замолчала.
— Приезжайте в гости, — продолжала я. — На выходные. На неделю. Но гостем. Не хозяйкой.
Она сидела тихо. Смотрела в окно. Потом кивнула.
— Завтра уеду.
— Не надо завтра, — сказал Андрей. — Давайте в выходные. Спокойно соберётесь.
— Нет. Завтра.
Она встала. Ушла в гостевую. Закрыла дверь.
Мы остались вдвоём на кухне. Андрей взял мою руку.
— Прости. Мне надо было раньше.
— Да. Надо было.
— Я боялся.
— Я тоже.
Утро было странным. Тихим. Мария Петровна собирала вещи по-деловому. Никаких слёз. Никаких обид вслух. Только молчание.
Андрей помог донести сумки. Мы стояли у двери втроём.
— Позвоню, — сказала она. — На следующей неделе.
— Хорошо, — ответила я. — Мы будем рады.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.
— Ты правильно сделала. Я бы на твоём месте... раньше бы сказала.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. Впервые за год.
Я прошла в спальню. Открыла окно. Воздух был свежим. Чистым.
Андрей обнял меня со спины.
— Дышится легче?
— Намного.
Мы стояли молча. Слушали тишину. Настоящую тишину. Без голоса в шесть тридцать. Без чужих советов. Без чужих тапочек у двери.
— Ты знаешь, — сказала я, — в следующий раз, когда кто-то приедет "на пару дней"...
— Я сразу уточню срок, — закончил он.
— И поставишь будильник на отъезд?
Он засмеялся. Я тоже.
Вечером мы готовили вдвоём. Я терла морковку как хотела. Неправильно. Он резал лук кубиками. Тоже неправильно. Но это была наша кухня. Наша морковка. Наш неправильный салат.
