В университете меня называли удачей факультета. Я хорошо учился, умел говорить, выглядел так, что девушки оборачивались. Но за этой внешней лёгкостью скрывалась постоянная усталость. Я жил на стипендию и случайные подработки, считал деньги до мелочи и знал: если оступлюсь — никто не подхватит.
Любовь казалась роскошью, на которую у меня нет средств.
Среди всех была Марина. Тихая, упорная, с добрыми глазами и слишком щедрым сердцем. Она не делала громких признаний — просто однажды принесла мне обед, потом помогла с оплатой общежития, позже — с семестровым взносом. Её родители были обеспечены и смотрели на меня как на перспективу. Я — на них как на спасение.
Я не любил Марину. Но позволил ей любить себя.
После выпуска я сделал предложение почти автоматически — как подписывают контракт. Брак стал билетом в город, в профессию, в будущее. Её отец устроил меня на работу, её мать помогала с бытом, а сама Марина смотрела на меня так, словно я был её единственным чудом.
Жили мы ровно и пусто. Я избегал прикосновений, разговоров о близости, разговоров о детях. Когда она осторожно заговорила о врачах, я отрезал: — Со мной всё в порядке. Проблема не во мне.
Она проверялась. Снова и снова. Всегда — здорова.
Прошло три года. Я вырос, окреп, перестал нуждаться в их поддержке — и вдруг понял, что задыхаюсь. Мне казалось, что я заслуживаю большего. Настоящих чувств. Я стал холодным, резким, равнодушным. Марина всё поняла раньше меня.
Она сама принесла документы на развод. Без сцен. Без упрёков. Только усталая улыбка и фраза: — Я больше не хочу быть ненужной женой.
Через год я делал предложение другой женщине — уверенной, яркой, успешной. Мы подходили друг другу внешне, статусно, красиво. Свадьба была большой, шумной, правильной.
И именно туда пришла Марина.
Я узнал её не сразу. Она изменилась — стала спокойнее, глубже. И была беременна.
В зале повисла тишина, когда она подошла к нам. — Если бы мне дали второй шанс, — сказала она ровно, — я бы не отдала свою молодость мужчине, который принимал любовь как услугу.
Она повернулась, чтобы уйти.
И тогда моя невеста спросила — тихо, но так, что услышали все: — А кто отец ребёнка?
Марина обернулась. — Не ваш муж. После развода я полюбила другого человека. И забеременела сразу. В первую же ночь.
А когда мы были в браке… я была здорова. Всегда.
Букет выпал из рук моей невесты.
Церемония не состоялась. Она сказала, что не готова начинать жизнь с мужчиной, который, возможно, не способен дать ей семью. Она не злилась — просто выбирала себя.
А я остался один.
С карьерой.
С деньгами.
С пустотой.
Я понял слишком поздно: любовь — не ресурс, который можно использовать и отбросить.
Она либо есть, либо её не будет уже никогда.
И иногда наказание приходит не болью, а ясностью.